Полная версия
Глава 3. Мир, который оказался больше
Иордания: моя первая большая свобода
Меня часто удивляло и удивляет до сих пор, как люди мастерски плетут интриги, придумывают то, чего нет, и сами же верят в созданные мифы. Создают себе иллюзорного врага, а потом тратят безумное количество сил на борьбу с пустотой. Переезд в город спас мою семью от этого тягостного мира «добрососедских» наблюдателей. Мы зажили свободнее и спокойнее.
На вилле
Как-то раз мы отправились на шикарную виллу к друзьям. Там был огромный, невероятно красивый бассейн с прозрачной голубой водой. С одной стороны возвышался грот, по которому вода стекала прямо в чашу. На это можно было смотреть бесконечно. Родители с друзьями расположились у барбекю, а я, как обычно, оказалась предоставлена самой себе.
Я пошла к бассейну, села на бортик, свесив ноги. Он оказался очень круглым и, главное, скользким. Не успела я опомниться, как соскользнула в воду. Помню только свои длинные волосы, которые плавали надо мной, и как всё расплывается перед глазами. Моя недолгая жизнь действительно промелькнула передо мной. Я даже успела подумать: «Ну вот, а что дальше?»
А дальше меня вытащили за волосы. Я смогла вдохнуть — и это уже было счастье. Мама, увидев меня мокрую, удивлённо воскликнула: «Катька, а ты что тут делаешь?»
Это был момент моего первого осознания себя. Я вдруг поняла, что внутри меня есть целый мир, и что с самим собой можно разговаривать.
Обучение плаванию
Папа часто брал меня с собой, когда сопровождал гостей торгпредства. Я обожала эти поездки: впитывала, как он общается, принимает решения, действует. По дороге он всегда рассказывал мне какие-то истории, учил жизни, делился опытом.
И вот однажды мы отправились с важным заданием в пятизвёздочный отель. Главный среди гостей, увидев меня, сказал: «Эх, жалко, у тебя купальника нет. Мы бы взяли тебя с собой в бассейн». Я радостно улыбнулась и ответила: «А я как раз в купальнике!», папа заранее предположил эту ситуацию и предложил одеть мне купальник.
Папа со старшим уехали по делам, а меня оставили с остальными. Мы отправились к шикарному открытому бассейну. Игорь, друг того самого главного, спросил, умею ли я нырять «рыбкой». Выяснилось, что не умею. И ещё выяснилось, что я вообще не умею плавать. Но он, видимо, не расслышал про плавание и сосредоточился на нырянии.
Через пять минут я уже вовсю тренировалась прыгать «рыбкой». Прыгаю. Плыву под водой. Выныриваю. И тут — стоп. Дальше я не умею. Начинаю отчаянно грести по-собачьи, захлёбываюсь. Игорь смотрит сверху и удивлённо спрашивает: «Ты чего не плывёшь-то?» А я еле-еле выдыхаю в ответ: «Я не умею-у-у…»
— О, господи, так бы сразу и сказала! — засмеялся Игорь и в секунду вытащил меня.
Вечером ребята отрапортовали папе: «Научили мы вашу принцессу плавать! Правда, есть особенность: плыть она начинает только после того, как нырнёт».
Я ехала домой довольная, переполненная гордостью за своё новое умение. Папа похвалил меня за то, что я не растерялась в неловкой ситуации.
Я очень полюбила эту страну и прекрасных, гостеприимных арабов, которые постоянно пытались меня угостить. Но самой большой моей победой стало то, что я научилась защищать свои щёки и больше не позволяла себя щипать.
Путешествия и открытия
Папа старался возить нас с мамой по самым интересным местам.
Петра — древний город, высеченный в скалах, — место необыкновенной красоты. Сама дорога на верблюдах, величественные горы, таинственные гробницы. Позже я узнала, что там снимали одного из «Индианы Джонса», и моей гордости не было предела.
В Иордании было интересно всё: культура, традиции, даже утренние молитвы, которые разносились над городом несколько раз в день.
Ралли
В Иордании проходила подготовка и сами соревнования по ралли. Это было невероятное зрелище! Гонщики на огромной скорости неслись по горам и пустыне — захватывало дух.
