Полная версия
Миссия невыполнима
А если я выполню?
Екатерина Петропавлова
© Екатерина Петропавлова, 2026
ISBN 978-5-0069-7947-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Разрешая себе
Эта книга родилась из внутренней необходимости, желании закрыть дверь в прошлое и поставить окончательную точку.
Иногда в жизни наступает момент, когда событий становится так много, они такие разные и такие сильные, что внутри возникает потребность остановиться и попытаться понять: почему всё произошло именно так и зачем всё это было дано.
Моя жизнь никогда не была спокойной. Она скорее напоминала путь по тонкому лезвию, где каждое решение могло изменить всё. Рядом шли любовь и предательство, сила и отчаяние, вера и полная неизвестность.
Мне приходилось бороться. Сначала за бабушку, потом за квартиру, потом за дом, за любимого деда, за детей, за имущество, за честь. Отстаивать своё право просто жить со своими детьми под крышей. Были моменты, когда, весь мир разворачивался против меня. Когда самые близкие люди оказываются по другую сторону. Когда кажется, что выхода нет. И иногда его действительно не было. Тогда его приходилось создавать самой — придумывать, искать, выстраивать шаг за шагом. Именно в такие моменты начинаешь узнавать себя настоящего.
Эта книга — не попытка оправдаться и доказать кому-то свою правоту.
Это честный рассказ о том, как судьба может ломать, испытывать, ставить в тупик — и в то же время давать силы идти дальше.
Здесь есть всё, из чего складывается настоящая жизнь: семья и род, любовь и разочарование, друзья и предательство, опасности, которые казались непреодолимыми, и люди, которые неожиданно становились опорой.
В какой-то момент моя дорога привела меня даже к горе Кайлаш — месту, которое считается одним из самых сильных и загадочных на Земле. Там многое стало яснее и изменило мою судьбу и детей. Некоторые ответы пришли неожиданно. А некоторые только начали открываться спустя время.
Я не знаю, как эта история будет воспринята читателем. Кто-то увидит в ней приключение. Кто-то — драму, почти детектив. Кто-то — путь духовных поисков. Для меня же это прежде всего моя дорога и мой путь такой какой он был со всеми её поворотами, испытаниями и подарками.
Если эта книга поможет кому-то поверить в себя, если она даст силы не сдаваться тогда, когда кажется, что всё и все против тебя, если она просто напомнит кому-то, что даже в самых тяжёлых обстоятельствах человек способен сохранить достоинство и внутренний свет — значит, она написана не зря.
Эта история о том, что даже самая невыполнимая миссия однажды может стать выполнимой. Нужно только продолжать идти вперёд.
Однажды я спросила своих старших детей, какой главный принцип они вынесли из нашей жизни. Они ответили просто: главное — выжить при любых обстоятельствах и уметь быстро находить лучшее решение, какой бы сложной не казалась ситуация.
