Миссия невыполнима. А если я выполню?

И тут тормозит иномарка. Мужик за рулём говорит: «О, да ты девчонка! А я думал, парень идёт. Ты чего тут одна? Давай садись, подвезу». А у меня мозги только одним заняты — своей болью. Я спрашиваю: «А вас мой отец послал?» — «Нет, какой отец?» — удивляется он. — «Ну как же, мы только что поругались, наверное, он вас отправил меня вернуть…» — «Да нет, никто меня не посылал. Еду, вижу со спины — парень, думаю, давай подвезу, а то темнеет уже». Последняя надежда рухнула. А так хотелось, чтобы он оказался от папы…

«Ты чего, садись давай, куда тебе? Одна тут ходишь, это же опасно. Да ещё и с отцом поругалась…» — подсмеивался мужчина. «Нет, не сяду. Я вас боюсь, я вас не знаю». Он рассмеялся ещё громче. «Давай садись, я довезу, куда скажешь. Расскажешь, чего вы там не поделили. Ну, хватит стоять, садись уже. Я ничего тебе не сделаю, просто подвезу». Делать нечего, я постояла, подумала — и согласилась. Назвала адрес, пообещала заплатить.

Мы поехали в Москву через Одинцово. Мой спаситель пытался меня успокоить, говорил, что все дети ссорятся с родителями, это пройдёт, обязательно помиритесь. Но я была непоколебима в своей уверенности, что это навсегда. Вдруг ему позвонили, и он сказал, что у него срочное дело, очень извинялся, предложил: довезёт до Одинцово, отъедет ненадолго, а если меня никто не подберёт, он вернётся и довезёт до конца. Высадил на кругу при въезде в город. Минут через пять я осмелела, поняла, что ездить автостопом не так страшно, и сама подняла руку. Тут же остановились «Жигули», за рулём пожилой мужчина. Я назвала адрес, он обозначил цену — деньги у меня были, поехали. По дороге он расспросил, что случилось, очень проникся, пожурил, что хорошая девочка сбежала из дома и шастает по незнакомым машинам, сейчас время опасное. Но с его слов, мне повезло, что встретился именно он. Взял с меня немного, даже скидку сделал, и довёз до самого дома Алины Алексеевны. На прощание пожелал помириться с отцом.

Алина Алексеевна была в шоке, увидев меня почти ночью на пороге. Но делать нечего — уложила спать, но предупредила: завтра утром мне придётся уйти, потому что мама наверняка позвонит, а она врать не будет и скажет, что я здесь. Я стала думать, куда податься дальше. И придумала. Незадолго до этого отец познакомил меня с автослесарем, который занимался машинами «Вольво», и сказал знаменательную фразу: «Езди только к нему и больше ни к кому».

Немного предыстории

Папа посадил меня за руль «Москвича-2141», и я долго на нём ездила. Но мне ужасно хотелось пересесть на его маленькую «Вольво-440», чтобы не только покрасоваться перед ребятами в институте, на ней правда удобнее. На «Москвиче» я постоянно заливала свечи — приходилось выходить, доставать их, продувать… Это было жутко неудобно. Отец поставил условие: выучишь устройство «Москвича» — будешь ездить на «Вольво». У меня появилась цель — я выучила. Отец сдержал слово, и я пересела на «Вольво», чему была несказанно рада. Началась новая, более комфортная жизнь за рулём. И тут случилось: на заправке мне несколько раз подряд залили бензин с краской. Отец каждый раз приезжал спасать, буксировал машину в сервис. Его водитель нашёл ребят, которые в гараже занимались только «Вольво», и они перебирали карбюратор, в который попадала краска. Так я познакомилась с Геннадием — старшим в этом сервисе. Мы даже немного сдружились, и вот, когда я ушла из дома — у меня возник план…

Рано утром, часов в семь, Алина Алексеевна сказала, что не спала всю ночь, и мне пора уходить. Я звоню Геннадию и заявляю, что у меня очень важный разговор, и не мог бы он встретиться со мной на остановке у кинотеатра «Звёздный» возле метро «Проспект Вернадского». Он крайне удивился, но согласился. К тому времени я уже начала краситься, и первое, что мне понадобилось, тушь и карандаш-подводка.

