Енисейский губернатор

Первоапрельские дни стояли солнечные. Долы полностью опростались от снега, цвели подснежники, и синие с золотистой сердцевиной первоцветы-ветродуйки пробивались сквозь пожухлую листву шилья пырея и мятлика, выбрасывали листочки тимофеевка и донник; лес набухал смолистыми почками, и благовонные, мягкие запахи проникали через открытые окна кареты, приятно овевали молодоженов, восхищали их и удачным венчанием, и погодой, поднимая чувства на высочайшую грань. Карета свернула на открывшуюся лужайку, остановилась, за ней сюда же свернула двуколка с двумя прапорщиками. Молодожены вышли наружу, восторженные и счастливые. Офицеры извлекли из двуколки саквояж с бутылками шампанского, шоколадные плитки. Расстелили скатерть-самобранку, разместив на ней свои припасы. Под говор и смех в воздух взвились пробки.

– Позвольте, Екатерина Федосеевна и Александр Петрович, поздравить вас с венчанием и откушать вина горького! – с воодушевлением актёра перед публикой произнёс прапорщик, держа наполненный бокал с вином.

– Да-да, горького, горького! – вторил ему другой.

Молодожёны с упоением выполнили приятный старинный обряд – затяжной поцелуй и, оторвавшись, подхватили протянутые бокалы вина, лишь пригубили.

Последовали новые тосты за совет да любовь, за будущих детей и семейное благополучие. Поднесли штоф вина кучерам, наблюдавшим за торжеством барчуков.

Хлопки пробок шампанского, голоса юных офицеров, восторженные и даже крикливые, возбуждали Катеньку. Она полностью раскрепостилась, пылала и с мягкой нежностью окидывала взором своего суженого и молодых людей, в голове звучала весёлая музыка – музыка любви, она готова была сорваться в вальсе, чтобы движениями охладить своё разгорячённое существо. Поскольку здесь не было ни оркестра, ни паркета, она, пригубив шампанского, воскликнула:

– Какова прелесть от подлинной свободы! Это та сила, которая делает человека человеком и наделяет его полноценной жизненной красотой. Душа по-иному воспринимает наше торжество: вопреки всему – быть вместе, одним целым!

– Браво, Екатерина Федосеевна, браво! – отозвался один из юношей. – В самом деле, как приятно находиться без пристального глаза, вести себя без всякого светского шарма, а вкушать запахи весеннего леса и быть искренним!

Александру Петровичу весьма понравилась короткая тирада Катеньки, словно он сам так думал и излагал. Он же, безусловно, думал о свободе выбора девушки для совместной жизни. Обеспечит ли этот союз благополучие – сейчас мало заботило его. Где-то всё же сознавал, что непросто будет устроить будущее, но отчетливо видел, что такой шаг верен. Родилось умозаключение у Катеньки, конечно, не спонтанно, а от того воздействия на её судьбу воли и родителей и его самого с открытой душой и широким сердцем. Однако он не видел в своих поступках той одержимости, которая заложена во главу угла человеческого характера, присущая молодости, всесторонней развитости и передовых взглядов, хотя поступок как раз и говорил об одержимости, что выливалась в прошлом и выливается в настоящем. Ищущему да страждущему Бог воздаст!

– Друзья мои, премного благодарен за ваше свидетельство на венчании, за тёплые пожелания, за этот скромный стол. Так уж вышло, – сказал молодожён с улыбкой, без тени какого бы то ни было угрызения совести. – Денщик мой доставит в офицерский клуб шампанское, водку и закуски. Выпейте в клубе за наше венчание. И не обессудьте!

Апрельский день клонился к закату. На землю упали длинные тени от деревьев, потянуло прохладным дуновением. Импровизированный стол был собран, остатки отданы кучерам, и экипажи тронулись с пассажирами в городок, который ничего подобного пока на знал и ахнет от совершенной дерзости молодоженов.

Подъезжая к дому, Екатерина первая заговорила о том страхе, что начинает сковывать душу, леденит кровь в жилах и заставляет биться сердце учащенно и тревожно:

– Милый Саша, мы правильно решили явиться перед ясны очи матушки сейчас, не давать повода для дурных истолкований, но мне страшно. И жалко маменьку!

– Я возьму гнев на себя.

– Этого недостаточно. Завтра явится папенька – вот перед ним ты и обороняйся. Перед матушкой с порога мы обязаны броситься в ноги и просить прощения, заверяя её нашей любовью и счастьем.

