Проект "Короли". Часть первая

Повелитель расхохотался.

— Если убьёте меня, вы проклянёте себя и этот мир. Вы примете на себя семь смертных грехов… и уничтожите то, что клялись защитить.

Некоторые колебались.

Кан нахмурился:

— Может… он прав.

— Нет! — Голдо поднял топор. — Ты умрёшь здесь и сейчас!

Лезвие обрушилось.

Повелитель пал.

Но, умирая, он произнёс древнее заклинание, и каждый из них ощутил, как в сердце вгрызается новый порок:

Вильям — похоть.

Мэлвин — чревоугодие.

Оберон — праздность.

Одноглазый — гордыню.

Юлия — зависть.

Кан — гнев.

Голдо — алчность.

…И Голдо, движимый новым жадным разумом, первым делом забрал Камень Воскрешения в свою сокровищницу, чтобы смерть никогда не настигла его.

*** Завершение рассказа Гнарла о великом походе ***

Гнарл замолчал на секунду, будто снова услышал тот треск горящего камня.

— Вот так, — закончил он, глядя мне прямо в глаза. — Вот почему ваши доспехи ржавые, а оружие дряхлое. И вот почему я верю, что только вы сможете всё вернуть назад.

Я молча выдохнул.

— Понял, — сказал я наконец и выбрался из пустоты воспоминаний, в которые он меня втянул. — Дай мне доспехи и оружие.

Молодые демоны зашуршали по углам, вытаскивая из груды хлама ржавые пластины и дряхлый топор. Всё выглядело так, будто это лежало в воде годы, а потом ещё столько же — в пепле.

— Это что за издевательство? — вырвалось у меня. — Где нормальное снаряжение?

Гнарл не обиделся. Он будто ожидал.

— У меня есть одна хорошая и две плохие новости, — произнёс он невозмутимо. — Хорошая: мы нашли вас, и вы сможете восстановить нашу башню. Плохие… башня разграблена и разрушена. А «Сердце Башни» — источник телепортации — утеряно.

Мы шли дальше.

Коридор вывел нас к круглой зале. В центре вращались огромные каменные глыбы, будто кто-то держал их на невидимых цепях. По периметру стояли странные гнёзда — разных цветов, разных форм. Лишь одно было занято: жёлтое, похожее на черепаший панцирь.

— Остальные пустуют, — заметил я.

— Зелёные — ядовитые «вонючки» — скрылись в эльфийских лесах, — ответил Гнарл. — Синие ушли в водные пещеры у «Небесной обители». Красные попали в плен к одному из героев «Молнии». Мы их вернём. Но сперва…

Я остановился.

Голова гудела от новых слов: «Сердце Башни», «камень», «Король Ада», «грехи».

— Что за «Камень Воскрешения»… и кто такой «Король Ада»? — спросил я.

Гнарл посмотрел на меня так, будто взвешивал: готов ли я услышать это.

И снова заговорил — медленно, тяжело.

*** Рассказ Гнарла о Камне Воскрешения и Короле Ада ***

— Камень Воскрешения… — сказал он. — Это не просто артефакт. Это — кость, выломанная из самой смерти. Его нельзя подделать. Нельзя уничтожить. Он работает только один раз… но этого раза достаточно, чтобы изменить весь мир.

Прошлый повелитель получил его не от магов и не от древних драконов. А от самого Короля Ада.

Это было много лет назад.

Повелитель, как всегда, собирал дань. Он вошёл в очередное поселение, уже готовый к привычной сцене: страх, покорность, мешки с золотом у его ног…

Но на этот раз всё было иначе.

У центрального колодца стоял высокий, странно красивый мужчина. Чужак. Его глаза были холодными, как лёд, а губы тронула тонкая, почти издевательская улыбка.

Он не отвёл взгляда, даже когда Повелитель подошёл вплотную.

— Почему ты смотришь на меня так, будто я чудовище? — спросил Повелитель.

— Потому что ты им и являешься, — спокойно ответил незнакомец. — Но это не важно. Я пришёл не судить тебя… а предложить новую сделку.

Повелитель усмехнулся:

— Сделку? У меня и так есть всё, чего я хочу.

— Даже смерть? — тихо спросил мужчина.

Повелитель нахмурился.

— Смерть нельзя победить. А всё остальное — можно.

Незнакомец вынул из-под плаща чёрный камень. Внутри него медленно вращался туман, похожий на человеческие силуэты.

