Золотая петля Кызыргана

Алексей Козловский

Золотая петля Кызыргана

© Козловский А. Д., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

* * *

Не хочешь быть жертвой,

Не веди себя, как жертва.

Народная мудрость

Часть 1

Глава 1. Неожиданная встреча

– Ты чего это фейс воротишь, своих узнавать перестал? – Потрёпанный жизнью мужчина лет сорока насмешливо посмотрел на Андрея, и тому стало неловко. Всё-таки собкор «Енисея» Герман Старцев, а это был именно он, некогда числился у Ветлицкого едва ли не самым близким, хотя и не совсем надёжным, другом.

– Ничего я не ворочу. – Тот, к кому так неуважительно обратился Старцев, слегка растерялся. Вот кого никак не ожидал встретить на крыльце ломбарда бывший учитель из Отрадного.

– Никак баксы закончились, – продолжал ёрничать собкор, – а с виду такой важный и прикид, как у «нового русского».

– Прикид как прикид. Сейчас все так одеваются, – скривился Ветлицкий. – Ты сам-то: «Как денди лондонский одет…» – процитировал из «Онегина» бывший школьный учитель, – только по ломбардам околачиваешься.

– Жена бабкин кофейный сервиз сдавала, просила узнать.

– И как?

– Не продали ещё. Видать, немного в нашем городе любителей из чужих сервизов кофе пить. Ты что, ещё со школой не завязал?

– Да нет, в школе бываю только по необходимости, репетиторством подрабатываю, так что надо держаться на уровне, а то родители моих школяров посмотрят да и не пожелают иметь дело с нищебродом.

Старцев делано зевнул, кажется, ему не очень-то интересен был ни к чему не обязывающий трёп с бывшим товарищем по таёжным похождениям за чужими схоронками.

– Пойду я, Ветла. Тебя где теперь искать?

– А зачем меня искать? – в свою очередь поинтересовался Ветлицкий.

– Ну мало ли, всё-таки старый друг лучше новых двух. Давай номер телефона, да у тебя и «сотик» продвинутый. Что-то ты темнишь, Ветла?

– Да нет, это за репетиторство один богатенький Буратино подогнал.

Обменялись номерами телефонов и Старцев быстро юркнул в проходной двор. «Наверное, так и горбатится в своём «Енисее», – подумал Ветлицкий. – Не очень-то разговорился, хотя Старче любит потрепаться, а тут как ветром сдуло».

Город ко времени встречи двух некогда бывших авантюристов уже стряхнул с себя ночное оцепенение и утреннюю суматоху: кто был занят на работе – работал, кто числился в студентах – обосновался в аудиториях, мамочки отвели своих детей в садики, и только он, Ветлицкий, свободный художник и репетитор, слегка ошарашенный встречей, не мог припомнить, какой у него был план на сегодняшний день.

«Что за невезуха, это надо же было с утра встретить, да не кого-нибудь, а этого делового Старцева, пожалуй, почище, чем бабу с пустыми ведрами», – с досадой подумал Ветлицкий, направляясь в Дом творчества, начисто забыв, зачем ему понадобился ломбард.

В отделении Союза писателей при этом Доме было немноголюдно. Председательница, правда, была на месте и восседала за колченогим столом. Она в задумчивости потягивала сигаретку и на вошедшего посмотрела, как на пустое место, если бы не два начинающих литератора, то вроде и разговаривать было не с кем.

Ребята принесли несколько жестянок баночного пива и выставили их на стол, как бы приглашая не то с утра опохмелиться, не то начать деловой день, с не совсем безалкогольного напитка. Чувствовалось, что с последним у них дело вытанцовывается намного лучше, чем с занятием литературой.

– Уберите эту гадость в холодильник. – Мира Нестеровна поморщилась. – Не с того конца заходите, господа хорошие.

– Да мы просто, – застеснялись парни. – В «Угловом» пивко появилось, вот и затарились.

– Уже поверила, что-то оно в последнее время стало часто там появляться. Вот берите пример с Ветлицкого, перед ним ничего подобного, да ещё часто, не является, а всё почему? Да потому, что сей литературный муж делом занят, а не вдохновения ожидает, как некоторые.

Парни убрали жестянки с пивом в холодильник и потянулись за сигаретами на столе у председательницы.

– Опять на халяву? – Кумаева покачала головой. – Нет, львов толстых из вас точно не получится.

