БОСС. Реанимация у мангала

Лайза Фокс

БОСС. Реанимация у мангала

В постели

— Юлька! Летит!

Тётя Римма рявкнула это над моим ухом так неожиданно, что я отшатнулась. Задела ногой ведро и вся грязная вода от мытья полов в доме, вылилась мне на свободные, похожие на пижамные, брюки.

— Ух ты! – вскрикнула я и шваркнула тряпку на крыльцо.

— Первый раз вижу, чтобы в таких случаях выражались цензурно.

— В детской реанимации и не так научишься, - буркнула я. – Вы чего хотели, тёть Римм?

Украдкой я рассматривала ноги. Штаны было не спасти. Они до колен были мокрыми и грязными. Я прикидывала, во что можно переодеться, но в голову ничего не приходило. С тем минимумом вещей, которые у меня были, потеря одной – уже катастрофа.

Тётя Римма приняла моё молчание за безотказность и затараторила:

— Юль, дело на сто мильёнов! Сосновский сегодня прилетит! А связи не было, так я ничего не успела! Полы притёрла, а еду не поспеваю! Рулет в духовку сунула, но этим же не обойдётся! Им же подавай первое, второе, третье и компот.

— Компот, это уже третье, тёть Римм.

Я огляделась по сторонам. Хоть крыльцо и было высоким, но деревья надёжно закрывали меня и от глаз сельчан. Поэтому я одёрнула пониже тунику и начала стягивать брюки.

— Да какая разница? Компот, не компот, а не поспеваю я. – Тётя Римма тоже огляделась так, словно собиралась мне передавать контрабанду горючего характера, за которой охотился дядя Витя. — Выручай, Юленька! Только тебе и могу довериться. Сходи во вторую половину, застели постельное, а?

— Я никуда не пойду, — сказала я, вытирая мокрые ноги сухой частью брюк. – Мне не в чем. Видите – я показала руками на прикрывающую только верхнюю часть бёдер ткань туники. – На ноги ничего нет. Ну, не голой же мне идти?

— Так ты же в платье!

— В футболке.

— Она как платье. Я в таком на танцы не ходила. Слишком длинное. – Лицо тёти Риммы стало сначала мечтательным, а потом резко умоляющим. – Ну, Юль, ну чего тебе стоит? Сбегай по быстренькому, а?

Я уже открыла рот, чтобы отказаться, но тут в воздухе зашумело. Тётя Римма ойкнула, сунула мне в руки увесистый пакет и побежала в сторону улицы.

— Юлька, я тебя не забуду! У меня рулет сырой, а у него этот, как его, перфекционизм! Если не постирано с лавандой — сразу в обморок хлопается.

Я хотела спросить, с какого перепугу заезжий богач будет нюхать постельное бельё. Но тётя Римма уже грохнула калиткой и понеслась вдоль забора, одёргивая поднимающийся от бега сарафан.

— И застели гладенько, — бросила она уже на бегу. — А то у меня рулет!

— Вот дрянь! – выругалась я в пустоту.

Подняла ведро, сполоснула ноги чистой водой из бутылки, вытерла полотенцем и вошла в дом, подхватив пакет с бельём. Обходить по улице в короткой тунике я не решилась. Поэтому взяла ключ с верхней перекладины дверного наличника в дальней комнате.

Отперла замок и шагнула в дом Сосновских. Тут всё было так же, как при жизни бабушки Люды. Только пирогами не пахло. Я задержалась у портретов, поправила кружевную салфетку на столике.

Шагнула к кровати. Улыбнулась. Я всегда любила заправлять постели. Это успокаивало. После детской реанимации, где всё решают секунды, ровные симметричные складки и натянутая ткань казались маленькой победой порядка над хаосом.

Я скинула покрывало. Достала из пакета свежий комплект белья. Приятная голубая бязь с еле заметным тонким рисунком, лавандовое саше. Тётя Римма не врала про перфекционизм. Это было идеально.

Надела простыню на угол, потом на второй. Разгладила. Заправила края под матрас. И тут мне понадобилось залезть на кровать, чтобы дотянуться до кромки вдоль стены.

Я встала коленями на матрас. Сантиметр за сантиметром закрепляла простыню, заталкивая как можно глубже. Действовала решительно. Потом опёрлась на руку, встала на четвереньки. Приставными шагами двигалась вдоль края, подворачивая ткань одинаковой длины, она сопротивлялась.