Неудавшаяся спецоперация

Попрощавшись с Алиной Алексеевной, я отправилась в переход возле кинотеатра, где было множество киосков. Закупилась косметикой, привела себя в прядок и встала на остановку ждать своего предполагаемого спасителя. А задумала я, попросить его снять у него комнату: объяснить свою деликатную ситуацию, сказать, что больше никого не знаю, и попросить помощи. Но что-то пошло не так. Геннадий не приехал! Вернее, мы не встретились — как выяснилось позже, по недоразумению. Возмущённая до глубины души (как так, взрослый человек обещал и не приехал!), я решила поехать к маме Кирилла и попроситься пожить у них. Меня приняли, накормили, напоили чаем. И мама Кирилла — опытный педагог и отличный психолог — сняла первые последствия стресса, уговорила меня не совершать глупостей, не мучить маму, которая меня безумно любит. И внушила, что лучше поехать к бабушке, маминой маме. Так я и сделала.

Бабушка обрадовалась мне несказанно, окутала любовью и заботой, поселила с комфортом. На самом деле я и раньше «уходила» к бабушке, когда мы ссорились с отцом на ту же тему. Мама, конечно, сразу узнала, где я, мы поговорили по телефону. Мне было жаль её — она переживала больше всех. Но характер у меня был железобетонный: если я что-то вбила себе в голову, то стояла насмерть. Мама взяла с меня только одно обещание: не бросать учёбу, ходить в институт. Это я пообещала.

Через пару дней я всё же решила позвонить Геннадию и высказать ему всё, что думаю о его безответственности. Возмущение во мне ещё кипело. Переступая через гордость, набираю номер. Три гудка, четыре — уже хотела бросить трубку, но на том конце ответил заспанный голос. Я выпалила всё, что накипело: «Почему вы не приехали, как так можно?» Он сначала опешил, а потом расхохотался. Оказывается, он приехал и прождал целый час — это я не пришла. Мы просто стояли на разных сторонах улицы, на разных остановках. Так бывает. Мой гнев утих, стало даже неловко. Он спросил, в чём суть проблемы. Я наотрез отказалась говорить по телефону — вопрос слишком серьёзный. Тогда он предложил: «Приезжай ко мне, поговорим». В моей системе ценностей это было невозможно: это я должна назначать встречи, а ко мне должны приезжать. Так меня учила Алина Алексеевна. Но Геннадий легко парировал: «Пока я по пробкам к тебе доеду, время потеряем. А у меня торт есть вкуснейший, какого ты никогда не ела. Ты не набивай себе цену, я же не кавалер твой, и ухаживать не собираюсь. Просто прыгай в метро — и через 35 минут будешь на месте». Меня задели слова про «набиваю цену». И рациональный довод про время подействовал. Я сказала бабушке, что у меня важная встреча, и через 35 минут была на станции «Профсоюзная».

Согласно моим представлениям о правилах хорошего тона, англичане ждут не больше десяти минут, если человек дорог, — ну, от силы пятнадцать. А потом разворачиваются и уходят. Стою на остановке, жду. Десять минут — нет. Пятнадцать — нет. В душе опять закипает возмущение. Решаю: всё, хватит. Больше никогда не позвоню и трубку не возьму. Разворачиваюсь, чтобы уйти к метро, и вдруг случайно оборачиваюсь — вижу, его «Вольво» подъезжает к другой стороне Профсоюзной. «Ну ладно, так и быть, подойду», — горделиво подумала я. Перешла дорогу, подхожу к машине и с порога: «Вы опять опоздали!» Он рассмеялся: «Да ладно тебе, я торт покупал, садись, давай, рассказывай, что стряслось». Я снова была обескуражена его прямотой. Когда села в машину, он посмотрел на меня открытым взглядом. На нём была дублёнка с белым мехом, лёгкая седина у висков делала его невероятно привлекательным, а улыбка просто сияла. В моём воображении он вдруг стал похож на героя-шпиона из любимых фильмов. Но я тут же отогнала эти мысли — я же приехала по делу!

Он предложил рассказать всё прямо в машине. Я возмутилась: «Как можно о таком серьёзном в машине? Может, в кафе зайдём?» — «Ты что, какое кафе? У меня такой торт, что в кафе и не снилось. „Птичье молоко с халвой“. Пробовала? Уверен, что нет. Поехали ко мне, попьём чаю». Я запротестовала: «Никаких „ко мне“! К посторонним я не хожу». Он опять рассмеялся: «Странная ты. Приехала вопрос решать, а тебе всё не так: в машине не могу, в квартиру не пойду. Короче, выкладывай давай без пафоса». И я сдалась. Пока мы ехали, я набралась смелости и сказала: «Я поссорилась с папой». — «Ну и что? — удивился он. — Все ссорятся. Это не беда». — «Я из дома ушла». — «Тоже не беда. Где живёшь?» — «У бабушки». — «Ну и отлично. Бабушка не против?» — «Нет». — «Так в чём проблема?» — «Я ушла навсегда», — выпалила я. — «Ой, да ладно, все вы уходите навсегда», — отмахнулся он, и меня это задело.

