Отброшенная тень

Тем не менее больной мальчишка, считавшийся давно мёртвым, не мог вдруг появиться из ниоткуда и учинить кровавую резню, побеждая даже великих рыцарей. Здесь однозначно присутствовала длань Церкви. Скорее всего, пять лет назад её служители пленили Ахерона, а сейчас он каким-то чудом вырвался на свободу. Эта мысль преследовала многих дворян, недовольных результатами Церкви и желающих воспользоваться её просчётом.

— Может, он просто сбежал, когда его дом обвинили в распространении и сокрытии проклятия? Возможно, Церковь и не виновата… — Немного подумав, Элис пыталась рассуждать непредвзято, однако даже у неё возникали подозрения о причастности Церкви.

Прошло всего пять лет — за это время Ахерон не мог измениться столь сильно, даже если бы тренировался каждый день. К тому же многие свидетели описывали его как ходячего монстра, пожирающего людей, а не как человека. Именно эти слова окончательно вбили гвоздь в крышку гроба Церкви, ибо за ней уже давно ходили слухи о различных экспериментах и епископах, порой выходящих из-под контроля.

— Сведения о неизлечимой болезни Ахерона даже тогда были доступны каждому, кто захочет их изучить. За пять лет он, наоборот, должен был умереть от слабости, а не стать монстром, которым его описывают! — Чем больше Виолетта размышляла, тем сильнее убеждалась в виновности Церкви. Но ещё больше её мучил вопрос о том, действительно ли погиб Ахерон.

Церковь никоим образом не хотела обсуждать это дело, но Совет Дворян надавил на неё, и та признала, что Ахерон получил смертельные ранения и впоследствии исчез в канализации. Подобное расплывчатое описание не могло не вызвать скепсис у многих, даже с учётом того, что это заявил сам священный рыцарь, заверивший, что монстр несомненно убит.

— Да, я припоминаю этого мальчишку, и, хотя я не читала о его болезни, но видела на твоих именинах. Он и впрямь выглядел так, словно скоро умрет… — Элис лишь кивнула на слова своей вспыльчивой подруги. Впрочем, несмотря на вспыльчивость, рассуждала она крайне логично.

Ей и самой всё происходящее казалось ужасно странным, тогда как при мысли об Ахероне она видела лишь неловко улыбающегося мальчика, но никак не тираническое чудовище, которое внушает первозданный страх одним своим видом. Да и вообще… разве мог человек измениться столь сильно?

— Даже если он каким-то чудом остался жив, я сама его убью и отомщу за своего дядю! — Процедив сквозь зубы, Виолетта наконец отвернулась к окну кареты, где из-за зданий уже виднелось её огромное поместье.

Пусть она уже и узнала обо всём из письма отца, но всё равно не могла оставаться в академии и спокойно учиться. Сейчас она должна была отдать последние почести погибшему дяде и поговорить со своим скорбящим родителем.

_______________________________________________________________________________________

Тем временем в столице королевства привилегированные дворяне неспешно собирались на очередное заседание Совета Дворян, располагаясь в огромном и изысканно украшенном зале. Не прошло и нескольких минут, как они уже принялись переговариваться, рассуждая о недавних мрачных событиях.

Лица некоторых были безмятежны, тогда как другие, напротив, были наполнены скрытой злостью, недовольством и иными эмоциями. За последние пять лет слишком многое пошло не так, начиная с уничтожения падшей семьи Алетеев. К всеобщему негодованию, даже сейчас этот давний и мрачный случай отравлял атмосферу собрания.

— Какова вероятность того, что Ахерон Алетей вовсе не погиб, а лишь вновь пленён священным рыцарем?! — Минул лишь миг, как мрачный голос одного из дворян уже прогремел по всему залу, а прочие голоса слились в одобрительном гуле.

— Верно, их испытания на звериной крови могут быть секретом для других, но не для нас. Тайно использовать Ахерона Алетея в своих опытах было слишком высокомерно с их стороны! Даже будучи падшим, он оставался дворянином! Не говоря уже о риске распространения проклятия!

