Проект "Короли". Часть первая

*** Завершение воспоминаний Гнарла ***

Лес сомкнулся над головой. Ветки тянулись, как когти. Сырой туман стлался по земле, скрывая корни и ямы. Я шёл осторожно, прислушиваясь к каждому шороху — после охотника из прошлой главы я не верил даже тишине.

И вдруг из белой мглы вывалился человек.

Он спотыкался, падал, поднимался — пока не рухнул к моим ногам.

— Я… Фёдор… — прохрипел он. — Я сбежал… из лагеря… Там тролль… надзиратель… они убьют всех…

Одежда изорвана. Тело в ссадинах. Руки трясутся так, будто их трогает холод, которого вокруг нет.

Он вцепился мне в руку.

— Они заставляют копать, таскать камни… пока руки не рвутся… Тролль бьёт… Надзиратель смотрит… он хуже смерти…

Фёдор говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится — умрёт.

— Я больше не мог… — выдохнул он. — Тогда я схватил камень… и ударил. Ударил Надзирателя по лицу.

В глазах мелькнуло безумное торжество.

— Я видел кровь! Чёрную, густую… Даже он может течь! Даже он!

Но радость умерла так же быстро.

— Он не упал… Он просто посмотрел на меня. И я понял: смерть уже идёт.

Фёдор судорожно повёл плечами.

— Я вырвался… бежал… пока не оказался в лесу. Но он не простит. Он идёт за мной. Он всегда идёт…

Ответ пришёл не словами.

Из тумана вышли фигуры.

Сначала — тени. Потом — строй полуросликов, плотный, дисциплинированный. Их глаза горели жёлтым светом, лица были злые и пустые, как у собак, которых кормили ненавистью.

А впереди шёл предводитель.

Высокий для полурослика. В чёрных доспехах, которые блестели мёртвым светом. В руке — меч, и лезвие этого клинка будто впитало саму ночь: тьма струилась с него, как дым.

Он остановился в десяти шагах.

— Отдай беглеца.

Фёдор вцепился в мой локоть обеими руками. Я чувствовал, как он дрожит.

— Отдай его — и твоя деревня останется цела. Откажешься… — он наклонил голову, — …и Кутёж сгорит дотла.

Гнарл зашипел мне в ухо:

— Повелитель… это он. Надзиратель лагеря “Смерть”.

Я не двинулся. Слуги за моей спиной тоже замерли, готовые рвануть.

Надзиратель посмотрел на меня — долго, спокойно, будто измерял. Потом перевёл взгляд на Фёдора… и вдруг опустил клинок.

— Беги, раб, — произнёс он ледяным тоном. — Но запомни: кто войдёт в мой лагерь, не выйдет оттуда живым.

Фёдор вздрогнул, будто его ударили. Потом сорвался с места и побежал — спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Его силуэт растворился в мареве, и эхо шагов катилось в сторону Кутежа.

Надзиратель задержал взгляд на мне.

— Иди своей дорогой, рыцарь, — сказал он. — В лагерь “Смерть” тебе путь заказан.

Он развернулся — и отряд исчез в тумане так же внезапно, как появился, будто лес сам проглотил их.

Я остался стоять, слушая собственное дыхание.

В его словах не было бравады.

Это было предупреждение.

…И где-то глубже, возможно, приглашение.

Туман рассеивался, лес редел, и вскоре воздух изменился.

Запах.

Тухлое мясо, прогорклый дым, гниль. Ветер приносил стоны — то ли людей, то ли зверей — и этот хор вплетался в карканье ворон, круживших над долиной.

Передо мной поднялись стены лагеря: обугленные доски, колья, торчащие из земли, как кости. Над воротами висела табличка, выжженная огнём:

Сирена взвыла, разрывая воздух металлическим ревом, и лагерь ожил. Из щелей, ям, хижин, как из муравейника, выползали полурослики — вооружённые, визжащие, организованные.

На стене появились стражи.

— Где наш раб?!

— Его нет, — ответил я.

— Тогда ты займёшь его место!

Сирена ударила вторым, третьим волчьим воем.

Камнемёты ожили. Сверху полетел валун — и один из моих слуг был раздавлен в кашу, даже не успев поднять руки. Земля дрогнула.

Я стиснул зубы.