Королевский бассейн
Отец для меня старался сделать всё возможное и невозможное. Он добыл мне абонемент в Королевский бассейн — роскошный комплекс с несколькими бассейнами. Был там прыжковый бассейн глубиной метров семь, и я научилась прыгать с пятиметровой вышки. Был огромный джакузи, детский бассейн и обычный, с дорожками для плавания.
Меня оставляли там в компании наших детей, а старшие подростки за мной приглядывали. Папа давал мне карманные деньги, и я чувствовала себя почти взрослой, самостоятельной. Он всегда давал достаточно, чтобы я ни в чём себе не отказывала, но сверху добавлял ещё сумму и строго наказывал: «Это неприкосновенный запас. На самый крайний случай». Благодаря такой заботе я всегда чувствовала себя любимой дочкой.
В Королевском бассейне мы проводили всё свободное время, и там я наконец-то научилась плавать по-настоящему хорошо.
Такое воспитание отца побуждало меня к ответственности и осознанности. Он всегда доверял мне и просил говорить только правду, что бы ни случилось. Это было святое правило. Позже, когда я повзрослела, я поняла, что разучилась врать совсем. И это стало меня мучить. Я стала остро чувствовать любую ложь — и это стало моим бременем.
Школа
Отдельная история — школа. Она была создана специально для нас, детей сотрудников. Обучение было практически индивидуальным. Всего в школе было человек тридцать пять, до пятого класса. Мой класс состоял из шести человек. В классе я была самая маленькая и, честно говоря, психологически ещё не дозрела до учёбы.
Мама со мной намучилась. Помню, стоит надо мной с веником (в прямом смысле!) и пытается вбить в мою голову хоть что-то. У неё была мечта — чтобы я знала английский. Она героически учила его сама, а потом учила меня.
Самым интересным в школе для меня были большие перемены, когда мы играли в активные игры на улице, и наши выезды в лес. Лес в Иордании — это нечто особенное: сухой, каменистый, с выжженной травой и мхами. Зато там было полно черепах и ящериц. Какие у нас были игры! Организация советского детского досуга была на высоте: «Зарница», «Казаки-разбойники», эстафеты, а в конце — чаепитие на природе. Восторг для детской души. Это самые тёплые воспоминания о том периоде.
Мечта о брате
В какой-то момент я остро осознала своё одиночество. Мне так захотелось близкого человека, что я стала мечтать о брате. Именно о брате. Я даже придумала, как его назовут — в честь папы.
Друзья родителей надоумили меня, как это работает: нужно каждое утро прибегать к родителям, садиться на них верхом и требовать: «Хочу брата!» Я была девочкой послушной и дисциплинированной. Я просила. И очень ждала. И заранее очень его любила. Без него мне было грустно, и все шесть лет, что мы прожили в Иордании, я каждый день требовала от родителей его появления.
Фундамент личности
Отец лепил из меня хорошего советского человека. Он вкладывал в моё сознание, казалось, на генном уровне, такие качества: порядочность, честность, умение держать слово, искренность, отзывчивость, любовь к Родине, верность. У меня сформировалось обострённое чувство справедливости. Я считаю, это прекрасные, необходимые черты. И мне никогда не было стыдно за себя, что бы обо мне ни говорили, потому что я знаю правду.
Мама вложила в меня всё своё сердце и душу. Но наравне с сильными сторонами во мне укоренились и черты, от которых потом страдал мой отец, и я продолжила его непройденные уроки: наивность и доверчивость. Они часто создавали неожиданные проблемы.
Это был фундамент моего характера, особенности, которые превратили меня в неиссякаемый локомотив. Правда и свет стали фетишем моей жизни.
Возвращение
Оглядываясь назад, я понимаю: эта командировка была подарком судьбы для моей души. Знакомство с иной жизнью, культурой, традициями — настоящая экзотика. В этой поездке с моего сознания слетели шоры советской действительности. И ещё один важный момент: мы столько времени проводили вместе, семьёй! Общение с папой и мамой — бриллиант для моей души. Путешествовали, узнавали новых людей, видели другую жизнь.
Настало время возвращаться на Родину. Четыре года пролетели как одна большая, самостоятельная маленькая жизнь. Мне было девять лет.