ЧАСТЬ 1. КОГДА РОЖДАЕТСЯ СИЛА
Глава 1. Откуда всё началось
Любимый, близкий и родной человек навсегда
Светало. Рассвет весной так прекрасен. Птицы уже пели во всю, звонко и радостно, словно звали в новую жизнь. Всё вокруг расцветало, и в открытое окно вместе с прохладой тянуло весной. Да, это была она — весна. Её первый день. Солнечные лучи настойчиво пробивались в комнату, будили и заставляли радоваться. Она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете, потому что была уже не одна. Под сердцем зародилась новая, маленькая жизнь. «Это будет обязательно девочка. Я назову её Катюша, моя Катька», — подумала она тихо, словно боясь, что кто-то услышит её сокровенную мысль. Она обняла свой живот и прошептала: «Я так тебя жду». Он, Никита, будущий отец, ничего не подозревал. Жизнь текла по заведённому сценарию. Каждое утро за ним приезжала чёрная «Волга» и увозила на бесконечные комсомольские слёты, собрания и важные встречи. Двадцать два года — и такая должность, второй секретарь комсомола. Это было головокружительно. Они только поженились: он — молодой и перспективный работник, она — студентка третьего курса Менделеевского института. Молодые, красивые, полные амбиций и жажды жизни. Конечно, по меркам того времени брак был неравным, и это имело значение. Жену полагалось «представлять», и многие старались устроить судьбу повыгоднее. Она была всего лишь дочкой директора дома отдыха «Тетьково». А он — завидный жених, сын человека, работавшего секретарём у самого Микояна. Его отец, мой будущий дед, подыскивал сыну партию, которая стала бы союзом не только сердец, но и полезных связей. Но их любовь, зародившаяся в шестнадцать лет, оказалась сильнее любых расчётов. Никакие выгодные партии не могли повлиять на них. Они были созданы друг для друга, выбрав чистоту своих сердец. Свадьба была роскошной, в ресторане, соответственно статусу родителей. Съехались родственники и близкие семьи. Затем, как и положено, молодые отправились в путешествие, где и начали обсуждать планы на будущее. Никита, муж Людмилы (моей будущей мамы), был непреклонен: сначала учёба, а потом ребёнок. «Как ты с грудным младенцем будешь на пары ходить?» — убеждал он. Но у мамы были свои планы. Ей не терпелось встретиться со мной. Как она сама мне потом рассказывала, с хитрой улыбкой: «Я его немножко обманула, и появилась ты». И вот я уже была в мамином животе. Пока что я полностью зависела от внешних обстоятельств. Сама я те события помню плохо, только с её слов — женщины, которая уже тогда безумно меня любила и ждала нашей встречи. По маминому замыслу я должна была появиться именно в этом году, потому что она не могла больше ждать. Я ей нужна была сразу, немедленно. Кажется, я понимаю, в кого у меня эта черта характера. Мама носила меня легко. Она рассказывала, что всю беременность не ходила, а летала, и чувствовала себя волшебно. Лёгкий токсикоз в самом начале быстро прошёл, и больше ничего не омрачало её счастья. Папа, узнав новость, воспринял её спокойно и сразу принял факт моего скорого появления. Дед, отец моего папы, у которого мы тогда жили, слегка удивился: как же так, институт ведь не закончен? Но надо было просто увидеть эту цветущую женщину, чтобы понять: её счастью нет предела. Какой институт, когда есть Я? Бабушка с дедушкой со стороны мамы тоже были счастливы — красивая свадьба состоялась, и теперь логичное продолжение семейной истории, всё шло своим чередом. Правда, они твёрдо сказали: институт нужно закончить обязательно. Вопрос был решённый. Шло время. Мама доучивалась на курсе, изучая смешивание пахучих примесей. Тогда, в её лабораторных опытах, и зародилась моя будущая любовь к ароматам. Эта любовь к запахам, которую мама привила мне, ещё не родившейся, стала неотъемлемой частью моей жизни. Вдыхая через неё бесчисленные ароматы реагентов в Менделеевском институте, я поняла толк и смысл в них. Теперь, в своей проявленной жизни, я обожаю разные запахи и для меня это важно. Спасибо маме. Я не была крупным ребёнком, и почти никто не замечал её положения. Каждый день она разговаривала со мной, рассказывала о жизни, знакомила с её лучшими сторонами и с нетерпением ждала моего появления. Настал час икс. Врачи решили, что мне лучше появиться на свет точно в срок, день в день. Маму положили за несколько дней в уютный роддом «за Внешторгом» на