БОСС. Реанимация у мангала

– Ну мы так не договаривались, Юля.

– Так мы и по-другому не договаривались. Чётче формулируйте техническое задание. А если нет ТЗ, то и результат ХЗ. И ещё вы упоминали жёсткое принуждение в бизнесе. Так что берите свою еду и приходите к нам.

Взгляд Артёма из сердитого стал заинтересованным.

– Ну хоть носить будем через дом? – попытался торговаться он.

– Через мою спальню? Это вряд ли. Так что обходите кругом. – Я посмотрела ему в глаза и решила схулиганить. Прикоснулась к бицепсу, преградившему мне путь, и заговорила так, как беседовала с детьми: – Вы такой сильный мужчина. Вы справитесь. Я в вас верю.

А потом выскользнула в сторону выхода. Вслед мне раздались свирепое рычание и яростное:

– Ты об этом пожалеешь!

Ужин

Сосед чувствовал себя неуютно. Он делал вид, что его всё устраивает, но сидел на краю стула и руки периодически сжимал в кулаки. Было ощущение, что он готов в любой момент сорваться и убежать.

Бабушка кружилась вокруг него с энтузиазмом свахи, увидевшей первого за весь год потенциального жениха. Я злилась. Мало того, что этот богач издевался надо мной, не давая выполнить просьбу соседки, так ещё и заставил ужинать с ним.

– Да вы накладывайте себе побольше, Артём, – ворковала бабушка. – Не стесняйтесь. У нас тут всё натуральное, без красителей и консервантов.

– Спасибо, всё очень вкусно. Я просто не привык к такому разнообразию. Да и с напряжённой работой есть не успеваю. А у вас не просто ужин. Здесь настоящий банкет, – стараясь ещё сильнее отодвинуться от стола, ответил Артём.

Салат из сныти и черемши он рассматривал с таким ужасом, будто перед ним поставили жабу на блюде. Плохо скрываемая брезгливость читалась в каждой морщинке на его идеальном лице насмерть уставшего человека. С такими кругами под глазами, как у меня после дежурства.

– Да ладно вам, – подзадоривала я Артёма, с трудом сдерживая улыбку. – Это та же спаржа по вкусу. Кстати, она ещё называется аспарагусом. Цветочек такой комнатный с маленькими листочками. В школах их – ну просто в каждом кабинете. И почему ученики их не объедают? Ума не приложу.

Артём перевёл злобный взгляд с салата на меня. Потом снова на салат.

– У спаржи нет вкуса крапивы.

– В салате нет крапивы. Там сныть и черемша.

– Черемша пахнет чесноком.

– Ну вот видите, – я кивнула. – Уже знаете, чем пахнет. Съедите – ещё и вкус запомните. Возможно, навсегда. Потом на каком-нибудь светском рауте скажете что-то типа: «Да вы знаете, через что мне пришлось пройти? Я сныть ел и черемшой закусывал!» Угощайтесь, не стесняйтесь. Бабуля Тоня ещё для вас приготовит и с собой даст.

Артём решительно мотнул головой и придвинул к себе принесённые с собой блюда. Он особенно налегал на мясной рулет и томлённую в сливках картошку. Бабушка смотрела на это с материнской нежностью.

В её мечтах Артём был чем-то средним между заморской диковинкой, выздоравливающим пациентом и моим несуществующим женихом. А во мне он будил только мстительное желание отвадить его от нашего дома окончательно.

– Компотику из ревеня? – я пододвинула к соседу высокий стакан с зеленовато-серой жидкостью. – Бабуля, подлей Артёму. Сплошные витамины. Городским без витаминов нельзя. Без них никакой мотивации и показателей эффективности.

– А вы откуда о них знаете? Неужели областная детская больница стала настолько прогрессивным местом?

– Что вы, это у меня на втором месте работы такое разнообразие системы поощрений и наказаний.

– Реаниматолог работает на двух работах? – Артём недоверчиво прищурился.

– Разумеется. Про нас даже поговорка есть: «Врачу на одну ставку есть нечего, а на две – некогда». Вот я в стационаре на полторы ставки и в частном центре на половину.

– И чем занимается реаниматолог в частном центре? Или в нём так всё плохо, что клиенты падают в обморок от увиденного?

– Да нет. Я в лучшей в городе клинике работаю. Придумала курсы по реанимации на дому. Обучаю родителей и близких пациентов, которым приходится сталкиваться с потерей сознания или даже остановкой сердца у родственников.

– Сама придумала?

– Сама.