Я фырчала, сражаясь с простынёй, откидывала выбивающиеся из хвоста каштановые пряди назад. И когда уже почти закончила, услышала за спиной скрип половицы.

— Вот это сервис. Деревня, а прогрессивная. Всё включено на природе.

Очень медленно я повернула голову. За мной стоял высокий мускулистый брюнет. В тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и дорогих брюках, которые совершенно не подходили для деревенского дома.

Его каре-зелёные глаза смотрели на меня со смесью любопытства, удивления и высокомерия. Словно он обнаружил в своей ванной нерпу. Тем более, что по габаритам я подходила.

Я всё ещё стояла на четвереньках. На чужой кровати. В чужой спальне.

— Вы кто? — спросил он.

— Я... э-э-э... — Я откинула надоедливую прядь волос назад. — Я с бельём.

— Вижу, что с бельём, — повторил он без выражения. – Всё-таки у вас село. В сервисе высокого уровня, сразу без белья.

Мои щёки стали пунцовыми. Он перепутал меня с этой, которая безо всякой социальной ответственности. Я шмякнулась на пятую точку и натянула тунику до колен. При этом начал съезжать вниз край декольте.

Брюнет внимательно меня оглядел. Перевёл взгляд на кровать. Я тоже посмотрела. Простыня была натянута идеально.

— Вы хорошо смотритесь в постели. Возможно, этот отпуск не будет таким скучным, да? — сказал он, приподняв бровь.

— Это ошибка! Сейчас придёт тётя Римма и вас накормит.

— Накормит? – незнакомец самодовольно ухмыльнулся. – не знал, что голоден, а сейчас совершено точно хочу сладкую булочку.

Он двинулся в мою сторону. А я, поняв, что ничего вразумительного объяснить не смогу этой горе тестостерона, ойкнула и рванулась к разделяющей наши половины дома двери.

— Девушка, вернитесь, вы постель не достелили.

Я обернулась у двери.

— Вы мне не начальник, чтобы указывать. Я соседке помогаю, а не в горничные записалась.

Открыв дверь, я рванула на нашу половину. Вслед мне неслось:

— От меня не убежишь, – смеялся за моей спиной брюнет.

Постель не ждёт

Я влетела в свою половину дома, как бешеный носорог. Захлопнула дверь, повернула ключ в замке дважды, но вынимать не стала. Привалилась к двери спиной, ловя ртом воздух.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели. Необъятная грудь колыхалась в такт шумному быстрому дыханию. Щёки полыхали от стыда. Я сжала кулаки от досады, с трудом удерживаясь, чтобы не колотить кулаками в стену.

Со стороны Сосновских постучали. Я едва не застонала от разочарования. Затихла, делая вид, что ушла, ну или свалилась в глубоком обмороке и не в силах открыть ему дверь. Мужчина не поверил.

Он снова постучал. Я тихонько вынула ключ из замка. Положила его на верхнюю планку наличника двери. На цыпочках вышла во вторую комнату, а уже оттуда, бегом на крыльцо, едва не сбив с ног бабушку.

— Юля? — баба Тоня поправила на носу очки и растёрла худенькое бедро, в которое я впечаталась с размаху. — Ты чего как ошпаренная?

— Ничего, ба, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тётя Римма попросила бельё отнести в соседскую половину и постель перестелить.

— А чего так быстро? Ты же только зашла.

Я открыла рот, и тут же его закрыла.

Потому что как объяснить бабушке, что я только что стояла на четвереньках на чужой кровати в одной тунике без штанов, а какой-то наглый богач с каре-зелёными глазами назвал меня «сладкой булочкой»?

— Там всё быстро, — сказала я. — Застелила и пришла.

— Голос у тебя какой-то странный, — бабушка покачала головой, вытирая руки о фартук. — А почему такая красная?

— Жарко, — соврала я. — На улице пекло.

Бабушка посмотрела на меня поверх очков. У неё был взгляд, от которого нельзя спрятаться. Лучше рентгеновской установки. Сорок лет фельдшерского стажа моим «жарко» обмануть было невозможно.

— Ладно, — сказала она, скользнув взглядом по моим пухлым голым ногам, торчащим из-под края туники. – А штаны где потеряла? Тоже на соседской половине?

Я едва не застонала от обиды.

— Нет, конечно! Это тётя Римма меня напугала, когда я полы домывала. Вот и опрокинула на себя ведро. Пришлось брюки снимать. Но тёть Римма не отцепилась. Говорила, что надо срочно помочь. Вот я и рванула, в чём была. То есть, без брюк, ну, ты меня поняла.