Смоленке. Тридцатого ноября решили стимулировать, так как я не подавала никаких признаков желания выходить наружу. Меня и так всё устраивало. Получив «волшебный пинок», всё случилось легко, хоть мама и запомнила, что это довольно больно. Но когда меня положили ей на руки, свёрток с глазами, она забыла всё. Гормоны счастья делали своё дело. Папа радостно увидел меня в окне и тут же отправился в гастроном на Смоленке за портвейном — «обмывать» моё появление. Меня полюбили сразу и сделали кумиром семьи. Отец моего отца, дед, хотел назвать меня Леной. Вопрос, казалось, был решён. Но мама в душе мечтала о Катюше. Ни о какой Лене не могло быть и речи. Маму отправили в загс получать свидетельство, и по возвращении дома все спросили хором: «Ну что, Лена?» Она спокойно и уверенно ответила: «Нет. Катюша. Моя Катька». Повисла пауза. Недоумение. Вопрос витал в воздухе. Дед первое время никак меня не называл и даже не подходил. Невестка ослушалась. С ней он не разговаривал полгода. А я тем временем подрастала и превращалась в чудесного карапуза. Когда я начала улыбаться всем, кто ко мне обращался, дед стал поглядывать на меня с интересом и постепенно приглядываться. Мама взяла академический отпуск на год, потом продолжила учёбу, а со мной сидела студентка-няня. Каким-то образом я подружилась с дедом, и он даже начал приносить мне вкусняшки. Я, Катька, была центром вселенной, и всё крутилось вокруг меня. Мама меня откровенно баловала. Дед со стороны мамы как-то сказал ей: «Ты её портишь. Ты что, всё ей будешь доставать? И звезду с неба, если попросит?» Мама покорно ответила: «И звезду с неба». Я росла в любви, обожании и полном отсутствии запретов. Слушалась я только одного человека — любимого дедушку Сашу. Первым делом он разгонял всех мамок и бабок, сажал меня к себе на колено и командовал: «Ну-ка, кому говорю, ешь! А то мать с бабкой носятся, накормить не могут. Какая противная! Ешь!» И я, маленькая, послушно открывала рот и уплетала всю кашу, пока дед ворчал на моих нянек, обвиняя их в том, что они делают из меня капризулю. Ещё он придумал для меня игру. Каждый день, когда мы гостили у него в дом отдыхе «Тетьково», он, возвращаясь с работы, приносил мне «посылочку от зайчика». То пирожок, то заморский фрукт, то мешочек конфет. Заходил и говорил: «Катенька, тебе зайка передал посылочку». И я со всех ног бежала получать подарок. А когда чуть подросла, стала выбегать на улицу и гоняться за этим зайчиком, который, по словам деда, только что был за воротами. Это было так увлекательно!
Дедушка обожал внучку. К каждому моему приезду он придумывал что-то чудесное. То заведёт кроликов, и я ношусь с ними по горнице, а бабушка ругается на чёрные «горошки», которые они оставляют. То принесёт цыплят, и к концу лета это уже подросшие куры, за которыми я весело гоняю по двору. Однажды он спас в лесу лисёнка и принёс его мне. Я гордо гуляла с лисом на поводке по парку дома отдыха. А один раз это был маленький забавный кабанчик, который оказался девочкой Машкой. Машка выросла в огромную свинью, и мы наблюдали за ней в сарае с большим любопытством. Дедушка был очень добрым и справедливым человеком, руководил домом отдыха с подсобным хозяйством. Он учил меня жизни. Сколько часов мы провели вместе, гуляя по парку, слушая его рассказы! О том, как они с сестрой и двумя младшими братиками остались сиротами, но жили в голодное время лучше других в селе. О том, как он поднимался на ноги, как встретил бабушку и они начинали свой путь. О людях, которые встречались ему, и о том, как вести с ними беседу. О том, как сложно бывает, но нельзя опускать руки и отчаиваться. «Всё зависит от самого человека, от его настроя, — говорил он. — Испытаний будет много, но в этом и есть интерес жизни». Брал он меня и на охоту, учил стрелять, но главное — водить машину. Посадит за руль своего УАЗика в лесу, на бездорожье, и командует: «Вот газ, тормоз, сцепление. Сначала первая, потом вторая, а там и третья. Ну, поехали!» Мне было страшно, но ещё страшнее было признаться ему в этом. Я жму на газ и… въезжаю в берёзу. «Куда ты летишь? — кричит дед. — Постепенно надо переключать и смотреть, куда едешь!» — «А куда там ехать? — оправдываюсь я. — Вон канава, вон лужа…» — «Так набери скорость, держи руль уверенно и дави на газ!» И знаете, я поехала. «Ну что я тебе