– Да что Толстому, он богатый был, Мирра Нестеровна. – Тот, что поплотнее, Сергей, успел затянуться взятой со стола председательницы сигаретой. – Притом на него Софья Андреевна пахала. Говорят, по шестнадцать раз фрагменты рукописей перепечатывала… даром.

– Тебе бы, Сергей, такую тёщу. Шестнадцать фрагментов перепечатала подбором – и повестушка готова, тридцать два – уже и роман.

Тот, кого Мирра назвала Сергеем, самодовольно похмыкивая, развалился в кресле подле начальственного стола.

– Я поэт, у меня от этих романов головокружение.

– А у меня от твоих опусов, полагаешь, просветление в голове наступает, и как это ты ухитряешься такую ахинею сочинять?

– Тоже скажете, у меня свой метод, Мирра Нестеровна. Вот, к примеру, беру я рубаи Омара Хайяма, перевожу их на хакасский, а потом обратно с хакасского на русский. Вот вам и оригинальное прочтение, но уже пропущенное через себя.

Ветлицкий, которому уже стал надоедать подобный трёп, засобирался уходить, но Кумаева кивнула одному из пришедших:

– Ладно, доставайте презент, наверное, теперь ваше пойло остыло?

Ребята засуетились, и уже через минуту все дружно посасывали принесённое начинающими литераторами фирменное пивко.

– Ты, Сергей, с Омаром, нашим, Хайямом, здорово придумал и здесь, надо заметить, у тебя поле деятельности – непочатый край.

– Да нет, Мирра Нестеровна, просто эксперимент небольшой, люди верят такому подходу к делу.

– Верят потому, что ты с печатанием своих опусов не дальше районной газетки продвинулся, а дойдёшь до республики и прослывёшь как плагиатор. Учти, отмазывать я такого новатора не стану.

Председательница допила пивко и постучала пустой баночкой по столу:

– Ладно, пора за работу. – И после ухода новоявленных бобчинского и добчинского обратилась к Ветлицкому:

– Я тебе идейку подбросить хочу, только придётся в прозаики переквалифицироваться. Тема вполне годящая. Это не лирические финтиклюшки, сейчас на стихах бобра не убьёшь. Идея на целый роман потянет.

– Да я, Мирра Нестеровна, для большого полотна ещё не созрел как-то.

– Полагаю, что уже перезрел. Шолохов в свои двадцать три «Тихий Дон» замутил. Да и какой роман – целая энциклопедия казачьей жизни!

– То-то по сей день спорят – он или не он создатель этакой эпопеи.

– Как бы там ни было, а роман-то живёт… «Нобелевку» автору обеспечил, а через это всех своих наследничков ещё долго кормить будет.

– То Шолохов…

– Да тебя никто под него и не подгоняет, просто пора делом заниматься, а не только для своей новой жёнушки мадригалы сочинять. Кстати, она всё так же кормит ваше величество?

– Зачем кормить, я и сам на репетиторстве не меньше неё получаю.

– Налоги, конечно, не платишь, и трудовая книжка у тебя дома «в шкапчике», а не в отделе кадров вашего РОНО? На пенсию выйдешь – по «минималке» будешь получать? Да-да, по ней, родимой, так что, как говорили древние римляне: «Лови момент», «Карте диэм», кажется.

– Мне с римлянами не тягаться.

– Так и я о том же, мотай на ус, несчастный ты мой, а теперь о деле; есть такая контора «Золотой пояс», и заведует ею мой хороший знакомый Григорий Сапрыкин, бывший секретарь вашего Отрадненского райкома комсомола.

– Предлагаете золото мыть начинать, Мирра Нестеровна?

– Допустим для такого дела ты жидковат, а вот побеседовать тебе с ним не мешает. Даю наколку; у того времени на тебя лишнего нет, зато Гриша кое-что присоветовать может, на ум наставить, возможно, и тему для твоих изысков подкинет. Появится тема, считай, золотая жила. Гонорары косяком пойдут. Не будешь случайные баночки с пивом обсасывать, а сам народ коньяком поить станешь. Уяснил? Конечно, Гришкина «контора» полулегальная, тоже налоги, случается, зажимает от государства, зато сам он с головой. Одним из первых комсоргов сообразил, что хватит за портретами Ильича скрываться и под руководством нашей вечно нерушимой коммунистической партии к коммунизму ходить. Тогда многие ребята с головой в коммерцию ударились, только торговля торговле рознь, можно с баулами в Китай и обратно пупок надрывать и рэкетирам отступного отстёгивать, а можно, как Григорий Семёнович, свою жилу найти. У него она, кстати, зо-ло-та-я. Понял? Мы хоть на рэкетиров не тянем, но пару тысчонок на сборник стишат твоих нетленных сдёрнуть можно. Так что действуй, не привыкай казённые деньги у Минкульта клянчить, сам пошевеливайся.