— Я-то поняла, куда деваться. А вот остальные?

Щёки снова залило румянцем.

— Остальные точно не поняли. Ба, там был испанский стыд в полный рост, — простонала я. — Я стояла перед приезжим на четвереньках!

Бабушка опустила очки ещё ниже, посмотрела на меня поверх стёкол.

— На четвереньках? Это интересно. Рассказывай.

— Ничего не буду рассказывать! — я сложила руки на груди.

— И правильно. Про четвереньки я, пожалуй, не хочу знать подробностей.

— Да не было никаких подробностей. Просто я стелила постель без брюк, а тут объявился сосед этот из города. Было неловко. Я пойду, наверное, погуляю. А если кто-то будет спрашивать, не признавайся, что я твоя внучка.

— Интересно как. – Бабушка вернула очки на место. – Ладно. Переодевайся, да разогревай ужин. А то одними разговорами не прокормишься. Надо бы и перекусить.

Я уже повернулась к двери в дом. Как от калитки раздался стук и знакомый мужской голос закричал:

— Девушка в белье, не делайте вид, что вас нет дома.

Я ойкнула и постаралась спрятаться за бабушку. Это было абсолютно глупо. При моём весе, стройная старушка меня не могла укрыть даже на половину. Значит, нужен был другой вариант.

Если сейчас рвануть обратно в дом, то он увидит и будет, ну совсем неловко. Поэтому я одёрнула край туники, которая даже моих пухлых колен с ямочками, как у младенца, не закрыли, и частично спряталась за бабушкой.

— Так я и не дома, а на крыльце, - выкрутилась я.

Мужчина вынырнул из-под ветки яблони и остаовился у калитки. Взялся за верх штакетника. Открыл рот, моментально оценил обстановку, и обратился уже к нам с бабушкой.

— Здравствуйте, соседи.

— И вам не хворать. – бабушка повернулась в сторону брюнета. – Как я понимаю, внук Людмилы Матвеевны в гости пожаловал?

— Он самый. Меня зовут Артём. Вот пришёл знакомиться.

— Так что же у порога стоять? Поднимайтесь к нам, будем знакомиться.

Бабушка посторонилась, открыв меня взгляду Артёма полностью. Снизу моя туника выглядела ещё короче, а пухлые ноги ещё толще. Поэтому не задумываясь, я кинулась к двери, толкнула её изо всех сил и забежала в дом.

Мокрые брюки, лежащие в тазу, мне не могли помочь. Из сухого оставались бабушкины халаты и мои велосипедки, в которых я приехала сюда на вызов по санавиации. А они с длинной туникой смотрелись почти неприлично.

Но не в халат же заворачиваться? Я моментально вспотела и стала пунцовой. Натянула велосипедки и в зал вышла с высоко поднятой головой. Бабушка уже представилась и усаживала гостя за стол.

— Да я не за едой. Мне продукты Римма Ивановна принесла. Я за девушкой. – Он мотнул головой в мою сторону. – Она обещала помощь с постелью, но сбежала, бросив дело на пол дороги. Я стучал в дверь, между половинами дома, но вы уже на крыльцо вышли. Вот и пришлось обходить по улице, чтобы найти вас.

— Юль? – бабушка посмотрела на меня с интересом.

— Так и было. Мне просто надо было переодеться.

— Ну, если вопрос с одеждой решён, - Артём скользнул по моим ногам и едва заметно ухмыльнулся, - предлагаю вернуться к вашим обязанностям по заправке постели.

Меня это зацепило. Прозвучало так, словно он разговаривал с прислугой. А вспомнив сцену на кровати, я снова залилась румянцем.

— Во-первых, Артём, у меня нет никаких обязанностей на вашей половине дома. Я просто помогаю соседке Римме Ивановне. Причём однократно. А, во-вторых, я не горничная, а доктор, хоть и в отпуске. Поэтому давайте как-то поуважительнее.

Лицо соседа удивлённо вытянулось.

— Мне казалось, что я был вполне корректен. Но если чем-то умудрился задеть, приношу свои глубочайшие изменения. А теперь вернитесь и заправьте постель до состояния, в котором на ней можно будет спать.

Сдаваться не хотелось ни при каких обстоятельствах.

— Вы мне не начальник, чтобы приказывать, - ответила я соседу.