Артём замолчал. Посмотрел на меня с уважением. Меня это смутило, и я продолжила атаковать:

– Вот и вам оздоравливаться надо. Пейте компот из ревеня. А завтра, если сильно попросите бабушку Тоню, получите пирог со щавелем.

Артём покосился на компот. Внутри плавали розоватые кусочки, похожие на что-то, что могло вырасти только на болоте.

– А ревень – это трава? – осторожно спросил он.

– Многолетнее растение, – жизнерадостно объяснила бабушка. – В пищу употребляются только стебли. Очень полезно для кишечника. А в листьях много щавелевой кислоты. Она может быть ядовитой при неумеренном потреблении.

Артём решительно отодвинул стакан. Это было так смешно, что я, боясь не сдержать эмоций, прикрыла рот ладонью и отвернулась. А потом взяла свой стакан и выпила половину. Кисленько. Я такое люблю.

Моя реакция задела Артёма. Он решительно взял стакан в руки и принюхался. Осторожно сделал маленький глоток. Удивлённо вскинул брови и снова отпил компот.

– Вкусно, – выдавил он.

– Вот видите! – бабушка расцвела. – А вы боялись. Я вам и с собой налью. У меня целая кастрюля. Как будто к вашему приезду наварила побольше. А лучше, – бабушка хитро прищурилась, – заходите к нам пить компот из ревеня. Вы же надолго?

– На две недели.

– Отлично! Юля тоже на две. Так что, даже если меня не будет на месте, так она вам нальёт компоту.

– Спасибо. Отличное предложение, – вежливо, но совершенно без энтузиазма ответил Артём.

– А я вам о чём! – всплеснула руками бабушка. Её губы тронула мечтательная улыбка. – Так и будем общаться по-соседски. И вам веселее, и нам. А то кто этот компот будет пить? Наварила-то почти ведро. Это я ещё суп из крапивы забыла! Хоть попробуете нормальной еды.

В глазах Артёма мелькнула хулиганская искра.

– Юлия, принесите мне крапивный суп. И компоту налейте.

Я и не подумала вскакивать с места.

– Вы не в ресторане и не командуете официантками. Учитесь просить нормально.

Бабушка сочувственно покачала головой.

– Ох, Артём, вы не обижайтесь. Она у меня с характером.

– Ты, ба, на чьей стороне? – возмутилась я.

– На стороне разума. Пейте компот, Артём.

Соседа передёрнуло.

Я смотрела на него и наслаждалась моментом. Такой успешный и самоуверенный бизнесмен сидел сейчас на нашей кухне и мужественно переваривал ревень. Хорошая месть за все эти «сладкие булочки» и взгляды на мои ноги.

Я медленно встала. Достала из холодильника тёмно-зелёную кастрюлю с отколотой у дна эмалью. Зачерпнула половником зеленоватую гущу и поставила греться в микроволновку. Артём посмотрел на меня с выражением «ты что, серьёзно?». Я развела руками, мол, сам виноват, что пришёл.

В окно постучали, и бабушка вышла на крыльцо. А я поставила перед Артёмом тарелку с крапивными листьями и кусочками варёного яйца. Банку со сметаной гостю тоже предложила.

– Это что? Крапива? – спросил он.

– Ошпаренная кипятком, – подтвердила я. – Вы же сами только что просили.

– Передумал.

– Не бойтесь, она не жжётся. Или вы трусите?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом взял ложку и зачерпнул. Я ждала. Даже кот Васька на печке открыл один глаз, любопытствуя, хватит ли богачу духу попробовать деревенскую еду.

Артём зачерпнул суп. Прожевал. Сглотнул.

– Нормально, – сказал он с таким видом, будто его заставляли есть стекло.

– Нормально – это плохо или хорошо? – уточнила я.

– Это значит, что я не умер.

– Высокий стандарт, – заметила я. – «Санаторий «Крапивный рай». После нас вы не умрёте!» – слоган что надо.

Артём отложил ложку и посмотрел на меня в упор:

– А сами вы, Юля, что предпочитаете? Крапиву? Сныть? Или, может быть, черемшу?

Я ехидно улыбнулась.

– Я предпочитаю шашлык с румяной корочкой. Но в нашем кафе «Всё, что выпололи и выкинуть было жалко» его не подают. С ним надо повозиться немного. А вам же горело быстрее да скорее. Так что ешьте деревенские деликатесы. Наслаждайтесь аутентичными блюдами.

Артём прищурился.