говорил? — радовался дед. — Поедешь! Ты смелая, настойчивая, всё получится. Правда, иногда вредина, ну ничего, и это исправим». Хозяйство у деда было отличное. Особенно я любила телятник, где маленькие телята стояли и смотрели на тебя огромными глазами, пока ты кормила их с руки, чувствуя их шершавые языки. Была и конюшня. Лошади казались мне огромными, но дед легко влезал на любую и того же требовал от меня. А потом отпускал меня с конюхом погонять по полю, и они долго смеялись, глядя на мои ноги, которые после езды становились «колесом». Ездили мы и на рыбалку, на плотину. Природа там была волшебная. Что я могла понимать в свои детские годы? Но я любовалась всем. Дед учил меня смотреть сердцем и душой на красоту, слушать, о чём поют птицы, наблюдать, как они вьют гнёзда и прячут птенцов. У меня было ощущение, что он знает абсолютно всё и у него есть история на любой случай. А главное — мне нравилось просто быть с ним, впитывать его уроки жизни: как думать и чувствовать, что такое совесть, честь, благородство, и как распознать подлость и предательство. «Просто трудись и делай своё дело, — учил он. — Завистники будут всегда, не трать на них нервы. Я столько их видел, сколько палок они в колёса вставляли… Перешагивай и иди дальше. Не объясняй ничего. Иди и делай. Они были и будут. Не жди помощи, делай сама. Друзей не существует. Он друг, пока ты ему нужен. Настоящих — единицы. Не верь словам, смотри на поступки». Его простые и мудрые слова вошли в моё сердце, в душу, в сознание. Они звучат в моей голове до сих пор, при каждом новом жизненном приключении. «Делай сама добро и никогда никому не твори зло. Добро всегда возвращается. И зло тоже. Живи с добрым сердцем: помогай слабому, защищай немощного, люби своих будущих детей, не выходи замуж за идиота, всегда защищай своих детей и никому не давай их в обиду». Он много говорил о матери: «Мать — это святой человек. Семья на матери держится. Она всё тянет. Есть мать — будет семья. Нет матери — все по миру пойдут. Дети и семья нужны только матери. Самое главное — это мать, только она держит весь дом». И правда, в те годы накормить меня мог только дед, и только его я слушалась, ходила за ним по пятам и смотрела на него с обожанием.
Глава 2. Детство, которое закаляет
Переезд
Школа выживания
Когда мне было пять лет, отца отправили в командировку в торгпредство Иордании инженером. Мама, конечно, ехала с ним, и я — тоже. Будучи маленьким человеком, я не могла оценить всю значимость происходящего, осознать масштаб события. Я просто знала: мы едем в очень жаркую страну, где растут пальмы, есть пустыня и совсем нет зимы. А я так любила зиму…
Сегодня я понимаю, как важна психологическая подготовка ребёнка к подобным переменам. Тогда же, будучи крошкой, я искренне переживала этот переезд на целых четыре года в неизвестность. Мне сказали: «На четыре года!» — в страну, которая так сильно отличалась от нашей, где не будет снега и морозов. Всё это казалось тревожным, и где-то глубоко внутри я очень волновалась. Помню, как сидела на подоконнике ночью, когда родители думали, что я сплю. Они упаковывали вещи в чемоданы, взволнованно переговаривались, а я смотрела на улицу и прощалась. С любимым двором, с деревьями, со светом фонаря, с моей Москвой. Завтра мы улетали в неизвестную Иорданию, в столицу Амман. Такси мчало нас в аэропорт. Родители были заняты друг другом, погружены в новую жизнь, лишь изредка они пытались меня отвлечь, что-то рассказывали, как-то снижали мою тревожность. Но сейчас, оглядываясь назад, я точно знаю: детям в момент кардинальной смены жизни нужно уделять гораздо больше внимания. Сам перелёт показался мне интересным. Нас вкусно кормили, а на взлёте и посадке родители выдавали леденцы. Так, на ближайшие четыре года я осваивала науку летать так, чтобы не закладывало уши. Иногда всё же закладывало, и тогда полдня ходишь глуховатая — это раздражало. По прилёту в Иорданию нас встретили русские люди. Позже я видела их часто — мы жили в одном большом доме. Первое, что меня поразило до глубины души — это жара. Она была повсюду, и от неё, казалось, не спрятаться. Второе — изобилие еды, напитков и конфет. Для советского ребёнка это был настоящий рай. Третье, что сильно впечатлило — сами арабы. Они были повсюду, как и жара, и поначалу казались мне все на одно лицо. Нас привезли в