– Это первостепенная мера. Повинную голову и меч не сечёт. Ободрись, душа моя. Бог милостив к молодожёнам.

Анна Васильевна находилась в дурном расположении духа. Блуза из плотного белоснежного гипюра казалась ей неудобной, а пышная юбка с высокой талией тесна. Катерина не вышла к обеду, и барыня послала камердинера выяснить: почему дочь не появляется, здорова ли? Ей показалось необычным и то, что Катенька против обычного не явилась в светлицу, где они занимались рукоделием. Камердинер объявил, что барышни нет в комнате, и подал письмо.

– Что это?.. От кого письмо? От Катерины?

– Да, ваше превосходительство, находилось на столе, прислонённое к письменному прибору.

Анна Васильевна нервно надорвала конверт, вынула письмо, принялась читать и тут же вскрикнула:

– Как, изволила своевольничать! Немедленно отправляйтесь в церковь и привезите ко мне барышню! Если не поздно!

– Что же случилось, сударыня? Вы так бледны.

– Не твоё дело, болван! – вскричала оскорбленная мать, хотя она никогда раньше так не обзывала старого слугу. – Прикажи закладывать карету, я сама отыщу проказницу, а проказнику залеплю пощечину!

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – ровным голосом отвечал камердинер, видя необычайное волнение госпожи.

Камердинер ушёл, Анна Васильевна снова принялась читать письмо дочери.

– Ах, она влюблена! Она не может жить без Александра Петровича, этого несносного, своевольного человека! Да, мил и образован. Но как можно идти против воли своей матушки? – говорила она, словно обращалась к мужу. – Отважен, обласкан самим генералиссимусом, как и Феодосием Михайловичем. В такие-то годы произведен в штабс-капитаны!.. Но дерзость его переходит всякие границы. Кому вступиться за честь барышни? Сыновей у нас нет… Разве овдовевшему полгода назад подполковнику, ждущему срока, позволяющего по православному обычаю вступить в брак? Партия подходящая, с имением, но Катей не любимого!

– Карета заложена и стоит у крыльца, ваше превосходительство, – доложил камердинер, войдя в столовую.

– Вот что, Ермолай, скажи, сколько времени назад барышня удалилась из дому?

– Дворовые сказывают, что барышня час назад, а то и больше гуляла по саду.

– С кем же?

– Сказывают, одна. Спешила к выходу.

– И там стояла карета?

– Не могу знать, ваше превосходительство. Все наши кареты дома.

– Вот что, Ермолай, я передумала ехать в церковь. Поезжай ты и узнай, кто нынче венчался? А коли увидишь там Катерину и штабс-капитана Степанова, скажи ему, что он уличён в воровстве. И скачи немедленно назад. Да пока держи язык за зубами.

Камердинер удалился, а генеральша, успокаиваясь, решила не гнать лошадей, а дождаться известия от Ермолая да возвращения молодых. Она раскусила задумку его благородия и уж тогда вздует, прогонит со двора.

Ермолай обернулся быстро и с порога сказал, что никто нынче не венчается и не венчался. Ответ сильно озадачил барыню. Она растерялась и, по обыкновению своему, сказала сама себе:

– А вот прикажу разослать экипажи во все ближайшие соборы. Только каков прок? Коли вор готовился, так ему на всё это времени достаточно, чтобы устроить задуманное. Главное, не свершилось бы бесчестие. А мы уж стерпим. – С такими мыслями Анна Васильевна приступила к трапезе. Аппетит у неё пропал, и, выпив компоту, она удалилась в свои покои, наказав Ермолаю чутко следить за домом, и если что – немедленно докладывать. Потому-то молодые, едва открыв двери в зал, увидели сидящую в кресле гневную матушку.

Штабс-капитан при всех регалиях, Екатерина в подвенечном платье, сделав несколько шагов, бухнулись перед Анной Васильевной на колени.

– Матушка, помилуйте нас, грешных влюбленных! Токмо ради любви и счастья пошли мы на тайное от вас венчание. Пусть ваше большое сердце будет к нам благосклонно.