— Можно, — сказал он. — Это Камень Воскрешения. Он вернёт к жизни любого. Но только раз.

Повелитель уже понимал опасность — и всё равно хотел взять.

— И что ты хочешь взамен?

Глаза незнакомца сверкнули.

— Найди мне двоих. Женщину с рыжими волосами и фигурой, которую невозможно забыть… и мальчишку, что дрожит даже перед собственной тенью.

— Ты описал сотни людей, — недоверчиво заметил Повелитель. — Дай имена.

— Её зовут Роза, — сказал незнакомец. — А его зовут… 261.

Повелитель прищурился.

— Странное имя для человека.

— Не твоё дело, — резко отрезал тот. — Это метка. Номер. Найди их. И убей.

Повелитель сжал камень взглядом, будто боялся, что тот исчезнет.

— И кто ты, чтобы давать мне приказы?

Незнакомец произнёс, лениво и холодно:

— Я — Клык. Король Ада. Я пришёл в твой мир только ради их смерти. Выполни задание — и я исчезну. Откажешься или умрёшь — и семь смертных грехов станут твоей вечной цепью.

Жажда бессмертия и страх перед грехами сделали своё дело.

Повелитель протянул руку.

— Я принимаю.

Клык улыбнулся, передал камень и, растворяясь в чёрном дыме, сказал:

— Тогда ступай… и пусть твои руки будут в их крови.

После этого Повелитель начал долгие поиски. Он обыскивал деревни, допрашивал пленников, отправлял шпионов в города. Но годы шли, а Роза и «261» так и не попадались.

А потом пришёл день, когда «Молния» ворвалась в башню. Повелителя отправили в ад, но проклятье осталось… и Клык — остался тоже.

*** Завершение рассказа Гнарла о Камне Воскрешения и Короле Ада ***

Гнарл стиснул посох так, что побелели костяшки.

— Я не знаю, где он сейчас. Но если он ищет их… значит, он ищет и вас. Потому что я уверен: вы и есть тот самый… 261.

У меня пересохло во рту.

Слишком много совпадений. Слишком точное имя. Слишком знакомая угроза.

Мы пошли дальше.

Коридор вывел нас в разрушенный тронный зал. Каменные своды обрушены. Три огромных прохода завалены глыбами.

— Там, наверху, были ваши покои, — пояснил Гнарл, указывая на первый завал. — Второй путь вёл в кузницу. Третий — на арену, где можно тренироваться на копиях убитых врагов.

Слово «арена» зацепилось в голове — не той ареной, где мы резали друг друга у порталов… но всё равно — арена.

— А портал в земли людей? — спросил я.

— Был здесь, в центре, — Гнарл ударил посохом по полу. — Но без «Сердца Башни» он мёртв.

— Как вы его потеряли?

И тогда Гнарл сказал это так, как говорят клятву:

— Я расскажу.

*** Рассказ Гнарла о потере Сердца Башни ***

Башня горела.

Пламя рвалось по трещинам каменных стен, пол обваливался, крыша рушилась, обнажая чёрное, как уголь, небо. Запах горелого дерева и крови впивался в лёгкие. Крики умирающих слуг глухо отдавались в ушах.

Я пробирался по боковым коридорам, держась в тени, пока «Молния» шарила по этажам. Их шаги гремели по камню, звон металла выдавал каждое движение. Я слышал Голдо — он отдавал приказы, как опытный командир:

— Разделиться! Забрать всё ценное! Особое внимание — на магические артефакты!

Но самые страшные слова были не его.

— Мы ищем Сердце Башни, — холодно сказал Одноглазый своему напарнику. — Без него это место труп. А с ним… я смогу разорвать любой город за миг.

Я знал, что артефакт в скрытой нише тронного зала. Я ускорил шаг.

Влетел в зал, отодвинул глыбу, за которой был спрятан артефакт, и схватил Сердце Башни.

Оно пульсировало в руках, излучая мягкий, тяжёлый свет — будто живое.

Но тут же из пролома в стене ввалился Одноглазый.

— Ну, здравствуй, демон, — оскалился он. — Я ждал этой встречи.

Он рванулся вперёд так быстро, что я едва успел блокировать удар. Клинок срезал мне часть шлема… а потом — пронзил лицо, вырывая глаз.

Боль взорвалась в черепе.

Мир окрасился в багрово-чёрные тона.

— Не убью быстро, — прошипел он. — Хочу, чтобы ты страдал.

В этот момент подошёл Мэлвин Толстопуз.