Как только тема нашла отклик у собравшихся, голоса множества дворян разом стали громче, но, несмотря на поднявшийся шум, говорили они довольно спокойно, давая высказаться каждому. Сегодняшнее заседание было направлено исключительно на принятие решения в отношении Церкви, которая получила уж слишком большое влияние. Однако даже до начала заседания уже разгорелись самые настоящие дебаты — и в совершенно другом направлении…

— Друзья, у нас нет доказательств причастности Церкви, а потому мы не можем быть предвзятыми.

— Виконт Имор, когда Церковь в следующий раз объявит тебя носителем проклятия, ты тоже скажешь подобную чушь?

— Абсурд! На именинах дочери Рикарда все видели левую руку Алетея! Что это, если не проклятие?!

— Когда это ты стал знатоком проклятий, Дрейн? Может, на фоне его болезни просто проявился очередной недуг, похожий на проклятие? Я уже молчу о действиях Лауры, которую в итоге обелили с нашего молчаливого согласия!

— Обсуждение Церкви — это, конечно, важно, но, может, мы сначала разберёмся с набегами зверья из туманных полостей? Именно моя территория страдает больше всех! Почему мы никак не можем достроить проклятую стену с гарнизонами, как это сделал наш южный сосед?!

— Зверье лишь внешний фактор, тогда как восточные леса, заражённые странными насекомыми — внутренний! Церковь обещала разобраться, и где итог этого?! Кто ответит за смерти бесчисленных охотников и фермеров?!

— За смерти бесчисленных охотников и фермеров кто-то должен отвечать, а за тех же людей, разорванных бешеным зверьем, по-твоему, нет, Лоран?

Чем больше времени проходило, тем громче разносились голоса, заменяя изначально спокойные диалоги спорами и гневными тирадами. Не прошло и нескольких минут, как в зале уже начался самый настоящий хаос. Однако он длился лишь до тех пор, пока в дверь не вошли тринадцать человек, которые уселись за главные места под всеобщую тишину, окутавшую собрание.

— Заседание совета объявляется открытым. — В наступившем безмолвии, один из тринадцати лишь тихо произнёс, неспешно поправляя монокль и продолжая говорить. — Целью сегодняшнего собрания будет обсуждение Церкви и её влияния на ветви власти королевства.

Глава 117. Смута. Часть 2.

Поместье Ирвенов к этому моменту уже полностью вернуло свой прежний изысканный облик. Кровь была давно смыта, тела убраны и похоронены, а разрушенные места — заново отстроены. К несчастью, для самого Миркона ничего уже не могло быть как прежде. Воспоминания о кошмаре нельзя было смыть, как кровь, ведь они не поддавались забвению — они были нетленны...

Сейчас некогда гордый сын барона мог лишь сидеть в коляске, словно безвольная кукла, вздрагивая на каждый причудливый звук. С его бледного лица, казалось, не сходила постоянная маска страха, а сам он не мог даже самостоятельно передвигаться. Но самой ужасной была для него именно его участь — беспросветная темнота, ведь две зияющие пустоты вместо глаз, закрытые повязкой, видели отныне лишь её одну...

— Господин Ирвен, к вам прибыла Алексия Фрауд. — Едва этот неожиданный мужской голос прозвучал в ушах Миркона, как он уже испуганно задрожал, лишь спустя мгновение узнавая знакомую речь.

Голос принадлежал одному из новых слуг — ныне дворецкому поместья, назначенному Советом Дворян следить за родовым домом Ирвенов и оставшимся здесь несчастным калекой, не желающим тут находиться. Его взгляд на сломленного Миркона выражал даже лёгкое сочувствие. Впрочем, ему и самому не хотелось пребывать в этом проклятом месте, в котором только недавно была резня с единственным выжившим. К сожалению, у него не было иного выбора — оставалось лишь выполнять полученный приказ.

И сейчас он должен был лишь неотлучно наблюдать за Мирконом, разумеется, не без помощи других слуг. Они не могли допустить, чтобы новый лорд погиб в своём собственном доме. А это, без сомнения, произошло бы, не будь он ныне под их постоянной опекой.

— Не хочу её видеть... Мне надоели эти посещения... — В ответ на слова дворецкого Миркон мог только скривить губы и тихо пробормотать, наотрез отказываясь встречаться с кем-либо.