– Вы всегда так с гостями? Кормите их сорняками и радуетесь?

– Вы не гость, – парировала я. – Вы сосед, который сам напросился.

– Ах да, – он откинулся на спинку стула. – Это я напросился. Потому что увидел девушку на четвереньках и заинтересовался.

Я поперхнулась компотом.

– Что?! – воскликнула в дверях бабушка.

Я едва не застонала от разочарования. А бабушка зажала рот ладонью. Это выглядело так, словно я её смутила. Но, зная свою бабулю, я была уверена, что она пытается сдержать смех.

Миллионер в медвежьем углу

Я проснулась от чьих-то громких торопливых шагов. Кто-то топал, останавливался, снова принимался метаться из угла в угол. Как телёнок на привязи, которого не выпустили на луг со всем стадом.

Потом что-то грохнуло, раздалась мужская тирада крепких ругательств. И после нескольких минут тишины громко хлопнула дверь, а шаги стихли. Из-под одеяла я выбиралась с недовольным лицом, не открывая глаз. Кому в такую рань приспичило шуметь?

Звуки раздавались с половины Сосновских. Артём? Он вообще спал? Или встал вместе с соседскими петухами, которых, как чужой будильник, я успешно научилась игнорировать. В реанимации этому учишься с первого дежурства: всё, что тебя не касается, не существует.

Я наскоро умылась и вышла во двор. Артём в сером спортивном костюме ходил по соседнему участку. Я выглянула в щёлку между штакетником забора. Сначала я подумала, что он участвует в спортивном ориентировании.

В одной руке он держал телефон, а в другой керамическую кружку. Мобильник Артём поднимал над головой, поворачивался вокруг своей оси, снова опускал. Смотрел на экран. Тряс его. Потом отставил кружку и забрался на лавку. Задрал руку с телефоном к небу.

Подождал. Спрыгнул с лавки и снова заметался по участку. Споткнулся, выругался. Растёр ногу, едва не выронив кружку. Быстрым шагом вернулся в дом и громко хлопнул дверью.

Это не моё дело. Пусть как-то сам разбирается. Богатый и успешный справится. Мне чужая жизнь неинтересна. Что Верка Петрова вышла замуж за участкового. Что Надька из соседнего села родила двойню. Сплетничать о соседях – верный путь к деградации личности.

Снова грохнула дверь. Я опять выглянула в щель между штакетинами. Артём сел на крыльцо. Положил телефон рядом и опустил голову. Он долго не шевелился. Просто сидел и смотрел на ступени.

Я никогда не видела таких людей близко. Не на работе, где пациенты – это пациенты, а в жизни, где они просто люди. Сосед совершенно не знал, что делать без телефона, но смириться не мог.

В Артёме бурлила жизнь, которую он совершенно точно ни к чему здесь приложить не мог. Маялся, как космонавт в дельфинарии. Страдал от отсутствия работы? Это было удивительно и даже забавно.

Жестоко и забавно.

Я тихо, чтобы не привлекать внимания, отошла от забора. Взбираясь по ступеням, едва не наступила на кота Ваську, но сумела промолчать. Детская больница и не так может надрессировать.

Переодевшись в высохшее приличное, вышла на крыльцо. Сделала вид, что меня вообще не интересует, что происходит у соседа. Взяла ведро с кормом и двинулась к курятнику. Пока бабушка вернётся с молоком от соседки, я уже успею выпустить птицу.

Я дошла уже до середины участка, когда услышала грохот и металлическое лязганье со стороны соседа.

– Как это закрывается? Чёрт. Чёрт! Чёрт!!!

Я выглянула из-за забора.

Артём стоял перед своим рукомойником весь в брызгах. Рубашка промокла на груди. В волосах тоже блестела вода. Сосед дёргал рычаг, который заело из-за смещения клапана. Вода лилась не вниз, а в сторону и никак не перекрывалась.

– Вам помочь? – спросила я.

Он обернулся, загораживаясь ладонью от потока воды. Посмотрел на меня так, будто я была единственным цивилизованным человеком на сто километров.

– Как это работает?

– Рычаг вверх – вода идёт. Рычаг вниз – перекрывается.

– Я так и делал.

– Не так. Надо плавно, без рывков. Поднять максимально, выровнять поршень перпендикулярно относительно земли и спокойно опустить. Тогда клапан прижмётся со всех сторон.