Тяжело сопя, он выхватил артефакт прямо у меня из рук и заржал, как ребёнок, который нашёл чужую игрушку.

— Моё! Теперь моё! Отнесу в Спелые Холмы — пусть пылится у меня в кладовой!

Я выдохнул сквозь зубы и, зажимая кровоточащую пустую глазницу, сотворил взрывное заклинание. Колонны треснули. Потолок обрушился, погребая часть зала.

В грохоте и пыли Мэлвин скрылся, прижимая Сердце к груди.

Одноглазый остался жив. Его силуэт мелькнул среди огня. Он отступил, но крикнул:

— Это не конец, Гнарл! Запад от Кутёжа — вот где ты меня найдёшь. Если доживёшь!

И тогда я заметил ещё одну фигуру — Виктора, бывшего шута нашего Повелителя. Он стоял рядом с Мэлвином и что-то нашёптывал ему. Позже я узнал: этот предатель стал его правой рукой.

С тех пор я клянусь: верну Сердце Башни, уничтожу Мэлвина… а Одноглазого заставлю пожалеть, что он вообще появился на свет.

*** Завершение рассказа Гнарла о потере Сердца Башни ***

Гнарл закончил, сделал глоток из фляги и указал на затопленную нишу в конце зала.

— Это место для телепортации. Когда вернём Сердце Башни — оно снова заработает. Я знаю, где искать: в землях Мэлвина Толстопуза.

Я подошёл к воде.

На поверхности отразился я сам — в ржавых доспехах, с топором в руке. И на мгновение мне показалось, что рядом с отражением, где-то на уровне груди, мерцает знакомая мысль-метка: 261. Не надпись — ощущение, будто цифра вбита в судьбу.

— Готовы, повелитель? — спросил Гнарл.

Я глубоко вдохнул.

И шагнул в холодную гладь.

Мир вокруг исчез.

Третья глава

«Сердце Башни»

Свет ударил в глаза так резко, что я зашипел и вскинул руку, будто мог оттолкнуть его ладонью. В голове звенело, будто меня выдернули из темноты за волосы и бросили прямо под прожектор. Я моргнул — раз, второй — и белизна наконец отпустила.

Передо мной открылся новый мир.

Не мрак башни. Не холодные коридоры, не копоть на камне и не запах старой крови.

Здесь было… лето.

Солнце лилось с неба ровным золотом, мягко касаясь зелёных холмов. Трава волнами ходила по лугу, как вода. Птицы перекликались в кронах, и этот звук — живой, настоящий — ударил по мне сильнее, чем любой клинок. На дальнем склоне паслись овцы: белые точки на изумрудном полотне.

Сердце сжалось так болезненно, что на мгновение я действительно поверил: всё закончилось. Что я снова дома. В парке, где можно просто сидеть и слушать ветер.

Но это чувство прожило ровно столько, сколько нужно, чтобы его раздавили.

— Повелитель… — прохрипел Гнарл рядом, и его голос был как ржавый крюк, вцепившийся в иллюзию. — Это не сон. Мы в мире людей. Здесь ходят дозоры одного из «Молнии». Если нас заметят — нам конец.

Он сплюнул в траву, будто сама зелень была ему противна.

— Но сперва… идём. Я покажу вам, как приумножить армию.

Слово армия прозвучало слишком легко. Я хотел спросить про Розу, про портал, про то, почему мир вокруг настолько мирный, будто не знает смерти. Хотел — и не успел. Гнарл уже шагал вниз по склону, а за ним шуршала наша демоническая мелочь — тени на солнце, чужие на этом лугу.

Мы спустились ближе к стаду. Овцы лениво жевали траву и поглядывали на нас без тревоги — как на очередных пастухов. На секунду мне стало даже стыдно за доспехи: ржавые пластины скрипели при каждом шаге, топор тянул руку вниз, и вся моя «власть» выглядела как плохая театральная маска.

Гнарл вдруг взвизгнул — именно взвизгнул, по-детски, мерзко — подпрыгнул и… оседлал овцу, как лошадь.

— Йо-хей! — заорал он, размахивая посохом, будто участник ярмарки.

Я непроизвольно фыркнул. Даже улыбка почти вылезла наружу — на одну короткую секунду.

И тут Гнарл резко опустил посох.

Дерево с рунами вошло в животное с глухим, влажным звуком. Овца дёрнулась, всхлипнула — да, именно так, как будто попыталась сказать слово — и рухнула в траву.