Его голос был как никогда пуст, а в словах отчётливо слышалось отчаянное нежелание. Вот уже неделю к нему каждый день кто-то приходит, постоянно задавая бесчисленные вопросы, на которые он уже устал отвечать. А после всего этого ночами его мучает ещё и бессонница с бесконечными ужасающими кошмарами. Даже сейчас он словно душой чувствует наполненные жестокостью пылающие глаза за своей спиной.

— Господин, Алексия прибыла издалека. Будет дурным тоном отказывать даме от встречи, на которую она сама и приехала. — Тихо прошептав, дворецкий попытался сгладить ситуацию. Тем не менее, несмотря на явное нежелание Миркона, он всё равно подал безмолвный знак служанке, а та в свою очередь уже покатила коляску прямиком в зал для гостей.

— "Ненавижу... ненавижу..." — Миркон в этот момент мог только тихо заплакать, в глубине души желая умереть.

Он потерял абсолютно всё: родных, близких... даже собственное поместье, которым сейчас управляют слуги другого дома. И даже эти самые лакеи, ничтожные рабы, что до этого не смели смотреть на него дольше мгновения, больше не считаются с его мнением. Он стал лишь беспомощной куклой — обречённый до конца своих дней гнить в коляске. Но даже после всех этих страданий он всё ещё вынужден терпеть невзгоды и дальше...

Он как никто другой понимал свою незавидную участь — и даже пытался покончить с собой. Однако слежка за ним была круглосуточной, а его руки и ноги стали полностью нерабочими. Кости в его конечностях были раздроблены на столь мельчайшие осколки, что попросту не подлежали восстановлению. Всё это... всё это произошло лишь по вине монстра в человеческом обличье — того, кто пришёл отомстить ему за правду! Даже сейчас он слышит, как тот насмехается над ним, наблюдая из темноты...

— Миркон, ты как...? — Вместе с этими словами тихий голос девушки уже печально прозвучал в ушах сидящего в коляске Миркона, на миг выводя его из мрачного оцепенения и заставляя в очередной раз испуганно дёрнуться.

Понимая всю сложность ситуации, Алексия тут же подала знак рукой, чтобы слуги удалились и оставили их наедине. Через несколько секунд зал наконец опустел — остались лишь она и сам Миркон, который продолжал молчать, погружённый в мысли, известные только ему одному. Лишь изредка он бормотал что-то неразборчивое...

— Я понимаю, тебе тяжело, но я не могу не спросить... — Алексия лишь неловко проговорила, глядя на своего пусть и не слишком близкого, но друга, которого ей сейчас было ужасно жаль. Она понимала, насколько сложно ему даются эти воспоминания, но просто обязана была услышать это от него самого. — Это правда... сделал Ахерон?

Даже узнав всю правду от своего отца и других дворян, Алексия просто не могла поверить своим ушам... и глазам, когда перед ней предстал портрет изменившегося до неузнаваемости Ахерона. Между тем мальчиком, которого она помнила, и тем, кто был на портрете, словно не было ни единого сходства. Это были не просто разные люди, а разные существа...

В своих воспоминаниях она помнила только слегка горбатого больного мальчика, который почти всегда глупо улыбался. Однако на нарисованном портрете перед ней предстало лишь ужасное чудовище, не имеющее с тем мальчиком ничего общего. Но беспокоило её не это... а возможная месть Ахерона, пусть она сама ничего ему и не сделала. Впрочем, это тревожило не только её, но и её отца, хотя он и заверял, что Ахерон уже мёртв.

— Уходи... — На миг вынырнув из своих воспоминаний, Миркон лишь тихо прошептал, в глубине души сгорая от нахлынувших на него эмоций.

Одно лишь упоминание имени того, кто убил всю его семью, заставляло его одновременно кипеть от ненависти, злобы... и первозданного ужаса. Даже сейчас он помнил каждое слово того монстра — каждое слово, что будто выгравировалось в его окутанном мраке сознании.

— Миркон, пожалуйста... — Алексия попыталась повторить свою просьбу, но даже прежде, чем она закончила, ответом ей стал лишь полный безумия крик Миркона.

— Убирайся!!! — Пылая от ярости, Миркон мог лишь завопить во всё горло, даже на миг пугая Алексию. Его тело тут же сковали конвульсии, а сам он только и делал, что продолжал дёргаться под её ошеломлённым взглядом.