– Да у меня с Минкультом непонятка какая-то складывается. Сколько я к этой Ветлугиной ни обращался, не отказывает, но и ещё ни одного обещания не выполнила.

– А если поконкретней?

– Мы с нашими отрадненскими следопытами «Летопись Великого подвига» собрали, всех ветеранов Великой Отечественной обошли, рисунки из их военных эпизодов создали, это ещё к 40-летию Победы… Я к ней, она не против, только воз и поныне там, теперь уже и в живых-то из солдат той войны единицы остались.

– Так вы собирались отдельным альбомом издать?

– Собирались…

– Возможно, у них денег и в самом деле нет на ваш фолиант. Это дело надо обмозговать, а ты к своей администрации в Отрадном обращался? Они кровно заинтересованы.

– У них там чехарда в кадрах. На «Летопись…» денег нет, а паровозик им спонсоры из чёрного мрамора на пьедестале возле «Универсама» воздвигли.

– Ну-ка, поподробней. Вот и тряси своего главу, пусть раскошеливается, если на паровоз деньги нашлись – и на вашу «Летопись» найдёт.

– Не найдёт, он сейчас под арестом второй год сидит, я не в курсе, за что, но… – Ветлицкий вздохнул.

– Так он у вас дальновидный малый.

– В смысле?

– Паровоз у вас, как символ. Помнишь, Никулин в фильме Гайдая пел: «Постой, паровоз, не стучите колёса…» – Дошло, так что твори, выдумывай, пробуй, некогда мне в ваши отрадненские делишки вникать, да и тебе давно уже пора делом заняться, господин поэт.

Мирра Нестеровна снова потянулась за сигаретой, а некурящий «господин поэт» нехотя покинул Дом творчества.

Дома Ветлицкий поделился «наколкой» от Мирры Нестеровны с женой. Валентина, почувствовав, что от всей этой затеи изрядно попахивает авантюрой, только покачала головой.

– Андрей, тебе уже четвёртый десяток пошёл, а ты всё ещё не повзрослел. Сам-то хоть представление имеешь о предмете этого романа, времени сколько пройдёт, пока напишешь да пока на издателя выйдешь. Здесь ещё бабушка надвое сказала, что печатать твои сочинения возьмутся.

– Не возьмутся, так пусть лежат. Рукописи, как говорил Булгаков, не горят. Тебе-то, преподавателю литературы, это должно быть хорошо известно.

– Делай как знаешь, – махнула рукой жена. – Только кажется мне, что пошлёт тебя этот Сапрыкин куда подальше.

– Ну, пошлёт, так пошлёт, а может, и материальчика о деятельности своих старателей подкинет. До Магинска пара десятков километров, выберу день и смотаюсь. Тем более Мирра Нестеровна обещала ему позвонить насчёт моей персоны, так что не выгонит, а выгонит, так на нём свет клином не сошёлся.

Глава 2. Пойди туда, не знаю куда…

Магинск – городишко так себе. Когда-то у него была перспектива к развитию, но тамошние купцы пожадничали и прикрыли финансирование второго моста через Енисей. Вот и пошла железнодорожная ветка по левобережью реки, рядом с городом… да тогда там и города-то никакого не было, просто станция Абазинская, через которую путь этот самый, железный, выходил на Красногорск, то есть на Транссиб. Станция развивалась, получив хорошего тычка от зарождавшегося вокруг капитализма, а Магинск окончательно зачах. Вот этот-то Богом забытый уголок Сибири и облюбовал для своей конторы один из «новых русских» Г. Н. Сапрыкин, а по-простому – Гришка Сапрыкин – «золотодобытчик». Его фирма «Золотой пояс» не только по югу Красногорского края, но и соседней республики свои щупальца распустила. Золотишко гребла, а таёжные речки с хрустальной чистой водой превращала в ржаво-мутные потоки, таёжный ландшафт захламляла и уродовала, зато доход старатели имели немалый.