Артём демонстративно сунул руку в струю воды. Поднял поршень, отцентровал и опустил вниз. Вода перестала течь. Сосед выдохнул, а потом посмотрел на меня, как на ведьму в средневековье: и толковая, и сжечь хочется. Буркнул:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Я ушла. Но уже через полчаса снова выглянула в окно. Артём стоял у колодца. Он пытался сделать несколько дел одновременно. Нагнулся над открытым люком. В одной руке он держал ведро, а в другой крышку.

Он примерялся, как лучше зачерпнуть воду. Крышка качалась. Я видела, как пальцы Артёма скользнули по деревянному ободу.

– Осторожно! – крикнула я даже раньше, чем успела подумать.

Артём дёрнулся. Крышка выпала из рук, он поймал её уже у самой земли. Прижал к себе, намочив ногу.

– Я держу! – выкрикнул он.

– Вижу.

– Всё под контролем!

– Конечно, специально чуть не уронили в грязь, – сказала я. – Там есть выступ для крышки. Если её поставить, то обеими руками можно зачерпывать воду.

Он не ответил. Поставил крышку на место. Забросил ведро в колодец. А когда оно, гулко хлюпнув, пошло ко дну, взялся за ворот. Вращая тяжёлую ручку, поднял его к себе. Перелил воду в пластиковую синюю чашку.

Накрыл колодец крышкой. Отошёл от него на три шага. Посмотрел на меня сурово. И я поняла, что в этой простой деревенской жизни он не умеет вообще ничего. Он научился управлять многомиллионном бизнесом, а доставать воду из колодца – нет.

– Ревеневый компот будете? – спросила я.

– Давайте, – сказал он и снова уставился на колодец.

И когда я принесла пластиковую бутылку и чашку, выпил с удовольствием. Хотя после утренних приключений, я уверена, и прокисший рассол пил бы без сопротивления. Остаток вкусного домашнего напитка я отдала Артёму. И снова он не сопротивлялся.

За обедом бабушка спросила:

– Ты чего всё в окно смотришь?

– Я не смотрю.

– Я вижу, что смотришь.

– Я выглядываю. Есть разница.

– А чего выглядываешь?

– Соседа. Он сегодня чуть в грязь колодезную крышку не уронил.

– Так я и говорю, смотришь.

Я отложила ложку.

– Ба, он не умеет пользоваться рукомойником. Он вертел телефоном, словно физически пытался поймать частоты сотовой связи, как шаман бубном. Как его отец отпустил одного? Он же без няньки пропадёт.

– А ты, получается, нянька? – бабушка посмотрела на меня поверх очков.

– Я наблюдательная. И присматриваю за ним.

– Наблюдательная, – бабушка кивнула. – Очень красивое слово. Шпионишь, внученька?

Я покраснела и ушла в свою комнату. А вечером старалась сосредоточиться на книжке из бабушкиной библиотеки. Но ловила себя на том, что прислушиваюсь к происходящему у соседа.

Моя кровать стояла возле тонкой стены между нашими половинами. И я прекрасно слышала, как перед самым сном Артём громко выругался, словно споря с отцом. Говорил, что надо было отменять пари. И что даже командировка в ЯНАО была бы комфортнее, чем поездка в эту глушь.

А потом тихо добавил, что, кроме дурацких умывальников и колодцев, тут ещё и соседка странная. Но эту потерпеть только две недели, а потом снова можно жить как жил.

После этого замечания моё сострадательное отношение к соседу вновь сменилось на мстительное. Странная, значит? Ну, держись! Будет тебе и крапивный суп на первое, и варенье из шишек на десерт.

Я заснула с улыбкой. И снился мне почему-то компот из ревеня.

Санавиация

Настроение следующим утром у меня было мстительное. Мне хотелось видеть, как страдает этот неприспособленный к полевым условиям сноб. К тому же обстоятельства были вполне цивилизованные. Это не в лесу выживать, а в надёжном бревенчатом доме.

Но и там Артёму было несладко. Он то бился при своём высоком росте о притолоки. Особенно больно во всех смыслах ему доставалось в погребе. Там не было света, и высота потолка была неодинаковой. Вот он и налетал на углы.

Артём пытался разжечь печь в бане. Это я узнала по грохоту внутри. Сначала он гремел жестяными вёдрами. А потом, вывалившись на улицу, долго чихал и ругался. А потом встал на крыльцо и, осмотрев окрестности, произнёс с чувством:

– Дыра!

И всё бы ничего, но стоял он в одних шортах, и близко не скрывающих привлекательности его мускулистого тела. На такое можно было смотреть вечно. Я спряталась за куст смородины и замерла.

