Свет звезд всех вселенных. Звёздный Архонт

Свет звезд всех вселенных

Звёздный Архонт

Олег Симонов

© Олег Симонов, 2026

ISBN 978-5-0069-7954-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I

Глава I. Мидоу-Крик

Городок Мидоу-Крик расположен в самом сердце Америки, скрытая жемчужина, окруженная холмами и зеленеющими полями. Это маленький городок, в котором проживает всего около тысячи человек, и всех их объединяет глубокое недоверие к чужакам и яростная преданность своему сообществу. Расположенный в нескольких часах езды от любого крупного мегаполиса, Мидоу-Крик — это место, о котором многие люди никогда не слышали, а еще меньше посещали.

На главной площади города возвышается высокий дуб, который на протяжении многих поколений охранял горожан. Вокруг основания дерева расположено несколько скамеек — редкое место для отдыха и общения местных жителей. Вдоль улиц, расходящихся от площади, расположены красочные витрины магазинов, каждый из которых предлагает горожанам уникальную услугу или товар. Здесь есть универсальный магазин, почтовое отделение, закусочная и небольшая библиотека, а также несколько других магазинов, где продается все — от мыла ручной работы до пива местного производства.

Несмотря на причудливое очарование главной улицы города, очевидно, что жизнь в Мидоу-Крик одновременно идиллическая и сложная. Суровые зимы и палящее лето требуют выдержки и находчивости от горожан, которые научились во многом полагаться друг на друга в вопросах поддержки. Чужаков встречают с подозрением, иногда даже враждебно, и мало кто из тех, кто отваживается отправиться в Мидоу-Крик, решает остаться там надолго.

В то время как жители Мидоу-Крик с опаской относятся к незнакомцам, они яростно защищают своих. Все в городе знают имена друг друга, и между ними мало секретов. На самом деле сплетни — основная форма развлечения в этом сплоченном сообществе, и многие из самых серьезных конфликтов в городе возникли из-за того, что чье-то распространение слухов вышло из-под контроля.

Поэтому, когда в семье уважаемого жителя города, почетного гражданина и активиста Джона Недалёкого появился не то двоюродный, не то троюродный племянник, весь город стоял на ушах и был полон негодования и праведного гнева. Мальчик появился в семье Недалёких так стремительно и неожиданно, что жители судачили и гадали от куда он вообще взялся. Кто-то утверждал, что мальчик прилетел из космоса, намекал на криптон и известного супергероя из комиксов; кто-то говорил, что мальчик незаконнорождённый сын Джона и уверял сограждан, что тот привез его с другой части страны. Сам же Джон Недалекий не любил говорить о своем племяннике и не рассказывал, как мальчик появился в его семье, подогревая все больше и больше интерес к своей персоне в частности и к своей семье в общем.

Джон, коренастый, низкорослый, с выдающийся вперёд нижней челюстью и низким лбом мужчина средних лет, был не особо одарен умственно, но пользовался большим уважением у сограждан, так как выходил из семьи основателей города.

Пра-пра-прадет Джона приехал в эти, забытые богом места, гонимый жаждой наживы, но в основном законом соединённых штатов в компании нескольких десятков беглых каторжников, распутных женщин и других жителей США, которые по тем или иным причинам были не в ладу с законом. Плодородные земли, полные дичи были просто предназначены для занятия земледелием и скотоводством. Чем и стали заниматься вновь прибывшие переселенцы. Вскоре их труд стал приносить немалые плоды и жизнь стала налаживаться.

Будучи консервативным и преданным традициям, Джон зарекомендовал себя как человек суровый, местами жестокий, но всегда готовый прейти на помощь любому жителю своего родного городка. Он никогда не уезжал из своего города дальше, чем заканчивались его сельхоз угодья, коих у семьи Недалёких было в избытке.

Жена Джона, Сьюзен, была подстать своему мужу. Низкого роста, слегка полновата, глаза на выкате, рот постоянно чуть приоткрыт, она не отличалась умом и особой сообразительностью. Но это не мешало ей добросовестно вести хозяйство и воспитывать двух сыновей: Саймана и Тревора.