И вот я вернулась в нашу реальность. Здесь всё было иначе. Угрюмые, уставшие люди. Тяжёлый быт. Мрачные будни. Меньше солнца — и на небе, и в душах людей. Больше проблем. Постепенно появлялось ощущение, что тебя придавило тяжёлой плитой. Но я изо всех сил старалась сохранить своё радостное, солнечное настроение. Я ведь теперь знала: можно жить по-другому. Жизнь на самом деле другая, не такая, какую нам создают и с какой мы покорно соглашаемся.
Было только одно негативное последствие той командировки. Мне было девять, и, как сказала мама, «ходить по кружкам уже поздно». Она даже не пыталась меня никуда пристроить. А зря. Я так хотела общения, хотела тоже чем-то заниматься после школы. Все советские дети были при деле, и что-то обязательно посещали. А я оказалась не у дел. Родители на работе, я предоставлена самой себе. И мне было откровенно грустно. Скучно. Тоскливо.
Воспоминания об Иордании стали для меня тем внутренним светом, который я пронесла через всю последующую жизнь. Я точно знала: мир огромен, жизнь интересна, а трудности — это просто приключения, которые ждут, когда их преодолеешь. Это стало фундаментом, на котором впоследствии выстроилась вся моя судьба.
Глава 4. Без границ
Как рождается характер
Родина… Как много значит это слово для человека. Здесь и воздух другой, и атмосфера иная. Дух Руси — это нечто совершенно особенное, не передаваемое словами. Именно тогда, вернувшись, я по-настоящему поняла смысл пословицы: «В гостях хорошо, а дома лучше». Дома, правда, лучше. Всё родное, всё ближе сердцу. Пусть трудности, пусть «нельзя» и «достать», но люди вокруг — близкие по духу, понятные. И даже серость будней имеет свою, особую теплоту.
Новая школа
Началась учёба. После камерного класса из шести человек я попала в коллектив, где за партами сидело по тридцать учеников. Гимназия в центре Москвы, куда меня устроил папа, была престижной, но дорога занимала сорок минут в один конец. Адаптация шла нормально. Родители пропадали на работе, а я была предоставлена самой себе. Свободного времени оказалось много, и оно тяготило. Скука становилась моим постоянным спутником.
Единственное, что по-настоящему увлекало — спорт. Я хваталась за всё, что предлагала школа: бег, бассейн (он у нас был свой), большой теннис, даже футбол. Мальчишки поставили меня вратарём — и, надо сказать, получалось неплохо. Эстафеты, соревнования между школами, постоянное движение — вот что заставляло сердце биться чаще. Мой тренер, разглядев во мне задатки, загорелся идеей сделать из меня олимпийскую чемпионку. Был назначен день, когда пригласили моих родителей для принятия решения о переводе в спортивную школу.
Я ждала этого часа с замиранием сердца. Наивно верила, что сейчас моя жизнь наконец обретёт смысл, что я займусь настоящим, серьёзным делом. Но папа, выслушав тренера, отверг все предложения. Решительно и бесповоротно. Объяснил он это так: «Я хорошо знаком с олимпийскими чемпионами. Я знаю их судьбы, знаю их будущее. А я хочу, чтобы моя дочь состоялась как мать, как женщина. Никакие награды этого счастья не заменят».
Я была разбита. Крушение иллюзий — вот что я пережила тогда. И самое страшное — я снова не знала, чем мне заниматься. Куда приложить силы, куда направить неуёмную энергию? Пустота.
Отрада — «Тетьково»
Спасением стали каникулы у дедушки с бабушкой в «Тетьково». Лето и зима — каждое время года дарило свои приключения. Летом — велосипед, речка, тарзанка, любимые «Казаки-разбойники» и «Тимур и его команда». Мы носились по дом отдыху до темноты, и это было счастье.
С дедом мы ездили собирать ягоды и грибы, и по дороге он снова сажал меня за руль своего УАЗика. Учил, подсказывал, поругивал, но верил в меня. Вообще, время, проведённое с дедом — это самое драгоценное, что было в моём детстве. Он учил меня не просто водить машину или ориентироваться в лесу — он учил жить. Его рассказы о прожитом, о людях, о войне, о потерях и обретениях — я впитывала их как губка.