Воцарилось тягостное молчание. Сударыня нервно поправила подол своей юбки, хотя в том нужды не было: она пышно накрывала ноги и паркет возле кресла. Грудь её, полная и тугая, в гипюровой блузе, от глубокого вздоха колыхнулась. Анна Васильевна выхватила из-под обшлага платочек и прикрыла им повлажневшие глаза, оторвала его и, глядя на просителей, дрогнувшим голосом молвила:

– Я-то что, Александр Петрович мил мне, душевный человек. – Она смотрела на него теперь без раздражения, и ей казалось, что сила духа этого молодого человека велика и не будет сломлена при самых неблагоприятных обстоятельствах, и прониклась к нему с гораздо большим уважением, чем прежде, видя в нём сильную натуру, способную побеждать. – Как батюшка наш посмотрит на воровство ваше? Встаньте, дети мои, встаньте! Одна дочь ты у нас. Как же без свадьбы, без торжества?! Радость обручения украдена. Где же обручались?

– В храме Берёзово, матушка.

– Знаю я того попа. Истинный расстрига. Что же прикажете мне с вами делать?

– Благословить, матушка, – дружно сказали молодые.

– Не могу без батюшки нашего, дождусь его. Ступайте! – Барыня, увидев вспыхнувший в глазах ослушников огонь радости и то, как они, взявшись за руки, заторопились покинуть зал, сказала: – Стойте! Подойдите ко мне.

Молодые трепетно повиновались. Матушка снова выхватила платочек из-под обшлага, перехватила его левой рукой, промокнула набежавшие слезы, перекрестила оробевших и притихших влюбленных:

– Вы, дети, Александр и Екатерина, послушайте слово доброе – родительское благословение на семью крепкую. Живите, родителей не стыдите да деток наживайте. Живите себе в радость, родителям на утешение. Благословляю вас на любовь и согласие. Аминь, – произнесла она речитативом, перекрестила, дала руку для поцелуя обоим и отпустила, прикрывая лицо всё тем же платочком.

На офицерское собрание денщик Степанова доставил шампанское, водку и закуску, объявив причину сего дара. Раздались реплики:

– Какой благородный и вместе с тем вольнодумный поступок! Он требует уважения! – говорил поручик, управляясь с бутылкой шампанского.

– Нет, какое мальчишеское легкомыслие: отказаться от блестяще начавшейся военной карьеры, – возразил кто-то из старших офицеров.

– Пылкая натура! Это похоже на Степанова. Но она остынет, и тогда: близок локоток, да не укусишь! – поддержал голос из этой же обоймы.

– Господа, а многие ли из нас защищали от родителей свои чувства? Я уважаю Степанова за такой поступок. А что до карьеры – он способен блеснуть на гражданском поприще.

– А что скажет его превосходительство?

– Открою секрет, господа: Степанов подал рапорт об отставке!

– Господа! Предлагаю тост за счастье молодожёнов!

Бокалы зазвенели, офицеры дружно выпили за молодых.

8

Петербург встретил молодоженов шумом многочисленных экипажей на улицах с высокими и низкими домами, толпами прохожих на тротуарах, обилием витрин магазинов, сыростью и тусклым солнечным светом из-за окладных серых облаков. Степанов въезжал в столицу впервые, ему не понравилась пасмурная погода, по приметам матушки, не сулящая ничего доброго, коли ты и на первых-то порах столкнулся с неуютом. Он осторожно высказал свою озабоченность Катерине, но она тут же развеяла его опасения:

– Для Петербурга, друг мой, это обычная картина. Я помню из детства, как из Балтики постоянно плыли облака. Такая вот повседневность. Удалось бы хорошо устроиться с жильем. Письмо папеньки у тебя на руках. Воспользуемся.

По настоятельным советам генерала, они собирались поселиться у родственника, имеющего в пригороде усадьбу с просторным домом, где останавливалась чета Быковых, бывая в столице в молодые годы. Феодосий Михайлович просил двоюродного брата приютить молодожёнов на первых порах, пока его благородие не получит чин в департаменте юстиции.

Долгой дорогой молодые уж множество раз перетирали на языках вопрос будущего устройства, так что набили оскомину.

– Безусловно, мы воспользуемся письмом и просьбой его превосходительства, – соглашался Александр. – К тому же везём целую повозку имущества – твоё приданое. Где, как не у родственников, его оставить?