— А это я ещё не приказывал. Вы понятия не имеете, как это, трудиться под моим руководством. – Он посмотрел на меня предостерегающе и вкрадчиво продолжил, - я только напоминаю вам о взятых на себя обязательствах. Вы же сами пообещали помочь Римме Ивановне. Так исполняйте начатое.

Теперь он вывернулся так, что придраться было не к чему. Идти к соседу категорически не хотелось, но придумать толковую отговорку у меня не вышло. Я перевела взгляд на бабушку, но та подтолкнула меня к выходу.

— Давай, Юль. Раньше сходишь, раньше освободишься. – А потом, лукаво подмигнув так, чтобы видно было только мне, добавила совершенно спокойным голосом, - постель ждать не будет.

Судя по искрам, которые заплясали в глазах Артёма, скрытый подтекст он прекрасно понял. Вполне невинно улыбнулся, и я едва не зарычала от злости.

Заправка

Сводница! Вроде бы вполне разумный человек. Но как только в её радиусе появлялся мужчина без кольца, она тут же представляла меня с ним в ЗАГСе. Думала, что я феминистка, что я замуж не хочу. А я себя видела в зеркале.

Какой мне замуж? Я же одинакового размера от плеча до плеча и спереди назад. Тумба, одним словом. Она думает, что на меня этот красавчик темноволосый позарится? А с чего это вдруг? У него моделей разобрали или зоопарк светских львиц опустел?

Сердито фыркнув и громко топая, я двинулась к выходу. Всем видом показывая, как я недовольна идти на половину Сосновских.

— Идёмте, — буркнула я, проходя мимо Артёма. — Только через улицу. Нечего по дому натаптывать.

— Как скажете, — подозрительно легко согласился сосед.

Я вышла на крыльцо, чувствуя на себе взгляд бабушки. Ну, ничего. Вернусь, и всё расскажу про её желание пристроить меня в хорошие руки. Нет таких! Не выдержит меня никто с моим весом и характером. Но её не переубедишь.

Я почти бегом скатилась с крыльца и рванула к калитке. Сосед не отставал. Конечно! Этот тренажёрку не пропускает, судя по идеальной фигуре. Это я занимаюсь спортом только по необходимости.

И то, только после сигнала «Юльвасильна! Срочно в двадцатую!». Ну и ем, когда придётся и в основном бутерброды. Потому что на дежурстве не присядешь. Вот вам и бока с щеками и пятой точкой в придачу.

Сосед, словно услышав мой гневный монолог, увеличил скорость. Я почти физически чувствовала его взгляд на своей спине. На тунике, которая сзади была ещё короче, чем спереди. На моих ногах, которые при каждом шаге казались мне больше и круглее.

Я старалась делать вид, что всё нормально. Деловой визит, и не более. Но при этом краснела, потела, и дышала, словно пробежала марафон. Чувствовала себя ланью, убегающей от гепарда. И злилась.

Артём шёл молча. Это было хуже, чем если бы он опять начал отпускать шуточки про сладкие булочки. Так хоть спорить с ним можно было. А чему противостоять, если он молчит? Просто выглядеть истеричкой, да и только.

Мы дошли до соседской калитки. Я поднялась на крыльцо и остановилась.

— Подождите, пожалуйста, здесь, — сказала я, не оборачиваясь. — Я быстро.

— С чего бы это? Я пойду с вами.

Я резко обернулась. Он стоял в двух шагах, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И зачем вам пыль глотать? Я буду трясти пододеяльники, для здоровья вредно стоять рядом.

— Ничего, как-то справлюсь. Тем более, что здоровье у меня отменное.

— Это вы просто недообследованный. Все без диагнозов, пока к врачам не попадают. Так что, не рискуйте здоровьем, дышите свежим воздухом на крыльце.

— Спасибо за беспокойство, но я пойду с вами в дом. Хочу убедиться, что вы не украдёте фамильные ценности.

Это было обидно. Я фыркнула, уперев руки в бока.

— Какие ценности? Тут ваша бабушка жила. Я всё тут знаю. Ничего ценного. Не кружевные же салфетки вы собираетесь охранять?

— А почему нет? – ухмыльнулся Артём.

Мои щёки уже полыхали огнём.

— Вы издеваетесь?

— Ни капли, — улыбнулся он. Но глаза оставались серьёзными. — Я не доверяю чужим людям. Не надо подвергать их нестойкую психику соблазнам легко доступного обогащения.