— Трое — в лес, — приказал я. — Срежьте им путь, убейте тех, кто сидит в засаде.

Слуги исчезли в чаще.

Оставшиеся сомкнулись со мной у ворот.

Стрелы жалили со всех сторон. Я поднял щит, сорванный с павшего, и рванул вперёд. Рукоять щита скользила от крови, но я держал крепче. Полурослики визжали, как стая, и кидались на нас волнами.

Мои демоны рубили и рвали когтями. Я бил топором — раз, два, третий. Мясо, кость, грязь. Бой превращал землю в вязкую кашу.

Из леса донёсся грохот — там началась другая бойня. Крики полуросликов смешались с ревом демонов, звенело железо, трещали ветви.

— Дави их! — крикнул я, бросаясь в гущу.

Время потеряло форму. Остались только удары, визг, тяжёлое дыхание под шлемом.

Наконец лес стих. Мои трое вернулись — перемазанные кровью, но живые.

— Вперёд! — крикнул я.

Мы врезались в строй у ворот, как клин.

Я прорубил путь к механизму, добрался до тяжёлого колеса и провернул. Руки горели, ладони ныли, но колесо поддалось. Ворота заскрипели и поползли.

Лагерь раскрыл пасть.

В тот же час далеко на севере, в пустошах, где ветер режет кожу, стоял Одноглазый.

Его плащ трепал ураган, а единственный глаз горел, как уголь в горниле.

Он смотрел вниз на поле, где ещё недавно жили его люди. Там были обугленные тела, дымящиеся руины и треснувшая земля.

Он нашёл обломок щита — клеймо Александра ещё держалось на металле.

— Мёртв… — прохрипел Одноглазый. — Даже он пал.

Ненависть поднялась в нём, как пламя.

— Кто посмел?! Кто дерзнул бросить вызов мне?!

В этот миг к нему выбежал измождённый человек — Фёдор.

— Пощади! Я всё расскажу! Это он… рыцарь в ржавых доспехах! Он убил Александра! Он идёт в лагерь “Смерть”!

Одноглазый улыбнулся криво — как трещина в камне.

— Рыцарь… в ржавых доспехах… — повторил он. — Значит, кто-то решил встать выше меня?

Фёдор ещё пытался умолять.

Но Одноглазый уже не слушал.

Одним движением он рассёк человека надвое, и крик захлебнулся.

— Хорошо, — выдохнул он, глядя на юг. — Я сам иду за тобой.

Сирена всё ещё выла.

Ворота “Смерти” были открыты.

Лагерь стоял передо мной — как тёмная пасть, которая дышит гнилью и кровью.

Я сделал шаг внутрь.

Пятая глава

«Лагерь “Смерть”»

Ворота закрылись за моей спиной не хлопком — стоном. Дерево скрипнуло, будто сопротивлялось самой мысли впускать сюда живого. Сирена выла так, что вибрация дрожала в зубах и отдавалась в глазницах. Я шагнул вперёд и сразу понял: название лагерю придумали не для красоты.

Запах ударил в лицо, как мокрая тряпка.

Тухлое мясо. Прогорклый дым. Гниль. И ещё что-то — металлическое, липкое — как будто сама кровь давно сгнила и теперь воняла не телом, а железом.

Дорожка внутри была из досок, узких и шатких. По обе стороны валялись трупы — рабы. Их положили не как людей, а как мусор: где упали, там и остались. Мухи сидели на губах и глазах. Сухие руки торчали из грязи, как корни.

Я поймал себя на том, что дышу ртом — и тут же пожалел: от вкуса стало мутить.

Где-то в глубине лагеря кто-то стонал. То ли человек, то ли зверь. К этому стону примешивалось карканье ворон — они кружили над долиной, и казалось, что птицы здесь работают так же, как стража: просто ждут.

Я сделал ещё шаг.

Доски местами были тёмные, будто кто-то пролил масло. Нет — кровь. Иногда дорожка уходила в грязь, и мне приходилось перепрыгивать через тонкие ручейки, тянущиеся по земле. В некоторых лужах кровь стояла густым слоем, словно её специально собирали.

Меня передёрнуло.

«Не смотри. Иди».

Я ненавидел всё, что видел. Но назад дороги не было. Если я развернусь — Кутёж сожгут. Не потому что он важен, а потому что так удобнее: страх легче управляет людьми, если у него есть доказательства.