Судьба у него была нелёгкая, как у многих его поколения. Мама умерла рано, оставив его, четырёхлетнего малыша. Она стирала бельё в речке поздней весной, простудилась, заболела воспалением лёгких, а тогда медицина не спасала от таких болезней. Остались они вчетвером: старшая сестра и два младших брата. Деду тогда было четырнадцать. Отец, человек разгульный, вскоре попал в тюрьму за то, что спилил дерево в лесу. Но дети не пропали: держали корову-кормилицу, сажали огород, сами вели хозяйство и малышей поднимали. А потом грянула война, и они оказались в оккупации. Немцы забрали корову — это было настоящей трагедией. Ночами дед с братом тайком копали картошку на поле, которое охраняли фашисты. Прятались в подполе, пережили всё.
После войны дед уехал в Ленинград, стал военным. Там, на берегу реки, где стирали бельё, и встретил мою бабушку. Позарился, как сам смеялся, на красоту да на голос — пела она красиво. А её мать, бабушкина мама, слёзно просила: «Не бросай мою дочку, ты парень надёжный». Так и зародилась их семья.
Дедушка много говорил со мной об отношениях между мужчиной и женщиной. Какой должна быть девушка, как беречь свою честь смолоду, как важно сохранить здоровье, чтобы потом родить здоровых малышей. Рассказывал о людях, которых встречал на пути: о честных и подлых, о предателях и верных друзьях. О том, что деньги часто застилают разум, а власть и вовсе лишает сознания. «Запомни, доченька, — повторял он с любовью, — всё возвращается. И добро, и зло. Можешь сделать доброе дело — сделай, но не жди благодарности. Просто сделал — и иди дальше».
Ночная прогулка по полю
Однажды мы застряли зимой на охоте. Дед, я, папа и его приятель поехали на ночную охоту и увязли в поле. Дед долго ругался на отца, который сидел за рулём: «Водить не умеешь по полю!» А потом скомандовал: «Вы оставайтесь в машине, грейтесь. А мы с внучкой пойдём домой, я за вами приеду». И мне: «Пошли, внученька, дорога предстоит долгая». Я послушно пошла.
Идём по полю, а снега по пояс. Луна светит ярко-ярко, невероятно красиво. Звёзды переливаются, небо чистое, морозное, хрустальное. Снег под ногами хрустит — волшебно. Дед говорит: «Я первый, ты за мной, ступай нога в ногу». Прошли полчаса, и я говорю: «Дедуль, всё, не могу больше идти». Он удивился: «А что мы делать будем? Замерзать? Нет, внученька, надо идти. А я тебе пока историю расскажу…»
И всю дорогу, до самого дома, он рассказывал. Такие интересные истории, что я забыла про усталость и про холод. Шла и шла за ним, как заворожённая. На дороге стало легче, а там и до дома добрались. Меня — в горячий душ и спать, а дед пошёл за другой машиной, потом вызволял отца с приятелем. Возились они долго, трактор вытащил их к обеду.
Кабаниха и лайка
А был ещё случай на зимней охоте. Стоим мы с дедом на номере — это такое место по краю леса, куда загонщики выгоняют зверя. Дед мне лежанку соорудил, потеплее устелил. Стоим, наблюдаем за природой, дедуля опять рассказывает что-то про повадки зверей. По охотничьим меркам мы вели себя безобразно шумно, но нам было весело.
И вдруг прямо на нас выходит огромная кабаниха. Её гнала на нас любимая дедова лайка — боевой пёс, который всегда выводил зверя прямо на хозяина. Но дед при мне никогда не стрелял в зверей. Он быстро зашумел, замахал руками, чтобы кабаниха свернула в сторону. И она послушалась, побежала дальше — прямо на моего отца. Там потом такая пальба стояла! Отец решил почувствовать себя Рэмбо, стрелял с бедра, но, к счастью, ни в кого не попал. Все остались живы и здоровы, кабаниха тоже, потом охотники отца на смех взяли.
Мясо семье было нужно, продуктов тогда не хватало, и дед частенько привозил свежатину. Но святое правило: если мать с детёнышами — не трогать никогда. Ни сам не стрелял, ни другим не давал.