Гришкина контора размещалась почти в центре Магинска. С западной стороны сквер с памятником вождю мирового пролетариата во весь рост, лицом к зданию городской администрации, в отличие от красногорского изваяния Ильичу, который отвернулся от этой самой администрации и смотрел куда-то за Енисей. Андрею было хорошо знакомо строение, где теперь располагался сапрыкинский офис. Прежде здесь была обувная фабрика, которая снабжала горожан добротной кожаной обувью из местных материалов, но в перестроечные времена рынок сделал своё чёрное дело, заполонив магазины и рынки дешёвым китайским ширпотребом. Фабрика разорилась, станки сдали в металлолом, всё тем же китайцам, а помещения фабрики после небольшой переделки выкупила фирма «Золотого пояса».

Контора находилась в глубине двора, за высокой оградой, и наш литератор в недоумении прошёлся несколько раз туда-сюда мимо запертых ворот, пока не заметил на столбе у калитки кнопку электрического звонка. На его сигналы незамедлительно среагировал охранник, предварительно внимательно оглядев позвонившего с головы до пят, словно намереваясь с того снять мерку.

– Ты кто? – спросил он звонившего.

– Я Ветлицкий. Вам обо мне должны были сообщить.

Охранник явно не торопился, хотя чересчур секретного в этой столь надёжно охраняемой конторе было мало, и Андрей уже успел пожалеть, что внял совету Мирры Нестеровны. «Ничего, здесь в Абазинск автобусы через двадцать минут ходят, до остановки рукой подать, на обратном пути можно и в Спасский собор заглянуть», – благо там служит давнишний знакомый Андрея, отец Сергий. С ним Ветлицкий познакомился тоже через литературу. В отличие от всё ещё подающего надежды поэта, отец Сергий печатался в столичных изданиях, и, как писали тамошние критики, его стихи стали «одной из самых неожиданных новаций в сегодняшней русской поэзии. Осуществлённый в них синтез «религиозного» и «авангардного», «провинциального» и «всемирного» значительно менял самосознание современного человека».

Провинциальность и религиозность у отца Сергия понятна, хотя сам священнослужитель был родом из Красногорска. Ветлицкий неоднократно бывал на родине Сергия, закончил в своё время там педагогический институт и даже вырос почти в такой же провинциальной и слегка религиозной среде, где о Боге всегда помнили, хранили иконы в красных углах, по возможности постились, а бабушки не забывали про церковь, и не только по большим праздникам. Непонятно было, откуда священник местного собора успел набраться авангарда и широты всемирных взглядов в их захолустье?

Наконец охранник вылез из проходной и отпер калитку. Он ещё раз недоверчиво оглядел с головы до пят неожиданного посетителя и лениво бросил:

– Иди через двор, а там на втором этаже кабинет хозяина. Да сильно-то не рассусоливай, хотя Николаевич и сам турнуть может, если надоешь. Ходят тут всякие… просители. Думают, если в артели золото моют, так они его лопатой гребут? Держи карман шире, я, к примеру, совсем забыл, когда зарплату полностью получал от шефа.

Последнее замечание Андрей пропустил мимо ушей и, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж крепкого кирпичного здания, а в городишке этом всё что было из кирпича – бывшие купеческие особняки, подумал: «И зачем только большевики революцию делали, что прежние хозяева – толстосумы, что нынешние – всё едино, в каменных хоромах обитают? Вот слева от центрального сквера вообще трёхэтажное здание купца Мойши Вильнера, как его обозвали местные острословы: «Наш сибирский Зимний дворец…» – пока этак то соображал, очутился как раз перед ладно оббитой каким-то непонятным, добротным материалом дверью с табличкой, указывающей фамилию и должность владельца.

Ветлицкий не заметил, была ли здесь поблизости секретарша или не было. От волнения в голове всё перепуталось, так и завалил в кабинет, даже не постучался. Встретил нашего не то что просителя, но соискателя каких-то благ, мужчина, ещё не старый, но уже и не молодой, чернявый и весь какой-то ладный, подтянутый и с хорошей такой улыбкой, что было довольно-таки странно для человека его полномочий и положения, а то, что птица была не рядового полёта, говорил за него малоприметный депутатский значок на лацкане малинового пиджака.

– Так это ты наше будущее родной литературы? – усмехнулся хозяин кабинета, протягивая руку посетителю. – Будем знакомы, Сапрыкин Григорий, а ты, значит, Андрей Ветлицкий? О тебе ваша председательница мне говорила, правда, по телефону, а не мешало бы и лично, давно не общались. Я ведь тоже в юности стишатами баловался. Знаешь, это когда к девчонкам подкатываешься, типа:

Я был, конечно, врать мастак,Когда к девчонкам клеился…

Он улыбнулся, посчитав нужным закончить свой давнишний опус:

Теперь другая молодёжь,Девчонки все с понятием,Иная жизнь, иная ложь,И врать необязательно…

– Ваши стихи? – только и нашёлся Ветлицкий.