За мной двигались мои слуги. Их стало больше, чем было у моста — кровь у ворот лагеря дала новые сферы, и броня приняла их молча, как голодный рот. Тени выстраивались за спиной, рождённые из чужой смерти. Я ненавидел это в себе, но не мог отказаться: в этом мире выживает тот, кто берёт то, что дают.

Сирена продолжала выть. Я почти не слышал собственных мыслей.

И всё же я почувствовал — впереди первая линия обороны.

Сквозь дым и туман проступили фигуры. Полурослики стояли поперёк прохода плотной группой: щиты, короткие мечи, шлемы, на лицах — злость и уверенность. Они ждали меня не как человека, а как зверя, которого надо добить.

За ними виднелся проход глубже в лагерь. И я сразу понял: если сейчас дрогну, дальше не пройду.

Кто-то из них кричал мне что-то — оскорбления, угрозы. Я видел перекошенные рты, видел, как они плюются словами. Но я не слышал — сирена заглушала всё.

Половина отряда выдвинулась вперёд. Они побежали, визжа и размахивая мечами.

Я поднял руку — и впервые с моста почувствовал, как внутри меня откликается Сердце Башни, будто на расстоянии оно всё равно держит меня на цепи. В груди дрогнул холод, и в ладони собралась тяжесть.

— Огонь… — выдохнул я не как заклинание, а как просьбу.

В воздухе вспыхнул шар — не яркий, не праздничный. Плотный, тяжёлый, как раскалённый камень. Он издавал низкий гул, будто внутри горел не огонь, а злость.

Я швырнул его.

Шар ударил в строй и разорвался пламенем. Несколько полуросликов вспыхнули сразу, как сухая солома. Их визг слился с сиреной, стал частью этого безумного звука.

Мои слуги рванули вперёд. Когти, зубы, тени. Они прикрывали меня от тех, в кого я не успел попасть, и я снова поднял руку — второй шар, третий. Не идеально, не красиво, но достаточно, чтобы бой пошёл в мою сторону.

Двадцать минут превратились в одну липкую минуту крови. Земля под ногами стала вязкой. Доски скользили. Мечи звенели, ломались, застревали в костях.

Наконец половина отряда пала. Остальные, срываясь, побежали глубже в лагерь.

Я выдохнул — и сделал глупость.

Решил, что они испугались.

Я пошёл за ними с тяжёлой уверенностью, которую не заслужил.

И тут лагерь показал, что он не только про силу, но и про ловушки.

Я прошёл через очередную деревянную перегородку — и мои слуги, которые шли впереди, вдруг исчезли.

Не растворились. Не убежали.

Их просто раздавило.

Камни рухнули сверху, как приговор. Один валун, второй — и тени схлопнулись в грязи. Даже звука почти не было — только влажный хруст и мгновенная пустота там, где секунду назад были мои защитники.

Я остановился и поднял голову.

Впереди, выше, на платформе стояли полурослики с камнями. Слева — пятеро. Справа — пятеро. Они работали как механизм: поднять, бросить, снова поднять.

И рядом с ними стоял тот, кого я почувствовал ещё у ворот.

Надзиратель.

Он был выше обычного полурослика. В чёрных доспехах — не блестящих, а будто покрытых мёртвым лаком. Его меч был чёрным тоже. И тьма с лезвия текла, как дым, хотя ветра почти не было.

И в этот момент сирена заткнулась.

Тишина ударила сильнее, чем шум. После вытья стало слышно всё: стоны, шорохи, капли крови, падающие с досок.

Надзиратель посмотрел на меня и сказал спокойно, даже почти вежливо:

— Так-так… Ты, я вижу, не понял меня. Пришёл в мой лагерь.

Он махнул рукой, и к нему подбежали те полурослики, что сбежали от первой обороны.

— Простите нас, господин… — залепетал один, торопясь, спотыкаясь на словах. — Мы… мы не ожидали…

Надзиратель улыбнулся.

— Конечно. Подойди ближе. Прими свою смерть.

Полурослик сделал шаг — и меч Надзирателя вошёл в него так легко, будто ткань прорезали иглой. Тело обмякло. Глаза остекленели.

Остальные даже не успели отступить.

Надзиратель свистнул — коротко. И его люди зарезали остальных так же быстро, как режут скот. Без крика. Без жалости. Просто, потому что он так захотел.