Артур, так звали племянника Джона, в отличии от своего дяди был весьма красив собой. Правильные черты лица, живые голубые глаза, все в Артуре говорило о том, что он не имеет ничего общего с семьёй Недалёких. Мужественная челюсть выдавала сильный характер, но нрав Артура был кроток и покорен. В отличии от местных жителей, Артур имел смуглую кожу и складывалось впечатление, что он был потомком белого человека и индейца, мексиканца, а то и чернокожего, что в городке было просто недопустимо. В этих местах ещё присутствовали стереотипы дикого прошлого и людей с другим цветом кожи или разрезом глас непросто не долюбливали, а в открытую проявляли нетерпение и даже агрессию. Но Артуру жители городка делали исключение, только лишь из-за уважения к Джону Недалекому, его заслугам перед городом и его предкам, которые основали Мидоу-Крик. Но уважения к новому жителю горожане не испытывали и как семья Недалеких всячески давали понять Артуру, что он человек второго сорта и неровная им.

Артур жил в семье своего дяди с младенчества. Естественно он не помнил, как он попал к ним, не помнил своей настоящей семьи и не помнил своих родителей. На все вопросы Артура о прошлом дядя с тетей отмахивались от него, пеняя на то, что у них полно дел, а он их отвлекает, либо сердились и наказывали его, нагружая тяжёлой работой на ферме.

Вообще, наказание было привычным делом для Артура. Его наказывали по любому поводу и даже без. Случись что на ферме, виноватым оказывался Артур. Бесполезно было что-то доказывать и оправдываться, это только сильнее злило дядю и наказание было намного жёстче.

Любимое наказание дяди Джона для Артура было бессрочное заключение в небольшую кладовку, которая была пристроена к задней части дома. Там хранились старые ненужные вещи по типу изношенной одежды, дырявых мешков из-под семян и нескольких тюков сена, которые никуда не годились. Сарай, так называли кладовку в семье Недалёких, был обит плотным материалом, который не пропускал ни воду от дождя, ни свет от солнца. Поэтому и днём и ночью в сарае было темно, что глаза коли, а электрического света там не было.

Если дяди Джону было что-то нужно отнести в сарай, либо что-то оттуда достать, он брал фонарь, который крепился на голову (так обе руки оставались свободными) и делал то, что нужно. Но чаще всего дядя приказывал Артуру посещать столь ненавистное место.

Кузены Артура были старше его, поэтому не проходило и дня, чтобы братья не подстерегли его и не поиздевались бы над ним вдоволь.

Частенько братья подкарауливали Артура из-за угла, надевали на голову пыльный мешок из-под муки и тащили в сарай, сопровождая процессию подзатыльниками, пинками и руганью. Но в основном кузены ограничивались избиением Артура граблями или другой хозяйственной утварью.

Артур стойко сносил побои кузенов. Ведь дай он им отпор, дядя Джон избил бы его до потери сознания, что, кстати случалось каждый раз, когда Джон засиживался подольше в городском баре и перебирал спиртного, и посадил бы в сарай на целую неделю без еды и воды.

Несмотря на то, что Артур был младше своих кузенов, он был выше ростом, физически сильнее и намного умнее всей семьи Недалёких вместе взятых. Это очень злило как кузенов Артура, так и дядю с тетей.

Вот в таких суровых, даже нечеловеческих условиях Артур прожил у Недалёких четырнадцать лет…

Глава II. Солнечный зайчик

Утро началось как всегда — задолго до рассвета, когда небо за окном ещё оставалось чернильно-синим, а в сарае пахло сеном, коровами и сыростью. Артур открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно, прислушиваясь к тяжёлому дыханию коровы за перегородкой и тихому блеянию овец. Зимой это соседство спасало от холода: животные дышали, грели воздух, и даже в самый лютый мороз в загоне было терпимо. Летом Артур спал на чердаке, у самого окна, где ветер приносил запах цветущих лугов и можно было часами смотреть на звёзды. Он сам смастерил себе лежанку из старых тюков сена, накрыв их дырявым брезентом, — выходило жёстко, но лучше, чем спать на голом полу.