Впрочем, не прошло и нескольких мгновений, как в зал уже торопливо вбежали несколько слуг. Они сразу же начали приводить Миркона в себя, вкалывая ему какой-то препарат и вливая в горло непонятный пахучий травяной раствор. Только после этого буйство искалеченного дворянина наконец стихло...

— Госпожа Алексия, к сожалению, припадки ныне частые гости у его милости. — Видя шокированное лицо Алексии, дворецкий лишь неловко улыбнулся, в следующий миг вливая очередное странное снадобье в горло Миркону. — Можете попробовать поговорить с ним снова чуть позже...

Спустя около минуты слуги наконец унесли заснувшего Миркона, а сама Алексия тяжело опустилась на кресло, потирая усталые виски. Ей говорили, что Миркон изменился, но она не думала, что настолько...

— "Бесполезно разговаривать с ним..." — Осознав истинное положение дел, Алексия лишь печально покачала головой, в глубине души обескураженная нынешним состоянием Миркона.

От некогда гордого сына барона не осталось ничего, кроме изуродованного и сломленного силуэта. Даже за это короткое время он весь будто иссох, а на его голове то и дело виднелись седые волосы с нередкими проплешинами. Такая участь не могла не пугать её, когда она представляла подобные пытки на себе самой.

Ахерон не только вырезал всю семью барона Рифона, оставив в живых лишь искалеченного Миркона, но и утопил целый город в крови, убивая множество людей и великих рыцарей! В своей безумной мести он даже напал на графскую семью Агравандов, практически настигнув самого графа...

— "Надеюсь, он теперь и правда мёртв..." — Тяжело сглотнув и поднявшись с кресла, Алексия сразу же направилась наружу, где её уже ожидало множество личных стражников, среди которых был и великий рыцарь.

Однако это уже не могло придать ей былой смелости — не после того, как она узнала о гибели множества великих рыцарей и о смерти того, кем она втайне восхищалась долгое время. Рейгон Аграванд был одним из сильнейших великих рыцарей королевства, но даже он пал... тогда как его труп, если верить рассказам, был и вовсе съеден...

Не прошло и минуты, как Алексия наконец села в карету и направилась обратно в своё родовое поместье. Миркон и без того рассказал всю информацию множеству дворян, приходивших до неё, включая её отца Элода. Тем не менее она хотела лично услышать всё сказанное, но даже без этого сомневаться в узнанных сведениях уже не имело смысла. Один только вид Миркона служил лучшим доказательством...

_______________________________________________________________________________________

Через несколько дней, сгорбившись как старик, Ахерон неспешно двигался по тракту, с трудом опираясь на деревянный костыль и направляясь прямиком к Игриду. Его длинные волосы, доходившие до поясницы, сейчас уже были небрежно обрезаны, касаясь лишь ключиц. А чёрные, местами даже рваные и грязные лохмотья покрывали всё тело, которое было полностью окутано ещё и бинтами. Финальным штрихом всего этого была чёрная кожаная повязка, полностью закрывающая глаза. Теперь никто не сможет заметить в нём ничего странного, и даже его длинные когти на руках были отпилены. Оставались лишь острые зубы, но трогать их было бы глупо...

Солнце в этот момент стояло в самом зените, ярко освещая всё вокруг — и пролегающую вдаль дорогу, и множество проезжающих мимо повозок и карет, что везли как товары, так и людей в город, уже видневшийся на горизонте. Пусть Ахерон и не видел, но знал — до Игрида оставалось совсем немного...

Он даже слышал некоторых путников, что, как и он, шли в Игрид пешком. Однако в отличие от него, их походки были быстры, и не проходило и пары минут, как они уже обгоняли его медленно бредущий силуэт, уносясь далеко вперёд. Но, несмотря на это, он не спешил, ведь ему нужно было отыгрывать свою роль безобидного калеки совершенно.

— "Игрид... я посещал это проклятое место даже больше, чем прилегающий к поместью Измир. И вот... я снова тут." — При этой мысли уголки губ Ахерона не могли не приподняться, ведь он отчётливо улавливал тонкое чувство иронии судьбы. — "И всё ради того, чтобы из раза в раз посещать Церковь Ярчайшего Света. Как там говорится? Все дороги ведут..."