– Мои, не обращай внимания. Опыты давней юности.

– Нет, почему же. Стихи хорошие. Бывает, что и по одной строчке можно судить о способностях написавшего.

– Судить будут не здесь и не сейчас, – почему-то грустно усмехнулся Сапрыкин. Скорее всего, он уже не раз подумывал о том, как решится его судьба.

– «Есть Божий суд…» – неожиданно ляпнул Андрей, наверное, вспомнив своего приятеля из Спасского собора.

– Именно, Божий. Ладно, тебе сколько на сборник стихов надо? Тысяч шестьдесят хватит?

– Мне тут ваш мэр сто пообещал, – неожиданно позволил себе втянуться в торг расхрабрившийся поэт.

– Хмуров Виктор Петрович? – Хозяин кабинета усмехнулся. – И рубля не даст, на спор. Вот увидишь.

– Да нет, Мирра Нестеровна говорила, что я могу с вашими золотодобытчиками пообщаться, фактурой напитаться.

– Ах, фактурой. Так с этого надо было и начинать. Тут недавно у меня один из вашей республики был, собкор «Енисея», некто Герман Старцев, дотошный, надо сказать, писатель, часа два меня мурыжил, потом чуть ли не сутки я его по своим объектам катал, «Золотой значок» от нашей фирмы пришлось подарить, еле откупился.

Непонятно, шутил или на полном серьёзе вёл разговор гендиректор «Золотого пояса», зато со Старцевым всё было ясно, от его хватки не так просто освободиться.

– Германа я знаю.

– Тем более и ездить никуда не надо, редакция «Енисея», насколько я понимаю, в Абазинске?

– В нём самом.

– Так о чём разговор? Собкор этот – мужик с головой, явно очерк собрался написать, а то и целую серию. Вот и срисуешь с них готовенький материал. Мы действуем на полном законном основании, правда, и мусорных шарашек вокруг хватает. Налетят, напакостят, тайгу разграбят, речки замутят – и поминай, как знаешь, а тайга большая, за всеми не уследишь. Да мы не Роснадзор, чтобы порядки в здешних лесах наводить, хотя я когда в комсомоле работа, да Мирра тебе, наверное, всё уже расписала про наших и ваших, так вот в комсомоле всё на энтузиазме держалось. Там денег больших не надо было, а только бросишь клич: «Даёшь Магнитку!» – И прочтя сомнение на лице просителя насчёт Магнитки, слегка смутился: – Я про Магнитку тебе для полноты образа, наша Магнитка – это турнепс и морковь на полях, ещё молодёжь на сахман отправляли. Ты когда-нибудь сахманил?

– Впервые слышу такое слово, я по другому поводу к вам пришёл.

– Знаю, материала о старателях у тебя мало, так это к Старцеву, он дотошный тип, достал меня своими расспросами, а «сахман» – когда за ягнятами после окота овец ухаживали, подсос и чтоб землю вместе с травой не грызли. Ну да, где тебе, ты небось городской пацан?

– Я, вообще-то, под Магинском родился, в деревне, где мой отец председателем колхоза работал.

– Уже лучше, ведь смотри-ка, колхозник, а в писатели выбился. – Хозяин кабинета удивлённо поднял бровь, вроде бы литераторы должны были быть только городские жители. Такой подход к своему крестьянскому происхождению обидел Ветлицкого, и он полез, как говорится, в пузырь.

– У меня отец – фронтовик, после ранения у самого знаменитого хирурга Войно-Ясенецкого в Красногорске, в госпитале 1515 лечился, а когда председательствовал, то Героя Социалистического Труда получил, в самые голодные годы такие урожаи его колхоз давал, что, может, и ваши родители выжили благодаря отцовскому хлебу.

– Ну, мои-то на шахте уголёк рубали, тоже тебе ни хухры-мухры, так что можешь нос не задирать. Ладно, некогда мне с вами тут рассусоливать, до скорого. Я на вахту позвоню, чтоб тебя без досмотра выпустили.

«Боитесь, что со слитком золотым выйду или золотого песка в карман насыплю?» – хотел сострить Андрей, но сдержался и молча покинул кабинет. Правда, позвонить на проходную владелец «Золотого пояса» так и не позвонил, и хмурый охранник добросовестно поводил по бокам посетителя какой-то металлической штучкой.