Надзиратель вытащил клинок, медленно повернулся ко мне и улыбнулся шире.

— Как только ты погибнешь, — сказал он, — я пойду в Кутёж и сожгу его дотла.

Он развернулся и пошёл в глубь лагеря, будто я уже мёртв.

Полурослики на платформах крикнули:

— Дальше ни шагу!

Я не ответил. Я посмотрел на камни в их руках — и понял, что если сейчас пойду прямо, меня раздавят так же.

— Разделиться, — приказал я. — Пятеро — налево. Пятеро — направо.

Мои слуги рванули по склонам, цепляясь за дерево и камень, карабкаясь к платформам. Камни полетели, как град, но теперь они били по движущимся теням, а не по мне.

Я же прижался к стене, использовал остатки перегородок как щит и двинулся дальше — туда, куда ушёл Надзиратель.

Внутренние ворота — ещё одна тяжёлая створка — оказались почти пустыми. Ни стражи, ни щитов. И это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я протянул руку к рычагу.

И меня сбили.

Полурослик выскочил сбоку и вцепился в меня всем телом. Мы рухнули в грязь. Мой меч отлетел далеко, и на секунду я остался с пустыми руками, только с тяжестью брони и с дыханием, которое вдруг стало чужим.

— Умри! — визжал он, пытаясь воткнуть клинок мне в щель под горлом.

Я держал его запястье двумя руками и чувствовал, как дрожат мышцы — не от силы, от страха. Всё моё железо вдруг стало бесполезным, если лезвие найдёт один сантиметр кожи.

И тогда что-то ударило полурослика по голове.

Камень.

Он дёрнулся, глаза закатились, и тело обмякло.

Один из моих слуг — тот, кто вернулся с платформы — стоял рядом, ещё сжимая в когтях второй камень. Он молча наклонил голову, будто спрашивая: «Жив?».

Я поднялся, подобрал меч и пошёл дальше.

Дорога снова петляла. Доски сменялись грязью, грязь — досками, как будто лагерь специально путал пути. И вскоре передо мной открылся круг.

Большой круглый плац.

По краям — клетки. Десятки клеток. В каждой — люди. Измождённые, грязные, в цепях. Некоторые сидели, не поднимая головы. Некоторые стояли и держались за прутья, как за единственное, что не даёт упасть.

— Помогите… — прохрипел кто-то.

— Спасите нас… пожалуйста…

Полурослики подходили к клеткам и тыкали в людей мечами, чтобы заткнуть. Не убивали — просто напоминали, что голос здесь лишний.

Я сделал шаг — и клетка справа ожила.

— Это он… — прошептал кто-то. — Спаситель…

Слово было страшным. Потому что если я не спасу — они умрут не только телом. Они умрут надеждой.

Я понял: отсюда я уйду либо победителем, либо трупом. Третьего не было.

Именно тогда из ворот, ведущих в центр лагеря, вышел Надзиратель.

А рядом с ним — тролль.

Тролль был огромный. Не “большой” — огромный, как дом. На руках — цепи. На шее — кандалы. Глаза мутные, злые, пустые. Он дышал тяжело, и каждый выдох был как удар молота.

Надзиратель держал цепь так спокойно, будто это поводок.

— Я же просил тебя, — сказал он, — не делать глупостей и повернуть назад. Но ты упрямый, как осёл. Теперь посмотрим, кто сильнее.

Он щёлкнул замком, и цепь упала на землю.

— План “D”! — завизжали полурослики и отступили в стороны, оставляя пространство.

Тролль рванулся.

Земля дрогнула от его массы. Доски под ногами взвизгнули. Люди в клетках закричали.

Я отступил на шаг — и заставил себя не бежать.

Если я побегу, он сомнёт меня как бумагу.

Я поднял меч, понимая одну вещь: тролля приучили. Он не тронет полуросликов. Он будет убивать всех остальных. Он — живая стена между мной и центром лагеря.

— Обойти! — крикнул я слугам. — К Надзирателю!

Мои тени метнулись в обход, врезаясь в стражу. Началась вторая битва — быстрые когти против коротких мечей.

А тролль был моим личным кошмаром.