Сейчас было лето, и он ночевал наверху. В окно лился серый предрассветный свет. Артур потянулся, сел, нащупал ногами рассохшиеся доски. Одежда висела на гвозде, вбитом в стропило: джинсы, доставшиеся от Саймона, — когда-то синие, теперь вылинявшие до неопределённого цвета, с заплатками на коленях; футболка, рваная в трёх местах, но чистая. Он оделся быстро, привычно, стараясь не шуметь, хотя звуки всё равно гулко разносились по сараю.

Спустился вниз по приставной лестнице, прошёл мимо спящих овец, толкнул тяжёлую дверь и вышел во двор. Роса серебрилась на траве, воздух был прозрачным и прохладным. До восхода оставалось около часа, но Артуру нужно было успеть приготовить завтрак для всей семьи до того, как они проснутся. Он знал: если еда не будет готова вовремя, если бекон окажется пережаренным или яйца недожаренными, дядя Джон найдёт за что наказать.

На кухню Артур прошёл через заднюю дверь — так велел дядя, чтобы не топтать грязью в прихожей. В доме Недалёких было две двери: парадная, которой почти не пользовались, и чёрный ход, которым пользовались только Артур и доставка продуктов. Для него это было привычно. Он открыл холодильник — старый, гудящий, с отбитой эмалью на дверце, — достал яйца, бекон, масло. Поставил сковороду на плиту, зажёг газ.

Завтрак в семье Недалёких всегда был плотным: яичница из двух десятков яиц, целая сковорода бекона, тосты с маслом и кофе. Артуру доставались остатки — то, что не съедят дядя, тётя и кузены. Иногда это была половина яйца, иногда кусочек хлеба, иногда просто пустая тарелка. Он привык не жаловаться. Жаловаться было бесполезно.

Он стоял у плиты, переворачивая лопаткой шипящий бекон, и краем глаза смотрел в большое панорамное окно, занимавшее почти всю стену. За окном просыпался мир. Небо на востоке начало светлеть, сначала бледно-розовым, потом золотистым. Солнце должно было взойти через полчаса.

И тут Артура ослепило.

Яркий свет ударил прямо в глаза, такой силы, что он на мгновение перестал видеть вообще что-либо, кроме белой пелены. Артур отшатнулся от плиты, прикрывая лицо рукой. Сердце заколотилось где-то в горле. Что это? Молния? Но небо было чистым. Он осторожно повернул голову, щурясь, и посмотрел в сторону, откуда шёл свет.

На вершине холма, который возвышался милях в пяти от дома, прямо над линией горизонта, висело нечто.

Это было похоже на маленькое солнце — сгусток чистого, невыносимо яркого света, от которого в разные стороны расходились длинные лучи. Оно пульсировало, то разгораясь, то чуть угасая, и парило в воздухе, не касаясь земли. Артур попытался разглядеть, есть ли у него форма, но глаза слезились, и через три секунды он был вынужден отвернуться. В голове мелькнула дикая мысль: «Солнце спустилось на землю». Но это было невозможно.

Он зажмурился, потёр глаза кулаком, а когда снова взглянул на холм, светящийся объект уже исчез. Только лёгкое марево дрожало над травой, да в небе таял едва заметный светлый след.

Артур стоял, не в силах пошевелиться. Он мотнул головой, прогоняя наваждение. Нужно было возвращаться к завтраку. Он повернулся к плите и понял, что опоздал.

Из сковороды валил чёрный дым. Бекон превратился в угольки, яйца почернели и прилипли ко дну. Запах гари заполнил кухню. Артур схватил сковороду, дёрнул её с конфорки, но было поздно. Завтрак погиб.

И в тот же миг сверху, со второго этажа, донёсся тяжёлый топот и приглушённый рык. Дядя Джон просыпался.