Улыбка умерла во рту.

Из раны, вместо крови, поднялось нечто странное: сфера — жёлтая, сияющая, как сгусток закатного света. Она пульсировала, будто внутри билось маленькое сердце. Сфера всплыла над тушей и на мгновение зависла, как вопрос, на который мир не хочет отвечать.

Гнарл снял её с воздуха, как яблоко с ветки, и протянул мне.

— Это жизнь, повелитель. Одна смерть — один новый слуга.

Я не сразу взял. Смотрел на свет в его ладони и думал, что мне снова предлагают кнопку «Да» и «Нет» — только теперь цена не абстрактная.

— Бери, — настойчиво сказал он. — Ты должен привыкнуть.

Я коснулся сферы.

Она исчезла в моей броне — не провалилась, не растворилась, а будто её втянули внутрь. На груди кольнуло холодом. За спиной стало теснее — словно в мир добавилась новая тень.

И действительно: позади меня, на шаг, стоял свежий демон — ещё мелкий, ещё недосформированный, но уже живой. Он моргнул красными глазами и склонил голову, будто признавая хозяина.

Меня передёрнуло.

— Что это за… устройство? — выдохнул я. — Как смерть становится силой?

Гнарл прищурился, и в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на память. Не воспоминание — ожог.

*** Рассказ Гнарла о броне и сферах жизни ***

— В нашем мире всегда существовала цена за жизнь, — начал он глухо. — Только никто не умел её собирать. Души погибших вспыхивали искрой и исчезали. Так было веками… пока не появился он.

Башня дрожала от ударов врагов. Мы готовились к последнему бою. И тогда тьма в углу тронного зала сгустилась, вытекла клубами дыма — и из дыма вышел Клык.

Высокий. Закутанный в плащ. В глазах — холодный огонь, от которого умирают молитвы. В руке он держал странный обруч, весь покрытый знаками. Эти знаки словно шевелились, если смотреть на них слишком долго, будто там написано не буквами, а живыми червями.

— Я Клык. Король Ада, — сказал он так спокойно, будто назвал погоду. — Я пришёл предложить сделку.

Мой господин сжал руку на подлокотнике трона.

— Сделку? С кем? С демоном?

— Не с демоном, — усмехнулся Клык. — Со смертью.

Он протянул обруч.

— Напоследок, чтобы у тебя был шанс сразить любого врага, я дарую тебе устройство, поглощающее сферы жизни. Теперь каждая смерть перестанет быть пустотой. Душа врага станет сферой, а сфера — твоим слугой.

Обруч вплавился в броню Повелителя, будто всегда был её частью. И в тот миг жизнь перестала быть концом. Она стала ресурсом.

— Но зачем? — спросил мой господин. — Почему ты даёшь мне такую силу?

Клык улыбнулся. Его улыбка была трещиной в камне, ведущей в бездну.

— Всё имеет цену. Я даю тебе армию — бесконечную, чёрную, покорную. Ты сможешь завоевать этот мир и больше не знать страха. Но взамен я требую… услугу.

— Какую?

— Мне нужны два человека, — произнёс Клык медленно. — Девушка с рыжими волосами. Её зовут Роза. И мальчишка, которого зовут… двести шестьдесят первым. Их жизни — моя плата.

Господин колебался.

— И что, если я откажусь?

Огонь в глазах Клыка вспыхнул ярче.

— Тогда твоя броня обратится в прах, армия рассыплется, а ты умрёшь здесь и сейчас. Ты потеряешь всё.

И мой господин сказал:

— Я принимаю.

Клык кивнул.

— Помни: каждое тело — твой ресурс. Чем больше смертей, тем больше армия. Собери её. Найди этих двоих. И отдай их мне.

С этими словами он растворился в дыме. И с того дня жизнь стала монетой. Смерть — сделкой.

*** Завершение рассказа Гнарла о броне и сферах жизни ***

Я стоял на лугу, слушал это — и внутри меня холодело.

Роза. «Двести шестьдесят первый». Я.

Значит, Клык не просто угрожал на арене. Он говорил это давно. Он знал. Он ждал.

— Значит… — выдохнул я. — Сколько я убью — столько у меня будет слуг.

Гнарл кивнул.

— И тем быстрее ты выживешь.

Выживешь. Как будто это оправдывает всё.

Я попробовал сам.