Он бил кулаком по броне, и металл стонал. Один удар — и я отлетел в грязь. Второй — и в груди щёлкнуло так, будто внутри сломалась доска. Мне повезло, что броня приняла часть силы. Но я чувствовал: ещё несколько ударов — и внутри меня станет пусто.

Я перекатился, вскочил и пошёл ближе, не отступая, а наоборот — в опасность. Тролль привык давить. Давить проще, чем ловить.

Я резко ушёл в сторону, и его удар прошёл мимо. Земля взорвалась грязью. Я оказался у него за спиной.

Тролль заревел, дернулся, начал поворачиваться слишком медленно для своего размера.

Я прыгнул и вогнал меч ему в затылок — туда, где шея соединяется с черепом.

Тело дёрнулось. Огромная масса рухнула на землю с грохотом, будто рухнула башня. Пыль поднялась волной. И тролль замер.

Мёртв.

В клетках поднялся крик — радостный и безумный.

— Он убил тролля!

— Спаситель!

— Мы живы!

Я не почувствовал радости. Только усталость.

И ещё — тревогу.

Потому что когда я посмотрел на своих слуг, стало ясно: цена была высокой. Полурослики лежали мёртвые. Но и мои тени поредели. Надзиратель успел убить часть — быстро, точно, будто рубил не врагов, а траву.

Надзиратель шагнул ко мне.

— Всё, — прошипел он. — Ты меня достал.

Его голос сорвался, и в нём было настоящее бешенство.

— Мой господин дал мне этот лагерь! Пока я жив — лагерь будет работать! Вечно! — Он повернулся к клеткам. — А вы… крысы… падлы… Я вас всех сожгу! И Кутёж сожгу! И этот лагерь сожгу вместе с вами, если будет нужно!

Люди в клетках замолчали сразу. Страх тут — как выключатель.

— Может не будем нервничать? — попытался сказать я ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Да пошёл ты.

Он ударил.

Чёрный клинок встретился с моим мечом, и меня отбросило, будто я столкнулся с поездом. Не силой руки — силой тьмы. Меч Надзирателя был тяжёлым не металлом. Он был тяжёлым чужими смертями.

Мои слуги бросились помочь.

И погибли.

Не все сразу — но достаточно быстро, чтобы я понял: он умеет не просто убивать, он умеет забирать.

Надзиратель шагнул к телу одного из моих слуг, проткнул его мечом и прошептал:

Тело дёрнулось, будто душу вытянули крюком. Из раны поднялся чёрный дым и втянулся в лезвие.

Глаза Надзирателя вспыхнули алым.

— Меч мой… пожри врагов моих… — бормотал он, переходя от тела к телу, и я видел: с каждым поглощением он становился быстрее. Сильнее. Увереннее.

И тогда он закричал:

— Финальная стадия!

Меч поднялся сам — будто у него были собственные руки. Он взмыл вверх и вонзился в труп тролля.

Тролль… исчез.

Не развалился, не растворился. Просто исчез, будто его проглотили. Чёрная энергия в лезвии вздулась, стала плотнее, и воздух вокруг застонал от давления.

Надзиратель взял меч — и ударил в мою сторону.

Меня отбросило струёй ветра, как щепку. Я ударился о землю, и боль вспыхнула в боку. Пока я пытался подняться, Надзиратель оказался рядом — слишком быстро.

Он выбил мой меч, как игрушку, и швырнул меня в центр круга — прямо туда, где земля уже была пропитана кровью.

Я поднялся… и сразу получил удар в живот.

Воздух вышибло. В глазах потемнело.

Надзиратель навис надо мной, подняв меч.

— Я повторяю, — сказал он тихо, почти ласково. — Тебе здесь не рады.

Я не думал. Я просто сказал первое, что пришло.

— Прости… меня…

И это сработало.

Надзиратель усмехнулся.

— Так ты у нас ещё и тряпка? — Он ударил ногой, и меня согнуло. — Вставай и дерись! Или я зарежу тебя, как свинью!

Я поднялся, шатаясь.

— Медленно встаёшь… — он ударил снова, и во рту появился вкус крови.

Он смеялся. Именно этого я и ждал.

Потому что пока он смеётся — он не ждёт удара.

Я шагнул ближе, будто снова падаю, и в тот миг, когда он приготовился добить меня, я схватил его меч обеими руками.

Холод ударил в ладони, как лёд.