Мы въехали в какие-то трущобы, мне стало не по себе. «Всё, приехали. Чего сжалась? Пошли чай пить, я не кусаюсь». — «Я ничего не боюсь», — ответила я, но сама тряслась как осиновый лист. Он припарковался прямо на тротуаре и повёл меня к страшному панельному дому. Я никогда в таких не бывала. Всё было в новинку: ободранный подъезд, обшарпанные стены, но чисто. На первом этаже в тамбуре четыре двери. Он открыл одну — и я оказалась в квартире, похожей на декорации советского кино. Простенький линолеум, старенький плинтус, узкий коридор, сидячая ванна — я такой в жизни не видела. Из ванны окно в кухню — вообще шок. Кухня крошечная: стол у окна, плита, пузатый холодильник в пол человеческого роста. Из коридора прям сразу от кухни проход в единственную комнату. Там у окна большой диван-кровать, над ним зеркало во всю стену, и в углу зеркала наклейка Playboy — меня это напугало. Красно-коричневые шторы, старенький обшарпанный паркет, спортивный комплекс в углу, ещё один диван, турник в проёме. Самая большая ценность — музыкальный центр с колонками по углам. Квартира была однокомнатной, так что моя идея снять комнату отпадала сама собой.

Но чистота поражала: всё сияло, ни пылинки. Мы сели пить чай с тем самым тортом. «Птичье молоко» с халвой действительно оказалось волшебным: таяло во рту, нежнейшее суфле, тонкий корж, привкус халвы — нечто невероятное. Геннадий похвастался, что купил его в соседнем магазине. За чаем я снова рассказала свою историю, он слушал, давал советы, рассуждал вместе со мной. Острота переживаний спала, но моя принципиальная позиция — «я ушла навсегда» — осталась. Проговорили пару часов.

Перед уходом он убрал остатки торта в холодильник. Я заглянула случайно: холодильник был почти пуст — литр водки да батон белого хлеба. Это впечатлило.

Около девяти вечера он предложил подвезти до метро, объяснив, что до дома довезти не может. Я согласилась. Вернулась к бабушке к десяти. Она спросила, всё ли в порядке, и отправила спать.

Жизнь почти наладилась

Я ходила в институт, жила у бабушки, с мамой регулярно говорила по телефону, иногда виделись, когда она приезжала. Машина осталась у отца на даче, и я, гордая, ездила на метро. С Геннадием мы стали созваниваться примерно раз в неделю, иногда встречались. По той же схеме: я приезжала на метро, он встречал. Просто болтали, обсуждали всякое. Однажды он узнал, что я увлекаюсь спортом, и предложил показать несколько упражнений. Для меня они оказались лёгкими: с растяжкой и равновесием у меня всегда было хорошо. Потом пояснил, что это йога, о которой я тогда ничего не знала. Показал книгу с изображением учителя йоги. Меня удивило, что учитель — не индус, а наш, русский. Геннадий сказал не открывать книгу и не читать, что, конечно, подогрело мой интерес.

Глава 8. Человек, который ломает

Шаги во взрослую жизнь

Как я обещала маме, я продолжила учёбу в институте, но конфликт затягивался. Папа отказался платить за моё обучение, а на бюджет я не прошла, хотя отец хорошо знал ректора и у меня были репетиторы прямо из института. При поступлении я узнала, что среди всех «блатных» есть ещё более «блатные» и мне не хватило одного бала на бюджет. Мама решила вопрос с оплатой — дедушка, как всегда, взял всё на себя.

Общение с Геннадием продолжалось, и он стал приоткрывать мне новый мир — мир йоги. Всё было в новинку, а потом я узнала, что он ходит в Школу йоги. Я, конечно, изъявила желание присоединиться именно к нему в группу. Он согласился, но попросил не афишировать наше знакомство. Меня эта просьба даже не удивила, и я её выполнила. Мы приходили с разных сторон и уходили в разных направлениях, а потом он меня подбирал на машине. На занятиях я занималась сама. Будучи спортивной и гибкой, у меня всё получалось очень хорошо, и на меня обращали внимание и тренер, и другие ученики. Занятия проходили раз в неделю в помещении Института йоги. Я периодически читала объявления на досках, видела студентов института — меня это всё очень интересовало.