Не успел Ахерон даже закончить свою мысль, как сбоку вдруг послышалось громкое ржание лошадей и мужской смех, что уже отчётливо отдавался прямо в его ушах:

— Улыбающийся путник, может тебя подвести?

Услышав незнакомый голос, Ахерон лишь неловко остановился, переводя невидящий взор в его сторону. На краткий миг вопрос неизвестного мужчины насторожил и даже ошеломил его. Однако лишь на миг, ведь уже в следующий — уголки его губ приподнялись ещё сильнее прежнего, слегка раскрывая его острые зубы и вновь отросший язык.

— Буду безмерно благодарен вам, господин...

Глава 118. Просящий милостыню. Часть 1.

Услышав слова Ахерона, мужчина, сидящий за поводьями, в очередной раз оглядел стоящего неподалёку калеку и, не увидев в нём какой-либо опасности, окончательно расслабился. Хотя его немного и настораживали странные зубы путника, мимолётно проскользнувшие во время его речи, это было мелочью. Пусть он и не хотел рисковать своим товаром и здоровьем, но вид несчастного бедолаги перед ним не вызывал тревоги — скорее жалость и искреннее желание помочь. Такой человек просто не мог оказаться преступником...

— Тогда забирайся назад. Там с лихвой хватит для тебя места. — Усмехнувшись, мужчина небрежно указал пальцем на воз, но спустя секунду, поняв, что перед ним незрячий, лишь неловко прокашлялся. — Помощь нужна?

— Благодарю за заботу, господин, но я справлюсь... — Смущённо пробормотав, Ахерон начал неспешно и довольно неуклюже забираться в повозку.

Сейчас без зрения ему было крайне тяжело ориентироваться в окружающем пространстве, и даже сверхчеловеческий слух лишь немного помогал ему в этом непростом деле. Впрочем, не прошло и минуты, как он наконец уселся внутри повозки, оказавшись в окружении бесчисленных предметов, нагромождённых друг на друга. Однако, ответив мужчине, он невольно поймал себя на мысли о том, как это прозвучало со стороны.

Даже теперь, когда его язык заново отрос, голос всё ещё звучал ломаным — словно произношение слов давалось ему с большим трудом. Да и чего уж там... даже собственное звучание казалось ему чуждым. В глубине души он до сих пор не мог привыкнуть ни к взрослому, скрипучему мужскому голосу, ни к своему невероятному и могучему телу. К счастью, это были плюсы, а не минусы...

Не меньшим плюсом был и его лишь к этому моменту полностью восстановившийся язык. Как оказалось, тот начал отрастать ещё несколько дней назад, когда он только прибыл в своё родовое поместье. Тогда он не придал этому особого значения, чувствуя лишь странное жжение, которое сначала списал на съеденных канализационных крыс. Но уже сейчас, когда его язык наконец восстановился, он не переставал поражаться своему новому телу. Конечно, изначально его язык не был отрезан под корень, а лишь где-то наполовину. И, возможно, только из-за этого тот и смог полностью регенерировать, как и его левая рука. Тем не менее это всё равно впечатляло...

— "Мое нынешнее тело обладает поистине невероятной способностью к восстановлению. Надо будет обязательно изучить его возможности... жаль только, что у меня нет на это времени." — Ахерону было крайне интересно узнать, что вообще произошло с его телом, и не будь у него сейчас других, более важных забот, он бы точно занялся этим вопросом в первую очередь. — "Не менее интересно, отрастут ли теперь и мои потерянные конечности?"

В глубине души Ахерон не мог не надеяться на подобное стечение обстоятельств. Если его потерянные конечности всё же смогут отрасти заново, то это будет слишком идеально. Вернув всю силу своего нынешнего тела, ему больше не придётся переживать о епископах или великих рыцарях. Пусть он и не столь силён, как его другое «я», зато его взор не покрывает пелена безумия и ярости. Возможно, в каком-то плане это даже делает его сильнее?

— Как тебя зовут, путник? Откуда путь держишь? — Вместе с очередными словами мужчины, которые вновь прозвучали в ушах Ахерона, повозка неспешно направилась дальше к Игриду.