Слеза утки
Моя охота закончилась в один момент. Поехали как-то на утку. Отец подстрелил птицу, и она упала недалеко. Я побежала за ней. Подняла, а у неё из глаза течёт слеза. Настоящая, прозрачная слеза. Я так зарыдала! Я вдруг всей душой прочувствовала её боль, её невинную смерть. Больше я никогда не ходила на охоту. И стала ярым её противником.
Лыжные прогулки
А лыжные прогулки с дедом остались со мной навсегда как воспоминание о настоящем счастье. Мы ходили по полям и лесам на много километров. Дед учил меня распределять силы, синхронизировать движения рук и ног, правильно дышать. Учил слышать лес, понимать его обитателей, читать следы на снегу. Наслаждаться тишиной и красотой нашей земли. Часы, проведённые с ним в лесу, — это время общения наших душ. Бесценное время.
Школьные годы и выбор пути
Время летело быстро. Из гадкого, но симпатичного утёнка я превращалась в девушку. И, конечно, меня не обошёл стороной самый волнительный вопрос — любовь. Но в школьные годы я была слишком увлечена спортом (и, честно говоря, не очень учёбой), чтобы серьёзно задумываться о романах. Мальчишки влюблялись, носили портфель, ухаживали — всё как положено. Но продолжение меня не интересовало. Воспитание было слишком крепким, даже категоричным в этом смысле.
Нагрузка в школе росла. Одиннадцатый класс, подготовка к экзаменам. И тут моя учительница английского, по совместительству классная руководительница, ставит мне в ряд восемь двоек за второй учебный месяц. Шок! Я никогда не была троечницей, скорее хорошисткой. Как такое могло произойти, я не понимала до сих пор. А чтобы исправить одну двойку, надо получить три пятёрки. Паника накрыла с головой. Родители как раз улетели на две недели в Турцию, я осталась с бабушкой. Усталость, стресс, а тут ещё моя репетитор по русскому и литературе предложила: перейти в экстернат, сдать программу ускоренно и спокойно готовиться к поступлению в институт. Я ухватилась за эту идею. Уговорила бабушку ничего не говорить родителям и за неделю провернула перевод. Когда мама с папой вернулись, в шоке были уже они. Мама пыталась меня переубедить, уговаривала вернуться в школу. Но у меня есть черта: если я сказала «нет» — значит нет. Договориться со мной невозможно, если я что-то вбила себе в голову. Родителям пришлось смириться и забрать документы. Каким-то чудом я попала в группу «блатников» в экстернате. Мы сдавали экзамены в отдельном кабинете, не особо напрягаясь. Мне открылся другой мир: оказывается, можно и так. Выпускного у меня не было. Я не страдала — меня больше заботила подготовка во Всероссийскую академию внешней торговли (ВАВТ). И любовь, конечно, тоже уже поселилась в сердце.
Я хотела в разведку. Детская мечта, влюблённость в эту профессию никуда не делась. Но папа снова сказал своё веское «нет». «Женщина в разведке — ни мать и не жена», — отрезал он. Иллюзии снова рухнули.
Тогда я попросилась в адвокаты. Выбрала лучший Вуз. Мне так хотелось отстаивать справедливость, защищать слабых, тех, кто не может постоять за себя. Я представляла, как стою перед судьёй и произношу пламенные речи. Папа охладил пыл: «Это дорого, и не самая лучшая идея».
Я предложила стать психологом. Мне казалось, я хорошо чувствую людей, понимаю их души. Но тут родители были единодушны: «Нет. Психолог — это медик, значит лечить людей, а для этого надо учиться всю жизнь». Не подходит. Решили за меня. Выбрали тот институт, который закончил отец. Сопротивляться было бесполезно.
Так закончилось моё детство. Начиналась взрослая жизнь, полная неожиданных поворотов и новых «невозможных» миссий. Я ещё не знала, что впереди меня ждут такие приключения, по сравнению с которыми меркнут и иорданские гонки, и охота с дедом. Я вступала в новую эпоху — эпоху выбора, ошибок и побед. И фундамент, заложенный в детстве, должен был выдержать любые испытания.
Глава 5. Люди, которые меня сформировали
Когда характер становится судьбой
Встреча с Алиной Алексеевной
Мне невероятно повезло: в моей жизни встречались люди, которые щедро делились самым ценным — своим жизненным опытом, своими знаниями, своей душой. Таким человеком стала Алина Алексеевна Попова.