огромный дом, похожий на замок. Он назывался торгпредство — представительство СССР в Иордании. Так началась моя адаптация. Нам выделили квартиру на третьем этаже. И тут выяснилось, что от жары всё-таки можно спастись — с помощью кондиционеров. Они были и в квартире, и во всём здании. Квартира оказалась огромной по советским меркам — детскими глазами всё виделось в степени гипер. Два санузла! Поначалу это казалось странным, но потом я поняла, как это удобно. Потолки -бесконечно высокими. Мебель была другой, не такой, как дома. Когда я немного освоилась, мне разрешили исследовать территорию. Первую экскурсию провели родители, но уже очень скоро я лазила по винограднику, по забору и по круглым деревьям, изучая, какие фрукты на них растут. Это стало моим самым любимым занятием. Как Маугли, я свободно перемещалась по верхам. Когда мама выходила меня искать, она вглядывалась в кроны, а я была где-то там, наверху. Позже это умение очень пригодилось моему отцу в разных конспиративных историях. Вскоре каждый угол двора был под моим контролем. Моим развлечением были черепахи, важно расхаживающие по траве. Из детей был ещё Денис, сын завхоза, мой ровесник, упитанный мальчишка. Он не умел лазить по трубам и деревьям так, как я. В итоге мы поделили территорию: он стал королём земли, а я — богиней воздуха, хозяйкой деревьев. Конечно, я была не права. Меня никто не учил, что дразнить других — плохо и больно. Каюсь, я дразнила Дениску, обзывала его неуклюжим, смеялась, что он не может бегать и лазить так же ловко, как я. Тогда во мне зародилось ложное ощущение превосходства над мужчиной и глупая бравада, которые позже заведут мой характер в тупик. Так мы и росли вдвоём с Денисом в этом замке. Дни были похожи один на другой: родители работали — мама помощником бухгалтера, папа ездил на переговоры. Иногда мы выбирались в город. Днём стояла страшная жара, от которой мы прятались внутри. К вечеру она спадала, и улицы оживали. Везде было шумно и весело: люди гуляли, сидели в кафе, ели вкусные арабские блюда, играла национальная музыка. Постепенно я привыкла, и у нас с родителями появились любимые яства. Например, «замазка» с их лепёшками, котлеты с совершенно особенным вкусом, шаурма (только без острых соусов, хотя мама заказывала с ними), несколько видов сладостей и солёных орешков. На этом, пожалуй, всё. Но каждый раз, когда приезжали туристы или торговые агенты из Москвы, дедушка передавал нам чёрный хлеб, колбаску, гречку — не может наш человек жить без родных привычек. Настоящим приключением для меня стали поездки на Мёртвое море, которые папа организовывал для своих гостей. Первое посещение этого чуда я запомнила на всю жизнь. Мы едем далеко за город. Сначала пустыри, потом, за пределами Аммана, — горы и пустыня. Все воодушевлены, никто из нас никогда не купался в этом море. Мы только знали, что оно держит на поверхности и утонуть в нём невозможно. Я плавать не умела, но родители успокоили: ничего страшного, отлично поплаваем, «море держит на поверхности». Мама тщательно осмотрела меня: нет ли царапин или ссадин? Потому что любая ранка на теле в этом море начнёт нещадно щипать. Это было моё первое знакомство с морем вообще! Берег усеян круглыми камнями-галькой, покрытыми белыми разводами, а местами — кристаллами. Это была соль. Она была везде. Мы расположились на камнях, переоделись, прикрываясь полотенцами. Первым в воду зашёл папа. Он прошёл несколько метров, лёг на спину, поднял руки и ноги — и поплыл, не погружаясь. Море уверенно держало его на поверхности. Мы, русские — от мала до велика — как дикие люди, удивлялись этому зрелищу. Мы вглядывались в воду, но не видели ни одной рыбёшки. В этой солёной воде не было жизни. Мама тоже зашла и стала веселиться, понимая, что не может нырнуть. А я, ребёнок, пропустившая все инструкции, полезла в воду и, конечно, сразу начала барахтаться. Вода попала в глаза. И тут начались настоящие мучения — глаза щипало невыносимо, я не могла их открыть. Мама бросилась ко мне, я в слезах выскочила на берег. К счастью, мы взяли с собой пресную воду, чтобы обмываться. Глаза спасли, но желания идти в море у меня больше не было. Я сидела на берегу и наблюдала за туристами. В тот день меня никто не мог уговорить зайти обратно. Сработало детское упрямство: получила отрицательный опыт — зачем получать второй?