Я скрестила руки на груди. Поймала себя на мысли, что это движение поднимает край туники ещё выше и резко опустила руки. Поняла, что это выглядит глупо и рассердилась ещё сильнее на его наглые приставания.

— Послушайте, Артём, у меня всё время был ключ от этой половины, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Если бы я хотела, украла бы всё ещё до вашего приезда. Вы бы даже не заметили пропажи.

— А у меня самое ценное привезено с собой.

Он развёл руки в стороны, имея ввиду себя. При этом его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду на губах, потом поднялся к глазам. И я снова покраснела. Да куда уж больше-то?

— Вот и спрячьте пока самое ценное в погреб, — отрезала я. — Там темно, сыро. И места много. Как раз пересидите угрозу моего набега. И я вас не украду.

По лицу Артёма скользнула самодовольная улыбка.

— А может, я хочу научиться доверять людям? — он сделал шаг вперёд, и мне пришлось отступить к двери. — Говорят, это полезно для здоровья.

— Для здоровья полезно есть овощи и заниматься спортом, — сказала я. — А доверие к незнакомцам – путь в никуда. Доказательной медициной не подтверждается.

Он рассмеялся. Открыто, громко, с каким-то мальчишеским задором, который совершенно не вязался с его дорогими брюками и высокомерным взглядом. Взъерошил короткие тёмные волосы и задорно подмигнул.

— Идёмте уже, Юля, — он открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь. — Будем работать в тандеме. Я буду караулить салфетки и привезённые ценности, - его взгляд стал опасным, - а вы постелите мне постель.

И снова мои щёки обожгло румянцем. Да сколько можно? Они что, сговорились с этим наглым красавчиком? Ладно. Быстрее начну, быстрее закончу. Я рванула в сторону дальней спальни и схватила пододеяльник.

Я шагнула в дом и невольно задержала дыхание. Здесь пахло так же, как при бабушке Люде: старым деревом, валерьянкой и чем-то сладким из погреба. На стенах висели вышитые крестиком картины. На подоконнике бодро топррщилась герань. Только очков на столе не было.

Артём встал в дверях, засунув руки в карманы брюк. Ждал, как паук, плетущий ловчую сеть и терпеливо наблюдающий за мухой, кружащей в опасной близости. Мухой была я.

Я подошла к кровати и встряхнула пододеяльник. Он вывернулся наизнанку, как надо. Взялась за углы и замерла. Чтобы взять с низкого пуфика одеяло, мне надо было наклониться стоя спиной к Артёму.

Живо представив, как при этом задерётся туника и оголится моя массивная пятая точка, я едва не застонала от разочарования. А потом посмотрела исподлобья на соседа и жалобно попросила:

— Выйдите, пожалуйста, я ничего красть не буду.

Взгляд соседа стал хищным.

Пододеяльник

Его забавляла ситуация. Артём собирался развлечься. А вот способ ещё нее выбрал. Пока забавлялся со мной. Давил харизмой и внешней привлекательностью. И для усиления эффекта подошёл ближе.

Я выпрямилась и, прикрываясь пододеяльником, повторила:

— Выйдите, пожалуйста. При вас я не буду стелить.

— Почему?

— Потому что... — я замялась. — Потому что это интимный процесс.

— Заправка постели? — он приподнял бровь. — Серьёзно?

— Для меня — да. Я привыкла заправлять постели в одиночестве. Это моё личное пространство.

— Это моя постель, — напомнил он. — И моё личное пространство. Так что я остаюсь.

Я вздохнула. Поняла, что спорить бесполезно. И решила действовать по-другому.

Я обошла кровать так, чтобы встать к нему передом. То есть лицом. То есть грудью. Чтобы он видел моё лицо, а не то, что будет, под туникой со стороны спины.

И поняла свою ошибку только когда наклонилась. Ведь если нагнуться, ворот туники оттопыривается. И открывает обзор туда, куда не нужно. Особенно если стоишь к мужчине передом. Особенно если у тебя грудь четвёртого размера, а туника дешёвая, и с широким вырезом.

Я выпрямилась так резко, что хрустнула шея.

— Выйдите, — повторила я сквозь зубы.

— Вы покраснели, — заметил он.

— Это артериальное полнокровие. Бывает. Выйдите. Я не люблю, когда на меня смотрят. От этого краснею. — Врёте. Ваша бабушка сказала, что вы краснеете, когда врёте. А вы сейчас красная, как помидор.

В такие моменты я ненавидела свою бабушку. И его. И тётю Римму с её рулетом. И этот дурацкий день. И себя, согласившуюся и на помощь.