В школе полагалось учиться три года: осваивали асаны, дыхательные практики, оздоровительные процедуры (клизмотерапию, лечебное голодание, правильное питание), а также философию йоги — я бы сказала, психологию и способы коммуникации. Мне нравилось всё, я просто поглощала знания. Ту самую заветную книгу «Йога — способ жизни» я тоже приобрела и выучила почти наизусть. Новая философия мне очень подходила. Там я узнала о целителях, которые занимались духовными причинами болезней и жизненных ситуаций, и, конечно, кинулась к ним, чтобы решить свою глобальную проблему — конфликт с отцом. Так я познакомилась с иной философией мира: оказывается, есть люди, мыслящие совсем по-другому, и эта жизнь стала мне интересна.

Жила я у бабушки и очень редко оставалась у Геннадия — с большого разрешения бабушки и тайной для всех. Спала на отдельном диване, всё было чинно и благородно, никаких посягательств на мои границы: мы это оговорили, и он дал честное слово.

Нас объединило общее увлечение — йога. Я всё познавала, а он рассказывал, что сам знал и понимал; я делилась своими ощущениями от работы с энергией, асанами, медитациями. Кроме того, когда я оставалась у него, мы подолгу беседовали о жизни. Он рассказывал свои истории — они меня восхищали, удивляли, восторгали, и где-то я стала ему сочувствовать. Он показался мне таким хорошим: понял и посочувствовал моей травме с отцом, и я захотела понять и помочь ему в его трагедиях судьбы. А их было предостаточно: развод с женой (она изменила), сын, с которым не дают видеться, ссора с родственниками в Киеве, он один на съёмной квартире. В бизнесе помогали два младших его брата, но отношения с ними не очень. И ещё была любимая девушка, чуть старше меня, но она, как выяснилось, любила другого… В общем, всё было сложно.

Так прошло два с половиной месяца с нашей первой встречи. Мы здорово проводили время вместе: днём я обязательно ездила на учёбу в основной институт, вечером по четвергам — школа йоги. И тут приближался мой день рождения. Решили отпраздновать его у бабушки. К тому времени родители разрешили мне пожить в отдельной двухкомнатной квартире на Павелецкой, чтобы я почувствовала, что такое самостоятельная жизнь. Но я всё чаще ездила к Геннадию, и мы прекрасно, по-дружески проводили время. Я проникалась к нему всё большей симпатией и просто зависала у него. Дорога на общественном транспорте меня даже не утомляла.

Моё решение

И вот час икс приближался: мы должны были встретиться со всеми родственниками на моём дне рождения. Бабушка с мамой, как всегда, наготовили всего вкусного и волшебного. Поднимали тосты за меня и мою будущую взрослую жизнь, намекали на что-то, что даже не касалось меня в реальности, и меня это задевало. Но поселило мысль: уже 19, наверное, можно изменить жизнь. Отпраздновали как положено, надарили денег (они мне как раз были нужны), и мы распрощались. Родители уехали к себе, а я — на свою квартиру. Приехав, мне стало как-то грустно в свой день рождения оставаться одной, и в голову закрался план: раз родители так шутят, что я взрослая во всех отношениях, то почему бы и не продолжить праздник? Я вышла на улицу — красивая, счастливая, уже почти ночью, около одиннадцати — и стала ловить машину. Остановилась иномарка, в ней двое: один постарше, второй молодой. Спрашивают: «Вам куда?» Я назвала адрес, но потом сказала, что не поеду. Они удивились: почему? «Потому что я вас боюсь. Вас двое, а я одна». Они рассмеялись: «Да мы сами боимся, поэтому вдвоём и ездим. Это мой сын. Мы вас отвезём, садитесь». Я села и попросила по дороге заехать в магазин — нужно было купить праздничный напиток, объяснила, что у меня день рождения. Они поздравили, и мы покатили.