Артура сковало ледяным ужасом. Он смотрел на обгоревшую сковороду и не мог пошевелиться. Ноги будто приросли к полу. В голове билась одна мысль: «Всё. Сейчас начнётся». Шаги становились всё ближе, вот они застучали по лестнице, вот скрипнула половица в коридоре.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! — голос дяди Джона, хриплый со сна, но уже налитый злобой, нёсся по дому. — Только попробуй испортить завтрак!

Артур судорожно схватил лопатку и попытался соскрести остатки яиц со сковороды в мусорное ведро, но это было бесполезно. Всё пропало. Он поставил сковороду обратно на плиту, выключил газ и обернулся к двери как раз в тот момент, когда на пороге кухни появился дядя.

Джон Недалёкий был в одних подштанниках и майке, босой, лохматый, с красными глазами. Он стоял в дверях, и его маленькие свиные глазки медленно обводили кухню, пока не остановились на Артуре и почерневшей сковороде.

— Вот так ты платишь за мою доброту? — начал он тем особенным, тягучим голосом, который всегда предшествовал самой страшной вспышке гнева. — Я кормлю тебя, пою, даю крышу над головой, одеваю… А от тебя толку? Ты хуже хромой кобылы, которая только жрёт и гадит! Я работаю как проклятый с утра до ночи, а этот ублюдок…

— Дядя, простите, — Артур заговорил быстро, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня отвлекло… там, за окном, какой-то свет. На холме. Может, шаровая молния или…

— Шаровая молния? — Джон шагнул вперёд. Лицо его налилось кровью. — Ты в каком времени года живёшь, парень? Лето на дворе. Какая, к чёрту, молния? Ты мне сказки решил рассказывать?

— Это правда, — прошептал Артур, понимая, что каждое слово только разжигает дядю. — Я видел свет, очень яркий, он висел над холмом, а потом исчез. Я засмотрелся и…

— Засмотрелся? — рявкнул Джон. — Засмотрелся, значит? А ну иди сюда!

Он схватил Артура за ворот футболки и дёрнул к себе. В этот момент на лестнице послышались новые шаги и голоса — просыпались остальные.

— Дорогой, что случилось? — тётя Сьюзен, заспанная, в засаленном халате, натянутом поверх ночной рубашки, появилась в дверях кухни. Её выпученные глаза испуганно перебегали с мужа на Артура и обратно.

— Посмотри, что сделал этот выродок! — Джон ткнул пальцем в сковороду. — Он нас хочет по миру пустить! Продукты переводит, а я потом вкалывай!

Саймон и Тревор, протиснувшись мимо матери, сразу направились к столу, но по пути каждый с размаху отвесил Артуру по подзатыльнику. Артур даже не вздрогнул — привык. Братья ухмыльнулись и плюхнулись на свои места.

— Сегодня останешься без завтрака, — Джон, кажется, немного успокоился, хотя дыхание у него всё ещё было тяжёлым. — И, если бы не работа, я бы запер тебя в сарае на три дня. Но ты мне нужен на поле. Тюки с сеном надо перетащить в амбар. Так что сегодня ты работаешь. И никаких разговоров.

Он кивнул сам себе, удовлетворённый приговором, и сел за стол.

— Подавай что есть, — рявкнул он на Артура. — Не помирать же нам с голоду.

Артур быстро разложил по тарелкам уцелевшие остатки — несколько ломтиков почти не тронутого бекона, которые чудом не сгорели, яйца, снятые сверху, где они были ещё съедобны. Поставил тарелки перед дядей, тётей и кузенами.

— Приятного аппетита, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, выскользнул из кухни через чёрный ход.

На улице было уже совсем светло. Солнце поднялось над горизонтом, но Артур невольно покосился на холм — там было пусто. Только зелёные склоны, да стадо коров на соседнем пастбище.

Он пошёл к сараю с техникой. Нужно было проверить трактор. Если трактор сломается в поле, виноват снова будет он. Артур открыл тяжёлые ворота, вдохнул запах солярки и старого металла. Подошёл к старому «Форду», стоявшему в углу, проверил уровень масла, заглянул в бак — солярки было достаточно, дядя заправил вчера. Осмотрел сцепку с телегой, надавил ногой пару раз — держалась крепко.