— Но у меня к вам деловое предложение. Я стою сколько скажете, внимательно рассматриваю стену. А вы ровно через час составляете мне компанию за ужином. Сидите, улыбаетесь, делаете вид, что вам нравится моё общество.

— Что-что? Нет. Вы мне не начальник. Да и он не мог меня заставить с ним ужинать.

— Это бизнес, а не принуждение. Хотя в нём всё состоит из серии взаимных принуждений разной степени жёсткости.

Теперь в его глаза появился явный намёк.

— А вам какая выгода? – подозрительно уточнила я, пытаясь выкрутиться из сложившейся ситуации.

— Мне нужно уничтожить три ящика еды, которые принесла Римма Ивановна. А один я с ней вряд ли справлюсь, даже если буду есть с утра и до ночи.

— О, тут вы по адресу. Я вместительная.

Я ждала издевательской тирады по поводу того, что по моей фигуре это заметно. Но вместо этого Артём внимательно, с явно читаемым интересом, оглядел мои формы и улыбнулся.

— Это хорошо, — сказал он. — Я не люблю есть в одиночку. И не люблю, когда девушки смотрят голодными глазами из-за диет. А там любимый бабушкин рулет. Его есть в одиночку преступление и глупость одновременно. И не справишься, и никакого настроения. Так что, Юлия? Я отворачиваюсь, и мы ужинаем вместе?

— Ладно. Уговорили. — я выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза. — Отворачивайтесь и стойте так, пока не скажу.

— А если вы украдёте салфетку? – с улыбкой спросил Артём, поворачиваясь к стене.

— Я украду ваш покой, если вы сейчас же не отвернётесь.

Он оглянулся в мою сторону на секунду. Подмигнул. Потом медленно, очень медленно, развернулся к стене.

— Это того стоит. Могу даже две салфетки сверху накинуть. А то здесь мне только покой и грозит. Однообразие до тошноты и природное ничего примечательного до комы.

— Так зачем же вы приехали в такое скучное место? Неужели джеты на Мальдивы и Куршевель закончились?

— Если бы. Самый сезон пляжного отдыха!

— Тогда что вас приволокло в этот медвежий угол, окружённый непроходимыми болотами? Неужели экономия бюджета?

Артём искренне рассмеялся.

— Если бы! Я бы нашёл деньги, если бы дело было в них. Но, вы не поверите, я проспорил отцу отпуск. Думал, что он утащит меня на побережье и заставит сидеть у его ноги и слушать длинные монологи о смысле, а ,значит, и её бренности. Но отец придумал шутку изощрённее. Он соорудил мне индивидуальную ссылку.

Я быстро, пока Артём не передумал, наклонилась, подхватила край одеяла. Совместила уголки. Тряхнула. Расправила ткань по всей поверхности. Вжикнула замком нижней молнии, не забывая поддерживать беседу.

— Так уж и ссылку. Здесь вполне комфортные условия. К тому же здесь у вас есть и дом, и такое количество еды, что приходится искать помощников для её уничтожения, а не для поиска по лесам и болтам. Тем более, что в это время года там только кислица, да щавель. Радуйтесь.

— Радуюсь. Разве вы не видите? Просто лучусь счастьем и желанием пожить здесь жизнь.

— Погодите. Вам еще понравится.

— Это вряд ли. Это вам здесь всё родное и любимое, а мне будет скучно. Я из другого теста.

Я усмехнулась. Это точно. Потому что из теста у нас я. А он из отборного комплекта мышечной ткани. Вот такая между нами разница, как говорил одногруппник Дима.

Ещё раз встряхну одеяло, я ровно расстелила его на простыне. Сверху накинула покрывало. Расправила по поверхности, подоткнула по углам. А потом натянула наволочки. Взбила подушки и поставила их друг на друга и салфетку накинула на деревенский манер.

Потом одёрнула тунику, которая задралась выше почти до пояса. Поправила ворот.

— Всё, — сказала я. — можете переставать сканировать стену.

Артём обернлся. Посмотрел на кровать. Картинка была лучше, чем в глянцевых журналах с рекламой отелей.

— Вы молодец, — сказал он. — Настоящий профессионал.

— Спасибо, — я сделала шаг к выходу. — Теперь я пойду.

— Постойте, — он преградил мне дорогу. Уверенно встал в дверях. — Вы мне обещали совместный ужин, а значит, приглашаю за стол.