Мы жили с ней в одном дачном товариществе. Наше знакомство произошло, когда мне было лет десять. Я гуляла с мамой по аллеям, и к нам подошла интересная женщина в костюме, украшенном элементами народной вышивки. С ней был её муж Сергей Николаевич. Она обратилась к маме: «Милочка, а кто это очаровательное создание с длинной косой?» Речь шла обо мне. Завязался разговор. Алина Алексеевна стала расспрашивать меня: что я последнее смотрела в театре? Чем увлекаюсь? Как провожу свободное время?
Выяснилось, что в театре мы не бывали, любимое увлечение — футбол, а время я провожу, гоняя с мальчишками по посёлку. Всё. На этом развитие десятилетней девочки заканчивалось. Алина Алексеевна была поражена таким невежеством и педагогической запущенностью. И предложила маме немедленно начать заниматься со мной — каждый день, в первой половине дня.
Так начались мои уроки. Алина Алексеевна и её муж Сергей Николаевич стали моими самыми близкими, любимыми людьми. В тишине они даже называли меня дочкой — у них было двое сыновей, а о дочке всегда мечтали. Каждый день, и в будни, и в выходные, я проводила у них. Друзья-мальчишки ворчали: из-за моих занятий я пропадала до полудня и пропускала все важные дворовые дела.
Чем мы занимались? У Алины Алексеевны было множество журналов и книг по искусству, скульптуре, архитектуре, поэзии. Она учила меня читать вслух — красиво, выразительно, с чувством, с проживанием текста. Потом — составлять свои тексты, писать сочинения, изложения. Мы рассматривали картины, обсуждали впечатления, делились чувствами. Она погружала меня в мир, где можно видеть душой, чувствовать самое тонкое и едва уловимое. А я, как самая послушная ученица, ловила каждое её слово, каждое размышление.
Она учила меня и тому, что должна уметь делать девочка по дому. Я с удовольствием помогала, делала всё, что могла. С начала сезона и до конца мы были неразлучны. Нам всегда было о чём поговорить, что обсудить. Моя жизнь заиграла новыми красками. У меня появился внутренний мир. Мне стало интересно жить, интересно с самой собой.
Именно Алина Алексеевна открыла мне дверь в поэзию. Мы читали стихи, слушали «космическую» музыку, которая, казалось, исходила из самих строк. С ней мы учили наизусть Пушкина, и я навсегда полюбила его творчество. Я счастлива, что в моей жизни были эти люди. Они самой своей жизнью показывали, какими должны быть отношения в паре — честными, верными, без интриг и пустых обид. Что такое истинная ценность.
Мы так привязались друг к другу, что и в Москве я бывала у них не гостьей, а заботливой дочкой или внучкой. Когда я стала подростком, Алина Алексеевна учила меня строить отношения с молодыми людьми: книжному флирту, игре словами, искусству свидания в театре. Моя честь и достоинство были в надёжных руках. О том, какой должна быть девочка, взрослеющая девушка, будущая мать, я потом много писала в своей книге «Роды — путь к счастью». По сути, эта книга — гимн моему воспитанию. И я очень рада, что оно было именно таким: с ценностями, смыслами, чёткими ориентирами.
У меня сформировался железобетонный иммунитет к тому, что надвигалось на нашу страну, — к разрушению традиций, нравственности, культурной основы. Именно в те годы у меня родилась мечта: создать центр знаний, школу, где будут воспитывать человека человеком. Я знала, я чувствовала, как это должно быть.
«Королева Марго»
Ещё одна важная встреча случилось зимой, когда мне было десять лет. Я гостила у дедушки в д/о «Тетьково» в Тверской области, и зима там была настоящая, русская — с морозом, искристым снегом и сугробами в человеческий рост. Именно там, в этой зимней сказке, я познакомилась с удивительной парой — Маргаритой Адамовной и Владимиром Павловичем Козаченко. Она — акушер-гинеколог-эндокринолог, врач высшей категории, кандидат медицинских наук, доцент. Он — профессор, доктор медицинских наук, академик РАЕН, научный консультант онкологического отделения хирургических методов лечения, онкогинекологии.