– Проходи, – буркнул он напоследок, и Ветлицкий с облегчением покинул недружественную территорию сапрыкинской фирмы.

«Вот Герман, – по дороге домой, сидя в маршрутном такси и вглядываясь в мутноватую воду здешней протоки Енисея, соображал Андрей, – к Сапрыкину подкатил, меня поучать взялся, а может, Гришка его против этих левых золотодобытчиков настраивал, мол, браконьеры чистой воды, хотя явно недоговаривал что-то, хотя, как и всякий многодетный отец, Старцев всегда испытывал нужду в деньгах. Опять какую-нибудь авантюру задумал?»

Глава 3. Старцев берётся за дело

И точно, дня через два после поездки в Магинск позвонил Герман. Ветлицкий только что закончил консультировать очередного шалопая.

– Слушай, Ветла, надо бы встретиться.

– Когда?

– А когда тебе удобнее. Можно и в редакции, да светиться вместе не стоит, начнутся расспросы, подозрения. У нас теперь почти все сменились, да, Лина Фёдоровна, ответсекретарь, умерла. Душевная была женщина, к тебе-то явно благоволила и перед Солодовниковым выгораживала, даже когда он сказал, что сверху ему намекнули, мол, ни к чему нам из Ветлицкого классика делать… Да ты слушаешь меня, Ветла, или как?

– Или как? Слушаю, что ты мне стрелку забиваешь и в редакции светиться не стоит, конспирацию фиговую блюдёшь.

– Ты прав, давай в «Айре».

– В «Айре», так в «Айре».

– Тогда после обеденного перерыва. Как раз народ схлынет.

«Айра» учителю не понравилась. В ней и был-то он всего два раза, оба со своей первой женой Людой, которая погибла в стычке с охранниками бизнесмена Левашова, а проще – обыкновенными бандитами, зато от редакции, где служил Старцев, совсем рядом.

Когда Ветлицкий пришёл в кафе, собкор уже был там и призывно помахал ему рукой.

– Я тут заказал кое-что. Да ты не суетись, счёт уже оплачен.

– Понятно, так и предполагал, что ты, Герман, не совсем ещё поиздержался, если действуешь так напористо и стрелки забиваешь не в самом дешёвом месте или за бабушкин сервиз в ломбарде деньги получил?

– Ладно, кончай, Ветла, на мне оттачивать своё остроумие. Просто давно не встречались, так почему бы не посидеть без напряга?

– Ох, что-то ты, старче, запел с утра необычно?

– Во-первых, как же с утра, если сейчас полтретьего, а во-вторых, где здесь необычность?

– У тебя, Гера, любое коленце необычно. Хоть так поверни, хоть этак, всё приключения Неуловимых наблюдаются.

– Сердишься на меня, всё делёжку монет из «коняевского» схрона забыть не можешь. Так сам и виноват, кто тебя силком заставлял с родственником физрука добытым делиться? Сам же и попёрся с червонцами этими, а что куш получился не бог весть какой, так рот разевать не надо. Сейчас эпоха развивающегося капитализма, кто успел, тот два съел, понятно я объясняю?

Произнося эту речь, собкор «Енисея» постоянно озирался, опять входил в роль советского разведчика в тылу врага. И как это у него получалось ловко, ненавязчиво, хотелось даже в ладоши похлопать: «Браво, Герман!», такой талант пропадает, то в прошлых походах камни с тропы пускал, то вальком для шелушения шишек от несуществующих злодеев отбивался, то из ружья палил в темноту, но Ветлицкий смолчал. Кто его, этого журналюгу, поймёт? И чтоб окончательно не лишать собеседника возможности валять Ваньку, Андрей, не приступая к трапезе, с ходу брякнул:

– Я знаю, что ты у Сапрыкина подвизался, чего опять вынюхивал?

– Вот-вот, да ты кушай. Небось харч в школьной столовке не очень, чтобы очень, или теперь только дома питаешься?

– А это как придётся, двигай ближе к делу.

– Можно и ближе, только давай по-быстрому закончим с едой и покалякаем о делах наших скорбных на свежем воздухе.

Герман как надвинул на своё широкоскулое лицо маску таинственной непроницаемости, так и не пожелал от неё освобождаться. Мастер эпатажных колонок в своей газете, он не мог там развернуться в полную силу, редактор ограничивал, да и площадь «Енисея» не позволяла, хотя по статусу «Енисей» был республиканской газетой.