В ржавых доспехах я выглядел нелепо. Я погнался за овцами — спотыкаясь, скользя по траве, словно ребёнок в тяжёлых сапогах. Овцы блеяли, разбегались, а я махал топором, то промахиваясь, то врезаясь в землю. Каждый раз, когда металл входил в плоть, я чувствовал это не в руках — в желудке.

Сфера поднималась. Одна. Вторая. Третья.

И с каждой новой тенью за спиной воздух становился гуще.

К концу я стоял посреди луга, заваленного тушами. Кровь липла к перчаткам. Солнце всё так же светило, птицы всё так же пели — и от этого было ещё хуже. Мир не возмущался. Мир не наказывал. Он просто принимал.

Меня вырвало на траву.

Я вытер рот рукавом и понял — это не игра. Это не «проект» в безопасном смысле слова. Здесь всё по-настоящему. Даже моя слабость.

И именно тогда я услышал крик.

Хриплый, сорванный. Как будто кто-то давно уже кричит и просто забыл остановиться.

Мы подошли ближе — и я увидел столб. На нём висел человек.

Кожа облупилась от солнца. Губы потрескались. Волосы спутались в верёвки. Глаза блестели странным огнём — безумным, но не пустым. Он мотал головой, как птица в клетке.

— Жара… солнце… тыквы… смерть… — бормотал он.

— Эй! — крикнул я. — Ты живой?!

Он дёрнулся и вдруг расхохотался.

— Ты со мной говоришь! Значит, тыквы обрели голос! Боже… они теперь командуют людьми!

Я нахмурился.

— Я не тыква. Я человек.

— Ложь! — он зашипел. — Тыквы хитрые… маскируются! Ты тоже хочешь съесть меня?!

Через секунду голос стал жалобным, почти детским:

— Нет… не убивай… помоги… освободи меня от них. Верни мне дом — и я расскажу тебе всё. Всё про Мэлвина. Про Одноглазого. Про Сердце Башни…

Он резко затих, огляделся, будто боялся, что кто-то подслушает. Потом снова завизжал:

— Убей их всех! Слышишь?! Убей «мародёров»! Верни мне владения! И я открою тебе правду!

Он закатил глаза, захрипел — и опять засмеялся, брызгая слюной.

— Видишь? — прошептал Гнарл. — Он не в себе. Но слова его могут быть правдой.

Я смотрел на крестьянина и чувствовал мерзкое ощущение: в этом безумии действительно пряталась карта. И если мы её не возьмём — мы останемся слепыми.

— Хорошо, — сказал я. — Я уничтожу «мародёров» и помогу вернуть твой дом. А ты… расскажешь всё, что знаешь. Договорились?

— Да! Да! — он задёргался. — Я покажу тебе, кто из «Молнии» ещё жив! Я расскажу про Одноглазого! Только избавь меня от этих тыкв!

*** Рассказ Боба о его судьбе и Мэлвине ***

— Всё началось пару лет назад… — заговорил он, и голос дрожал, то переходя в визг, то падая в шёпот. — Когда Мэлвин Толстопуз вернулся из похода. До него он был героем! Его встречали с цветами, ему пели песни… А после… после он вернулся другим. Осталось только одно желание — жрать.

Сначала ему не отказывали. Несли хлеб, мясо, молоко — всё, что могли. Они думали: он заслужил. Но его желудок стал бездонной ямой. Чем больше ему давали, тем больше он требовал. Амбары пустели. В деревнях начинался голод.

— А потом были три случая… три! — он захохотал и тут же зарыдал. — После них он стал врагом всего живого.

Первый… он начал есть самих крестьян. Стариков. Женщин. Детей. Смотрел на нас и видел не лица — мясо. Мы подняли бунт, но его полурослики нас перебили, как собак.

Второй случай — тролли. Два огромных дикаря. Он откормил их, как свиней, и сделал любимцами. Одного отправил в лагерь «Смерть» — туда, куда гнали несогласных. Другого поставил охранять свой дом в горе. Тролли ели людей… а Мэлвин хохотал, когда смотрел на это.

Третий… деревня Кутёж. Он пришёл туда, забрал всё до зерна и унёс в свой дом. Там ещё оставались люди… но выживали, глотая грязь и кору.

Боб задёргался на верёвках.

— А потом… на моё поле принесли Сердце Башни. Камень. Артефакт. Его поставили в центр — прямо там, где я всю жизнь выращивал тыквы. И тыквы начали расти бесконечно. Сколько бы их ни резали — утром появлялись новые. Земля застонала… и больше никогда не замолкала.