Ахерон же сейчас ничего не видел: ни мужчину, ни повозку, ни убранство повозки. Однако ему и не нужно было видеть, чтобы понять и ощутить, что этот мужчина был лишь одним из бесчисленных торговцев, держащих путь к городу. Лёгкий запах сладковатого вина и пряностей, который просачивался через множество ящиков, лежавших рядом, уже давал ему понять, что именно перевозит этот, несомненно, добрый торговец. А значит, переживать ему не стоит...

— Я не помню своего имени, господин. Месяц назад я очнулся на каком-то непонятном поле битвы, чудом избежав гибели и направившись прочь в первом же попавшемся направлении... — В ответ на вопросы торговца Ахерон лишь произнёс заранее отрепетированные фразы, наполняя свой голос негодованием и растерянностью.

Конечно, он понимал, что его нынешние слова в какой-то степени подозрительны, но лишь самую малость. Всё равно к настолько искалеченному человеку никто просто так не стал бы докапываться. Не говоря уже о том, что если он утверждал, будто потерял память, то и обсуждать было попросту нечего. Единственное, за что можно было бы зацепиться, — это поле битвы, которого, возможно, не было на многие километры вокруг. Впрочем, он знал, что сказать и на такой вопрос какого-нибудь умника...

— Тяжело, наверное, тебе пришлось... — Оглянувшись и пробежав очередным взглядом по Ахерону, мужчина лишь мрачно покачал головой, на миг заостряя внимание на отсутствующих конечностях бедолаги.

И пусть он не видел большинство шрамов по всему окутанному бинтами телу Ахерона, однако отсутствие двух конечностей, слепота и шрамы на той части лица, что оставалась открытой, не могли не ошеломить его. Разумеется, в его голове даже не проскользнула мысль о том, насколько он сейчас был далёк от истины.

— Может, оно и к лучшему, что я позабыл весь этот пройденный ужас... — Печально пробормотав, Ахерон лишь уныло опустил голову, а мужчина, почувствовавший, что затронул не ту тему, не стал продолжать этот мрачный диалог.

Дальнейший путь проходил почти в безмолвии, лишь иногда разбавляемом небольшими историями от торговца. Конечно, слово «истории» здесь не совсем подходило. В основном это были лишь его жалобы на опасность нынешних торговых путей и на кучу неоправданных рисков.

Из многочисленных слов мужчины, вылетающих порой практически без перерыва, Ахерон смог почерпнуть немало. Очевидно, за прошедшее время обстановка в королевстве стала несколько хуже. Хотя, по правде говоря, он и раньше не слишком хорошо знал обстановку. В основном все его знания касались лишь дворянства и всего, что с этим связано...

— Господин, а можете подсказать... какой сегодня год? — Едва Ахерон улучил момент задать вопрос, как тихие, наполненные лёгким ожиданием и даже страхом слова тут же слетели с его уст.

Он давно... ещё с самого своего пробуждения хотел задать кому-то этот вопрос, но лишь сейчас наконец подвернулся подходящий случай. И пусть сказанные им слова давались ему с невероятным трудом, он просто обязан был узнать правду. Этот вопрос значил для него слишком многое...

Он не был дураком. Слишком много было намёков на то, сколько времени прошло: сожжённое поместье, изменившийся вид Измира, его облик... лицо Миркона, который, очевидно, выглядел слишком уж повзрослевшим. Он понимал... что, скорее всего, прошло уже очень много времени... однако попросту не мог признать подобного в глубине своей души. Не мог смириться с такой правдой...

— Ты что... вообще ничего не помнишь? — Услышав слова Ахерона, торговец ошеломлённо обернулся, разглядывая путника с искренним недоумением в глазах. Но спустя миг он лишь тяжело вздохнул, отвечая на поставленный вопрос. — Сейчас 8451 год Эпохи Ярчайшего Света, парень.

Едва слова мужчины сошли с его уст, как на глаза Ахерона, закрытые маской, словно снизошла какая-то тёмная пелена. Его руки и губы тут же задрожали, а сам он даже не мог сбросить с себя жуткое оцепенение, охватившее всё тело. То, чего он больше всего боялся в глубине души, оказалось правдой...

— Вот, значит, как... ха-ха... — Ахерон словно на миг потерял над собой контроль, начиная безумно смеяться. Но печаль и горе снедали его куда сильнее безумия... — Ха-ха-ха, хорошо... хорошо...