После купания мы освоили лечебную грязь: намазались с ног до головы и превратились в аборигенов. А потом всей компанией отправились выше в горы, к горячим пресным источникам. Вот это мне понравилось! Лазать по горам — это по моему темпераменту и навыкам. В горах было несколько природных бассейнов с тёплой водой. Купаться в них и наслаждаться жизнью — даже ребёнком я это прочувствовала. Вид с гор открывался роскошный: внизу расстилалось море, над которым висела лёгкая дымка, почти туман. По горам бродили небольшие отары овец и коз — отдельный местный колорит. А главными жителями здесь были бедуины. Очень гостеприимные: завидев белого человека, старались затащить в шатёр и напоить чаем. Мы с мамой обычно застывали от такого активного радушия и, честно говоря, брезговали их условиями, вежливо отказываясь от чая с конфетами непонятного вида. Папа же, как истинный дипломат, всегда поддерживал бедуинов, с удовольствием пил с ними чай и ел угощения, приводя их в полный восторг. Благодаря папиной активности поездки на Мёртвое море стали доброй традицией. Почти каждые выходные мы отправлялись в это путешествие. Я стала главным гидом для новых гостей: заботливо рассказывала, как вести себя с морем, чтобы сберечь глаза и получить удовольствие. Дальше всё шло по сценарию: лечебные грязи, горы, горячие источники, знакомые бедуины. Я отлично справлялась с ролью экскурсовода и сама получала удовольствие. Позже к нашей программе добавились верблюды. Поначалу мне было страшно забираться между горбами и взлетать ввысь. Но уже со второго раза я делала это так же ловко, как и всё остальное. Взрослые предупреждали: «Катя, не беси верблюда — он плюнет!» Но сколько я ни прыгала перед ними, ни скакала, — ни один верблюд в меня не плюнул. Думаю, они чувствовали мою любовь. Я вообще обожала всех животных, кроме змей. С ними старалась не пересекаться. Постепенно новая жизнь мне понравилась, я адаптировалась ко всем её нюансам. Только одно обстоятельство напрягало, и я никак не могла на него повлиять. У меня были русые волосы, в детстве — почти светлые, и симпатичное личико. Это привлекало внимание арабов. Они позволяли себе знаки внимания везде, где меня видели. Что такое «знак внимания» по-арабски? Дёрнуть или ущипнуть за щёку объект восхищения. Я постоянно подвергалась этому. Идёшь с родителями по улице, и вдруг — хвать! — прилетает тебе за щёку. Честно скажу, удовольствие ниже среднего. Во-первых, неожиданно. Во-вторых, больно. А в-третьих, это нарушение моих личных границ просто триггерило. Родители ничего не могли сделать, даже защитить меня. Приходилось самой просчитывать, откуда может произойти «нападение», и всем видом показывать, что мне такое отношение не нравится. Если это был продавец, он потом пытался угостить меня чем-то, загладить вину. Но у меня было типичное коммунистическое папино воспитание: брать нельзя! Я наотрез отказывалась, демонстрируя гордый нрав. Папе, кажется, нравилось внимание к его ребёнку. Мне — нет. Жизнь детей сотрудников была организована. Существовал детский сад в городе, куда родители утром отвозили детей или отправляли на специальном автобусе, который забирал ребят из торгпредства, посольства и с остановок в городе. Сначала я ходила в этот сад. Там было камерно, детей немного, разного возраста. Жизнь текла обычным порядком, с праздниками, как на родине. Мама регулярно шила мне костюмчики для утренников. Всё было спокойно и понятно для детской