Не смотрела! Я просто наблюдала за противником, обозвавшим меня странной. Тем более что Артём нездешний, мало ли что натворит. К тому же он и правда вёл себя странно.

Спустился по ступеням. Сел на лавку. Посидел. Встал. Прошёлся к колодцу. Вернулся обратно к дому. Снова сел на лавочку. Замер. Ударил кулаком по колену. Встал.

Я не могла оторваться. Это было похоже на документальный сериал «Богач в дикой природе». Только мыльные оперы я обычно выключаю на второй серии. А на эту документалку могла смотреть часами.

С голода он умереть не мог, но страдал по полной программе. Хоть с телефоном вышагивать по участку перестал. Потому что пока связь не починят, глупое это занятие. Бесперспективное.

К вечеру я уже не пряталась. Сидела на своём крыльце, пила чай и смотрела в сторону калитки. Бабушка вышла, покачала головой, забрала кружку и ушла. Не сказала ни слова. Но я знала, что она думает про то, когда уже он придёт.

Но Артём решил искать счастья в других дворах. То тут, то там слышался смех соседок. И хоть их возраст давно перевалил за сорок, а Артёму вряд ли было больше тридцати, мне было неприятно. Прямо до сжатых кулаков.

Я уже почти потеряла надежду на встречу с Артёмом, когда в сумерках услышала торопливые шаги. Решительные и явно приближающиеся. А потом в нашу калитку громко нетерпеливо постучали.

– Соседи! Со-се-ди! Юля!

Я с любопытством, но стараясь идти неторопливо, спустилась с крыльца. Подошла к калитке, но отпирать не стала.

Выглядел сосед внушительно. Глаза горели. Это было видно даже в сгущающихся сумерках. Светлая рубашка расстёгнута на две пуговицы. На щеках к вечеру проступила тёмная щетина.

– Добрый вечер. Что стряслось? Неужели во всех Подберёзовиках не нашлось толкового собеседника? Или беда какая? Тарелка в микроволновку не пролезает, или, может быть, щеколду на двери заело?

Мой сарказм Артёма задел. Он хищно прищурился и сжал губы в линию. А потом угрожающе усмехнулся.

– Приколистка, – сказал он, качнув головой. – Я, выражаясь твоим языком, привык решать вопросы кардинально. Лечить не последствия, а причину заболевания.

– Ух ты! – преувеличенно восторженно ответила я. – И какое решение предлагаете? Построить в Подберёзовиках развлекательный центр и привозить на наши болота туристические группы из Дубая, или где там сейчас принято отдыхать успешным и знаменитым?

И снова эта хищная улыбка и нетерпеливый блеск в глазах.

– Глупости это. Лакшери-сегмент сюда не заманить, даже бесплатно. Отдых в гетто «Гиблое болото» их не привлечёт. Да и не за этим я пришёл. Юля! Мне Надя сказала, что вы санавиация.

– Санавиация, – спокойно подтвердила я. – Только что это меняет?

– Всё! – Артём едва не подпрыгнул от возбуждения. – Это меняет всё! Вы сюда приехали на вызов, а когда водохранилище сбросило воду, остались в отпуск у бабушки?

– Ну, предположим, а вам-то какая радость?

– Огромная! Юля! У вас же есть транспорт? Мне сказали, что вы сами сюда прирулили, значит, и транспорт здесь! – выдохнул он.

– Здесь, – медленно ответила я.

– Сдайте мне его в аренду! Я договорюсь с вашим руководством. Если надо, даже приобрету его по остаточной стоимости. Вряд ли областная детская больница закупила что-то роскошное. А старые модели надёжны, но не так дороги. Покажете свой драндулет?

Я открыла калитку. Пропустив едва ли не пританцовывающего Артёма внутрь, заперла дверь и двинулась в глубь участка, но ещё не до конца понимала, зачем ему мой велосипед. Сосед пошёл за мной.

Возле сарая я потянулась к прибитой вверху вертушке. Открыла скрипучую дверь. Пахло сеном, пылью, мышами. Внутри было темно, и Артём достал телефон. Включил фонарик и посветил за дверь.

Луч света выхватил из темноты грабли, лопату, перевёрнутое ведро. Артём заглянул внутрь, осмотрелся, прищурился.

– Ну и где он? Ваш транспорт?

Я подошла к стене. Отодвинула ржавый лист железа. И выкатила наружу старенький «Аист». Потрёпанный, но с багажником. С облезшей краской на раме, катафотами и слегка проржавевшим звонком на руле.