Через сорок минут я звоню в уже хорошо знакомую дверь, в руках — напиток. Геннадий открывает и восклицает: «О, привет! Ты чего так поздно? Я уже спать ложился. Хотя бы предупредила». Я радостно протараторила: «А у меня сегодня день рождения! Я с родителями уже отпраздновала, вот к тебе пришла». И протягиваю бутылку. «А, понятно, ну давай заходи — будем праздновать!» Он пожелал мне всего хорошего, успехов в начинаниях и в йоге тоже, и добавил: «Ну ладно, раз ты всё решила, так оно и ладно…»

Когда я проснулась утром, с одной стороны болела голова, с другой — моя жизнь уже не была той, что вчера. Это было интересно и необычно, я снова начала познавать новую жизнь, к которой, видимо, уже созрела. Мне было неуверенно и стыдно, но чувства жили своей жизнью. Я стала чаще оставаться у Геннадия. Во всех аспектах изучала эту иную жизнь. К своему позору, я ничего не умела делать и даже не представляла, как это. Геннадий учил меня всему: мыть посуду (поначалу казалось увлекательным), мыть пол качественно. Потом я осваивала приготовление пищи — не всё получалось сразу. Стирать, следить за домом. На меня переложили всё и сразу. У меня возникло желание жить семьёй и сделать этого мужчину счастливым. В результате его сын, по моей инициативе, каждые выходные был у нас. Геннадий наконец начал платить алименты. С братьями выстроились нормальные отношения, он помирился с мамой и стал с ней общаться по телефону. В моём сознании мама — святое, и я не могла пройти мимо этой ситуации.

Моя бабушка, когда мы виделись, спрашивала: «Доченька, ты счастлива? Если ты любишь, то люби и будь с тем, кого любишь и кто любит тебя — наслаждайся молодостью». Я дала маме слово, что закончу основной институт и вручу ей диплом, чтобы она была спокойна. Но тот факт, что я уже жила у взрослого мужчины, не остался незамеченным родственниками. Отец воспринял это как предательство, а я так долго ждала и продолжала ждать, что он приедет за мной и заберёт домой… Но этого так и не происходило. За мной приехал мой любимый дедушка. Мы долго гуляли, говорили. Он приводил столько аргументов: что я порчу себе жизнь, связываясь с человеком на 15 лет старше, у которого есть сын, что он из другого круга, что он будет старым, а я молодая и кипящая женщина, и что всё пройдёт, и чтобы я возвращалась домой… Он просил, умолял, но я твердила одно: «Отец меня выгнал фактически своими оскорблениями и унижениями, вот пусть он за мной и приедет». Я знаю, дедуля говорил с отцом, но тот не захотел: «Сама придёт». И вот два упрямых, одинаковых человека упёрлись лбами — это было не сдвигаемо. Отцу было удобно, что меня нет дома: никто не мешал вести его образ жизни. Я понимала, что бросаю маму в той пучине, но моё условие было: приезжай и пообещай, что больше пить не будешь. А это было невозможно, он не собирался ничего менять.

Взрослая жизнь

Я училась утром в первом институте, вечером — йога, плюс семья на руках и хозяйство, которое я осваивала. Наступило лето, и Геннадий повёз меня в Крым. Он показал такие красивые места, что это стало любовью на всю жизнь. Моя активность и любознательность в йоге познакомили меня с женой ректора Института йоги, и она меня полюбила. Рассказала об институте и открыла новый путь: не обязательно заканчивать трёхгодичную школу, я могу сразу пойти на подготовительный курс института, раз так быстро всё осваиваю и готова к этому шагу. У меня уже за этот год образовался лечебный голод в 40 дней, когда для всех по программе это должен был трёхдневный опыт. Я как всегда бежала впереди паровоза и нужно было всё и побольше. Я мгновенно подала документы в Институт йоги. Меня тем более устраивало, что первые два года надо учиться три будних дня с 17 до 22 и один выходной — с утра до вечера. Решила: иду и совмещаю два института. Меня ничто не могло остановить. Я решила, что это самый правильный путь: здесь я получу ответы на миллион вопросов.

Жизнь стала очень насыщенной. Геннадий пошёл за мной в институт, и нам, как паре, сделали скидку на оплату — половину стоимости, что нас очень устроило. Я полностью окунулась в иные формы жизни, познание закономерностей: от чего всё зависит, какие типы цивилизаций существуют, почему люди болеют, что такое природа человека и природа болезней, что такое энергии, эмоции, мысли, наш опыт, умения и откуда они берутся. Это такой увлекательный мир, в котором много иных миров. Молодой пытливый ум был увлечён до крайности.