психики. Комфортно. По выходным все русские собирались в актовом зале. Вечером крутили советские фильмы: сначала мультики для детей, потом, когда мы шли гулять на территорию посольства, — фильмы для взрослых. Жизнь была структурирована и регламентирована. Все были заняты делом и счастливы настолько, насколько это было возможно. Я знала своего отца как свободолюбивого, порядочного и честного человека. Но слишком глубоко в нём сидели правила и моральный кодекс коммунистической партии. У взрослых постоянно что-то происходило: борьба добра со злом, одни группировки пытались выжить другие, фабриковали компромат. Моему детскому сознанию эти игры были непонятны, но я часто слышала про интриги и сложные ситуации, из которых родители помогали выпутываться своим друзьям. Меня предупреждали: «Может случиться так, что за 24 часа нам придётся собраться и уехать. Ты не переживай». Если ребёнку говорят «не переживай» и просят быть готовым собраться за сутки, он, конечно, будет переживать ещё больше. Но, наблюдая за отцом, я восхищалась им. Я старалась соответствовать его стойкости, решительности, невероятной смелости, разумной рискованности, умению вести переговоры, быстро принимать решения и действовать мгновенно. С детства мой жизненный ритм был быстрым, решительным и подвижным. Я старалась не отставать от моего супергероя-отца и во всём ему помогать. Особенно мне нравилось присутствовать тихо в углу и слушать взрослые разговоры. Если удавалось где-то спрятаться, про меня забывали, я превращалась в большие уши и впитывала рассказы о трудностях и сложностях, с которыми сталкиваются дипломаты, и о том, с каким героизмом и умом они выходят из ситуаций. Мне казалось, жизнь дипломата похожа на жизнь разведчика, как в фильмах про агента 007. Это супергерои, выполняющие важнейшие задания для своей страны. В их жизни много приключений, неожиданностей, авантюризма, экстрима. От исхода их миссий так много зависит, это колоссальная ответственность, которая добавляет адреналина. Ты не можешь провалить операцию. Это невозможно. Как говорил папа: «Сплошная романтика». Я решила, что жизнь разведчиков и дипломатов — самая интересная. Именно тогда во мне зародилось желание стать такой же. За несколько лет в Иордании, наблюдая за людьми, с которыми работал отец, отдыхая с ними, я сделала свои детские, но очень умные выводы, которые позже повлияли на мой характер. Нет профессии интереснее, чем дипломат и разведчик. Нет невыполнимых заданий — есть только нежелание их выполнять. В моём сознании твёрдо закрепилось: провалить задание невозможно. Можно только победить — другого варианта не существует. Работа со здоровым адреналином намного интереснее скучной рутины с девяти до шести. Слов «не могу» и «невозможно» не существует — включай творчество. Миром часто управляет случай, и ты можешь стать тем, от кого этот случай зависит. Они — особая каста людей. Они даже дышат особым воздухом. В этой профессии ты становишься настоящим героем, сверхчеловеком с уникальными качествами, универсалом, способным на всё. Я была влюблена в этих сверхлюдей и в их мастерство быть на высоте. Их не видит никто, но они видят и знают всё. Папа постоянно был воодушевлён новыми связями, знакомствами, заданиями. И я, глядя на него, купалась в этой энергии. В дальнейшем, на протяжении всей моей жизни, воспоминания об этих людях и это детское восхищение всегда давали мне ресурс и силы для любых, самых сложных дел.