У штабс-капитана был запасной вариант. Искать содействия, помощи, квартирования у бывшего сенатора Кашталинского, уже оказывавшего протекцию своему внучатому племяннику. Эта реальная помощь оказалась под вопросом накануне отъезда. Александр получил письмо от матушки – ответ на его известие о женитьбе. Пелагея Степановна гневалась на самовольство сына, запрещала ему показываться ей на глаза и отказала в материальной помощи. Уповать приходилось лишь на милость дяди. Кроме служебных достоинств, высокого поста в правительстве обладатель всех орденов империи Матвей Федорович Кашталинский – заядлый картежный игрок, выигрывал целые состояния, но и проигрывал. Неприязнь же матушки к игрокам была известна Александру. Он помнит наставление: «Не соблазнись на легкие деньги, не попади в круг диявола». Такое отрицание не позволяло уже отвергнутому сыну войти в дружеский контакт с бывшим сенатором, теперь в отставке по болезни, да пристраститься к игре. Потому этот вариант Степанов, можно сказать, списал в самый крайний запас. Он, конечно, обратится к этому вельможе в поисках чина, но жить там не решался по той же опаске: карточные игры. А как было бы удобно: один дом Матвея Федоровича стоял на Невском проспекте, другой – на набережной Мойки. Второе, весьма существенное: знакомство с гостями Кашталинского, очень влиятельными в светском обществе, принесло бы огромную пользу.

Самостоятельное вхождение в столичную жизнь сначала не беспокоило. Молодежь об этом мало заботится. Ближайшее будущее с феерической легкостью представлялось влюбленным. Почва была: прекрасная образованность, успешность в службе, энергия дерзаний, особенно после того, как были прощены Быковыми. Даже гнев матушки не принёс отчаяния, а внёс даже большую собранность Александра Петровича перед грядущим. Устроившись с квартирой – в мезонине родственников и объяснившись о цели приезда в столицу, молодожёны отдались медовому месяцу, знакомству с городом, вхождению в литературную среду.

Александр напечатал в журнале Карамзина «Вестник Европы» несколько своих стихотворений, посвященных Итальянскому походу, и привлек внимание Ивана Ивановича Дмитриева, находящегося в эти годы в отставке от государевой службы, углубленно работающего над своими стихотворениями, попутно изучая творчество как опытных поэтов, так и молодых. Между ними возникла переписка, суля покровительство. Случилось оно несколько позднее. Пока же Александр Петрович, сняв с себя мундир штабс-капитана и облачившись в гражданский камзол и модные белые брюки, давал детям состоятельных дворян и чиновников уроки иностранных языков. Жизнь в столице оказалась гораздо дороже, нежели в уездном городе. Сбережения катастрофически таяли, требовалось устойчивое жалованье и в начале декабря 1802 года Степанов устраивается в Министерство юстиции. Показав себя исполнительным и весьма образованным человеком, он сдал экзамен, дающий ранг коллежского асессора и получил должность столоначальника одного из отделов департамента. Общение с наметившимся столичным кругом литераторов стало обрываться двенадцатичасовым рабочим днем, заботами в выходные о растущей семье, дачей уроков. Не имея возможности обедать дома, как и многие коллеги, в кабинетах разжигали самовары, готовили на голландских печках яичное блюдо (чаще всего глазунья). И чиновничья братия садилась за стол, раздвигая бумажные завалы дел. От таких обедов в довольно неопрятных кабинетах у некоторых, мающихся животами, вспыхивали поносы. Их исправляли крепким чаем да водкой с крутой солью. Нередко Александр Петрович возвращался в съёмную квартиру удручённым.

Чуткая и любящая Екатерина не могла не замечать дурное настроение мужа, ободряла его поцелуями и спрашивала причину грусти.

– Катенька, я потомственный дворянин, образован, отношу себя к мыслящей элите нашего общества. Ты с таким утверждением согласна?

– Вне всякого сомнения.

– Меня совершенно не устраивает «кормление от дел». Попросту говоря, взятки. Эта коварная форма складывалась веками, причем поощряемая государями, если не было перехлеста в суммах взяток. Она разлагает наше общество изнутри, порождает неудержимое мздоимство.

– Я не совсем понимаю: в чем коварство такого кормления?

– Буквально намедни мне поручено разобраться с одним щепетильным делом купчика, точнее, его сыночка. Явился дородный сударь в дубленке, подбитой мехом, в бобровой шапке, подал мне конверт с деньгами и молвил: «Поскольку вы, ваше благородие, пока не приступали к делу, вот моя посильная почесть в рамках приличия». – Я возмутился, стал отвергать подношение, попросту взятку. «Как? – воскликнул оскорбленный купец. – Вы отказываетесь от добровольной почести, обижаете меня и выказываете пустой педантизм! Я попрошу отнять у вас мое дело и передать другому столоначальнику. Я же не предлагаю вам посулу».