– Это велосипед, мы на нём к вертолёту поедем?

– К какому вертолёту? – снова не поняла я.

– Вашему. Санавиации. Вы меня добросите до города или посёлка, где есть связь и дорога. Я всё оплачу и вернусь к нормальной человеческой жизни. С руководством проблем не будет, это я вам обещаю. Можете не сомневаться.

Он говорил вдохновенно. И с каждым словом я сильнее понимала, на что он надеется. В моей душе поднималось предчувствие триумфа. Это был момент безоговорочного превосходства над богатством и успехом вместе взятыми.

– Так везите меня уже к транспорту санавиации. Я готов.

– И я готова, – ответила я. А потом кивнула в сторону велосипеда. – Вот она, наша санавиация. Я на этом прикатила в Подберёзовики. Одолжить, конечно, могу. Но дорогу залило, и пока не просохнет – пути нет.

Артём затих. Он молча стоял и смотрел.

Одну секунду. Две. Три.

Потом медленно перевёл взгляд с велосипеда на меня. Он старался говорить терпеливо.

– Юля, мне нужно до райцентра. Это жизненно необходимо. Если вы приехали сюда на чём-то другом – признайтесь, пожалуйста. Вы понимаете, я здесь как в тюрьме.

Он говорил быстро, сбивчиво, как человек, который долго молчал и теперь разучился строить предложения.

– Заплачу любые деньги. Назовите цену.

– Прямо миллион? – прищурилась я.

– Даже больше.

– Ого.

– Ага.

Я вздохнула. Села на перевёрнутое ведро. Показала рукой на ящик рядом.

– Артём, сядьте.

– Я не хочу сидеть. Я хочу уехать.

– Сядьте, – я повторила твёрже, как в больнице. – Иначе я вообще ничего не скажу.

Он сел.

– Я приехала сюда на этом велосипеде, – я кивнула на «Аиста». – Из райцентра. По грунтовке можно было ехать, а потом водохранилище сделало сброс воды. Дороги раскисли и стали топями. Нас здесь заперло. Человек не пройдёт. Ни одна машина не проедет. Даже трактор. Даже гусеничный. А вертолёта нет. Санавиация – это название службы, а не транспорт. Я приехала на велосипеде. Другого нет.

Он смотрел на меня. Потом на болото за забором. Потом снова на меня. Глаза больше не горели. Они погасли, словно остывшие угли.

– То есть я здесь заперт?

– Как в санатории, – кивнула я. – Только без выхода в город.

– На неделю?

– Бабушка говорит, что на две. Пока лужи не высохнут.

Он смотрел на велосипед. Потом медленно, очень медленно, сполз с ящика и сел прямо на землю в своих светлых брюках. Небритый, в расстёгнутой рубашке, с погасшими глазами и абсолютно разбитый.

Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала что-то странное. Артём привык решать всё деньгами. А здесь они не работали. И это убивало его больше, чем отсутствие интернета.

– Вы не могли бы... – Он поднял голову и попросил сдавленно: – Не рассказывать никому, об этом инциденте?

– Зачем?

– Я не хочу выглядеть беспомощным дебилом.

Я помолчала. Потом кивнула.

– Ладно. Ваша тайна умрёт вместе со мной. Или с бабушкиным компотом. Но компот, знаете, живуч. Будете?

Он не засмеялся. Даже не улыбнулся. Посмотрел на меня снизу вверх. А потом спросил устало:

– А что-то покрепче есть?

– Есть, – ответила я. – Кисель.

Артём даже не шелохнулся, и мне стало стыдно за моё высокомерие.

Проигрыш

После ужина он сидел на ступеньке моего крыльца и смотрел в темноту. В расстёгнутой рубашке с закатанными рукавами и с отросшей к вечеру щетиной он выглядел усталым. Замученным, но каким-то настоящим.

Я села рядом. Не так, чтобы касаться, но на ту же ступеньку.

– Почему не идёте домой? Не торопитесь ложиться спать? – спросила я.

– Да я так рано не усну, – он не повернулся. – Я обычнов это время работаю. А здесь нечем заняться.

– Компот закончился? – я постаралась его развеселить, но на лице Артёма не дрогнул ни один мускул.

– Компот – это единственное, что здесь есть. И вы. А больше ничего. Совершенно ничего.

– Не скажите. Тут много красивого. Да и занятий сколько угодно. Можно в озере купаться, а можно за щавелем ходить. Да и места красивые. Если на болота только смотреть, а не ходить туда и не проваливаться, то там тоже красиво.