Из клинка потянулась тёмная энергия — она полезла в меня, как дым в лёгкие. Я почувствовал, что меня начинают жрать изнутри. Не болью — пустотой.

Но я не отпустил.

Я развернулся и со всей силы ударил мечом о камень.

Один раз. Второй.

На третий лезвие треснуло — и сломалось.

Чёрная энергия взвилась в небо, как стая ворон, и исчезла в дыму.

Надзиратель завизжал — не как воин, как человек, у которого отняли смысл.

Алый свет в его глазах погас.

Я поднял свой меч.

— Теперь послушай меня, — сказал я, тяжело дыша. — Извинись перед рабами. И я убью тебя быстро.

Он выплюнул кровь.

— Да пошёл ты.

И заорал в сторону ворот:

— План “Z”! Немедленно!

Земля задрожала.

Доски под ногами пошли волной. Стены лагеря заскрипели, будто их ломали изнутри. Где-то рухнула вышка. Крики взлетели над лагерем, как птицы.

Надзиратель хотел забрать с собой всех. Если он падал — он тащил за собой лагерь.

Я ударил его — коротко. Сбил с ног. И не стал добивать.

Не потому что пожалел.

Потому что вокруг были клетки.

Я бросился к замкам, срывая цепи, ломая прутья мечом и камнями. Ключи нашлись на поясах мёртвых полуросликов. Люди вываливались из клеток, падали, вставали, бежали — кто куда, но в одну сторону: домой.

— В Кутёж! — кричал я. — Бегите в Кутёж!

Они не спорили. Они бежали так, как бегут из огня.

Тряска длилась минуту… две… вечность. Потом резко стихла.

Тишина упала, как крышка гроба.

Лагерь опустел.

Остались только я… и Надзиратель, лежащий в грязи, задыхаясь от боли.

Я подошёл ближе.

— Как… ты это сделал?.. — прохрипел он.

Я смотрел на него и вдруг понял, что не испытываю ненависти. Только усталость.

— Я просто хочу спасти тех, кто не виноват, — сказал я.

И тогда с той стороны, куда убежали крестьяне, в лагерь вошёл полурослик.

Один.

Он шёл спокойно, будто земля под ним не трескалась минуту назад. На нём были хорошие доспехи. В руке — меч, от которого исходил жар. На правом глазу — повязка.

А в другой руке он держал небольшой тёмный камень, гладкий, как капля ночи.

Надзиратель сразу напрягся.

— Это ты… — выдохнул он. — Ты пришёл…

Полурослик посмотрел на меня, как на вещь.

— Это ты захватил лагерь “Смерть”? — спросил он.

Я хотел сказать что-то умное. Хотел спросить, кто он. Почему у него огненный меч, если Александр мёртв. Почему повязка.

Но вместо этого я только выдохнул:

— Да…

И мир пошёл в сторону.

Ноги стали ватными. Боль в груди вспыхнула, будто меня снова ударили троллем. Я сделал шаг… и провалился во тьму.

То, что было, пока я был пустотой

Я не видел. Но потом — уже позже — в голове остались обрывки. Как занозы.

Полурослик подошёл ко мне и долго разглядывал, будто выбирал, резать или оставить. Надзиратель, кашляя, попытался улыбнуться.

— Друг… спасибо, что пришёл…

Полурослик не улыбнулся.

— Я пришёл от Мэлвина. В лагере выла сирена. Мэлвин не любит сюрпризы. Что произошло?

Надзиратель торопливо заговорил — оправдываясь, как слуга.

— На лагерь напал этот рыцарь. Он уничтожил огненный отряд Александра, убил тролля, разбил мой меч и выжил после плана “Z”…

Полурослик поднял тёмный камень в руке.

— Из-за тебя, — сказал он холодно, — я лишусь Камня Забвения.

И коснулся камнем моего лба.

Я не кричал. Я был в отключке. Но внутри, глубоко, что-то оборвалось, как нить.

Камень потускнел… и рассыпался пеплом.

Полурослик выдохнул — раздражённо, будто потратил дорогую монету.

— Ты говорил, лагерь неприступен, — продолжил он, обращаясь к Надзирателю. — А теперь я вижу тебя на земле, а у твоего горла — его меч.

Надзиратель замялся.

— Он… обманул меня…

Полурослик кивнул, будто услышал подтверждение тому, что уже решил.