– Мне непонятно данное различие.

– Охотно поясню. Форма почести до начала делопроизводства и поминки по его окончанию складывались веками с целью пополнить малое жалованье чиновников. Выработана целая система дополнительного кормления. Считается нормальным, если такая взятка небольшая, а вот посулы, предложение завершить дело в пользу обвиняемого, да превышающие сто рублей – считается преступлением, и чиновника ждут розги, невзирая на сословие. Грань же между почестями с поминками и посулами различить весьма сложно. Если я буду брать почести с поминками, то могу превысить свое жалованье в два, а то и в три раза. Моя честь суворовского адъютанта и офицера этого не позволяет.

– Как же быть?

– Пока не решил. Император повысил жалованье чиновникам на четверть, ты знаешь. И все равно этих денег нам не хватает. Три тысячи моего годового дохода съедают различные платы, каретные расходы, а надо бы вдвое больше. Мы совершенно не выходим в свет, живём по-медвежьи в берлоге, если не считать редкие вечера в литературных кругах.

– Ах, какой же выход? Поддержка Пелагеи Степановны могла бы поправить наши дела. Но увы!

– На неё и уповаю, Катенька. Взмолюсь, это чести моей не уронит. Для чего создавать богатство, коли им не могут пользоваться прямые наследники? Пусть озаботится будущими внуками. Решено: сажусь писать матушке.

Ответ на просьбу Александра и Екатерины пришёл скоро. В нём содержался упрёк в самовольстве, но поскольку прозрение наступило и пошли внуки, то «…я прощаю вас, но с одним условием, если Александр Петрович переедет служить в родную губернию. Уж достойное место ему сыщется. Сам губернатор прикладывается к моей ручке».

Письмо огорчило Александра: окончательный разрыв с блестящим столичным литературным обществом, но окрылило Екатерину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пелагея Степановна – мать Александра Петровича Степанова. В предисловии книги А. П. Степанова «Енисейская губерния», изданной в Красноярске в 1997 году в издательстве «Горница», родительница именуется – Прасковья Семёновна. Автор настоящего сочинения ссылается на труды биографа А. П. Степанова – писателя середины девятнадцатого столетия А. В. Дружинина, то есть современника первого енисейского губернатора, где он в рецензии на роман «Постоялый двор» Александра Степанова именует эту женщину как Пелагея Степановна. Эта достоверность подкреплена тем, что роман биографичен, автор называет матушку настоящим именем. Кроме того, в биографических источниках значится Пелагея Степановна Степанова, в девичестве – Кашталинская.

2

Николай Александрович Радищев – революционный мыслитель, автор знаменитого произведения «Путешествие из Петербурга в Москву», в котором раскрывается широкий круг идей русского Просвещения, резкое обличение самодержавия и крепостничества. Книга была конфискована и расходилась в списках. Императрица Екатерина II дала оценку словами: «Этот сочинитель опаснее Емельки Пугачева». В 1790 году Радищев был сослан в Сибирь. После освобождения Павлом I продолжил свою прежнюю деятельность.

3

Николай Иванович Новиков – русский просветитель, писатель, журналист, издатель. Издавал сатирические журналы: «Трутень», «Живописец», «Кошелек»; выступал против крепостничества. Организатор типографий и библиотек в крупных городах страны. Заточен в Шлиссельбургскую крепость.

4

Братья Николай и Павел Бобрищевы-Пушкины – поэты, примкнули к Союзу благоденствия Южного тайного общества. Наиболее активным был Николай Сергеевич. Братья были арестованы, осуждены на различные сроки сибирской каторги. Сроки им были сокращены по прошению родственников. Павел Сергеевич впоследствии успешно занимался топографической деятельностью.

5

Аркадий Александрович Суворов – единственный сын полководца. Источники указывают различную дату его рождения с разницей в четыре года. По некоторым сведениям, подросток находился при отце, был обязан подчиняться воинской дисциплине.

6

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) – государственный деятель, сенатор, член Государственного совета, министр юстиции в 1810–1814 годах; русский поэт, баснописец, представитель сентиментализма. Член Российской академии наук. В 1799 году вышел в отставку в чине тайного советника, поселился в Москве, где купил себе деревянный домик и целиком отдался литературной работе. Степанов был знаком с поэтом в дни своей учебы в благородном пансионе.