Он вдруг стал говорить иначе — чётче, словно цитировал:

— «Вы, отряд “Мародёра”, должны охранять поле с Сердцем Башни. Любой враг — убить. Возьмите этот цветок. Он подчини́т любого или обратит в камень. Поняли?!» — так сказал Мэлвин. Я слышал!

Потом снова сорвался:

— Они спросили, что со мной делать. И знаешь, что сказал Мэлвин?

Он завопил:

— «Привяжите его на солнцепёке ворон пугать. Кормите тыквой. Пусть мучается!»

Он захохотал.

— Вот так я стал пугалом! Каждый день тыквы… только тыквы! Они смеются надо мной!

*** Завершение рассказа Боба о его судьбе и Мэлвине ***

Чем дольше он говорил, тем яснее становилось: Сердце Башни — у Мэлвина. Оно кормит его власть. Оно делает его почти бессмертным… и делает мою дорогу единственной.

Мы двинулись к дому Боба.

И стоило сделать шаг — воздух изменился.

Сначала я услышал мелодию. Сладкую, нежную, как колыбельная. От неё хотелось закрыть глаза и забыть, где ты.

А потом мои демоны застыли.

Один — замер на полушаге. Другой — застыл с приоткрытой пастью. Третий — превратился в неподвижную тень. Даже Гнарл… Гнарл стал каменным, как статуя, — серым, тяжёлым, без дыхания.

Мелодия продолжалась.

На крыльцо вышел полурослик в железных доспехах. В руках он держал горшок с цветком. И этот цветок пел.

— Лотус-Фиготус, — сказал полурослик, усмехаясь. — Он подчинил всех твоих слуг. А вот ты… почему ты стоишь?

Я стиснул топор. Значит, песня бьёт по демонам — но не по мне. Почему? Потому что я человек? Потому что я «повелитель»? Или потому что цветок просто не знает, кто я?

— Зачем мучить крестьянина? — спросил я, делая шаг.

Полурослик расхохотался.

— Боб? Мы повесили его, чтобы вороны клевали. Пусть страдает. А ты… кто ты?

Он резко помрачнел, будто вспомнил приказ.

— Что ты сделал с нашими тыквами, ублюдок?!

— Я новый повелитель башни, — сказал я.

Он прищурился.

— Лжёшь. Тот повелитель давно мёртв. А ты умрёшь сейчас!

Он бросился.

Клинок сверкнул на солнце и прошёл так близко, что я почувствовал холод металла кожей. Я поднял топор — руки дрожали, доспехи скрипели, будто готовы рассыпаться. Он двигался чётко, уверенно, как человек, который убивал не раз и не два.

А я… я просто отступал.

Стук сердца гремел в ушах. «Я не воин… я погибну».

Он ударил снова. Искры посыпались, когда его лезвие встретилось с моим ржавым железом. Руки онемели. Он засмеялся.

— Трухлявое железо против настоящего клинка? Я выпотрошу тебя, как свинью!

Я пятился, споткнулся, рухнул на одно колено. Он рванулся вперёд, занося меч для решающего удара. В его глазах было торжество — будто он уже видит, как я падаю.

И тогда страх сделал то, чего не смогла решимость.

Я вслепую махнул топором — слишком широко, без приёма, без мысли, просто ударил, чтобы не умереть.

Лезвие вошло ему в живот.

Мир на секунду замолчал.

Полурослик застыл. Глаза расширились. Рот открылся в беззвучном крике. Потом хлынула кровь — густая, тёплая, она залила доспехи и потекла по земле.

Он рухнул на колени, хватая себя за живот, и захрипел:

— Я… выполнил приказ… Одноглазого…

Я стоял над ним, задыхаясь, и не чувствовал победы. Только ужас: я убил. И сделал это не умением — случайностью.

*** Рассказ Мародёра о приказе Одноглазого ***

— Мой приказ был прост… — прохрипел он. — Защищать тыквенное поле от любого, кто сюда сунется.

Боб должен был рассказать тебе, что мы принесли Сердце Башни. Мы поставили его в центр поля — и случилось «чудо». Урожай стал бесконечным. Мэлвин был в восторге. Мы стали его щитом.

А Боба… он приказал оставить в живых. Пусть висит пугалом, пусть смотрит, как его земля кормит того, кто его лишил всего. Я сам велел привязать его. С тех пор он и начал сходить с ума.

Но сам план… саму идею… дал не Мэлвин. Всё придумал Одноглазый.