Делать было нечего, оставалось только ждать. Артур присел на пустую канистру из-под масла, стоявшую у входа, в тени, и уставился в землю. Мысли его снова вернулись к утреннему свету. Что это могло быть? Он никогда не видел ничего подобного. Может, военные испытывают что-то новое? Но здесь, в такой глуши? Или это был просто солнечный блик от стеклянной крыши какой-нибудь фермерской постройки? Но нет, этот свет был живым, он пульсировал, он висел в воздухе.

Внезапно яркая вспышка полоснула по глазам. Артур зажмурился и дёрнул головой. Перед глазами плыли оранжевые круги. Он открыл глаза и завертел головой — никого, ничего. Только тени от сарая, да жужжание мух. Но он точно видел — кто-то или что-то пустило ему в глаза солнечный зайчик. Очень яркий, совсем как тот свет на холме.

Сердце забилось быстрее. Артур встал с канистры и сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь вдаль. И тут он заметил. На вершине того самого холма, где утром висел свет, что-то блеснуло. Совсем маленькая точка, почти незаметная. Но она определённо там была.

— Артур!

Голос дяди заставил его вздрогнуть. Джон вышел из дома и быстрым шагом направлялся к сараю.

Артур поспешно вернулся внутрь, подошёл к трактору и сделал вид, что проверяет что-то в моторе. Мысли метались. Он должен был узнать, что это такое. Но как? Дядя ни за что не отпустит его просто так побродить по холмам.

Джон вошёл в сарай.

— Заводи, — бросил он, даже не взглянув на Артура. — Поехали. Солнце уже вон где, а мы ещё не начали.

Артур кивнул, забрался в кабину трактора и повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул, закашлял и заработал с натужным рокотом. Артур бросил последний взгляд на холм. Ничего.

Глава III. Тот, кто смотрит из темноты

Работа в поле никогда не была лёгкой, но сегодня она превратилась в пытку.

Солнце палило нещадно, воздух дрожал над скошенной травой, и каждый тюк сена весил, казалось, тонну. Артур грузил их на телегу, подвозил к амбару, сгружал и укладывал штабелями у стены. Руки горели, спина ныла, а в висках пульсировала тупая боль, от которой перед глазами то и дело всплывали тёмные пятна.

Он работал на автомате, позволяя телу двигаться по привычке, а мысли тем временем тонули в тягучем, горячем мареве. Голод давал о себе знать. Утром он не ел, в обед достались обгоревшие остатки завтрака — горькие, пахнущие гарью яйца и жёсткий, как подошва, бекон. Артур жевал, почти не чувствуя вкуса, и смотрел в окно на холм, где утром видел свет. Точка исчезла. Но он знал — она была там. Он не сошёл с ума.

Пару раз за день он позволял себе остановиться у водяной колонки на краю поля. Холодная вода обжигала горло, на мгновение прогоняла дурноту, и Артур снова возвращался к работе. Он боялся потерять сознание. Если он упадёт в обморок, дядя скажет, что он притворяется, и наказание будет ещё страшнее. Поэтому он стискивал зубы, щипал себя за руку до синяков и заставлял ноги двигаться.

Дядя Джон наблюдал за ним с террасы.

После обеда он устроился в тени, с сигаретой в зубах и стаканом лимонада в руке, и следил за Артуром с ленивым удовлетворением паука, наблюдающего за мухой, запутавшейся в паутине. Настроение у него было отвратительное — он дважды ударил себя молотком по пальцу, и теперь указательный палец правой руки красовался в грязном бинте. Разумеется, в этом тоже был виноват Артур.

— Чтоб ты сдох, — бормотал Джон, затягиваясь сигаретой. — Из-за тебя у меня всё из рук валится.

Артур слышал это краем уха, но не оборачивался. Бесполезно.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, работа была закончена. Артур загнал трактор в сарай, убрал инструмент, проверил, всё ли на месте. Сил почти не осталось. Ноги дрожали, перед глазами снова плыло, но он заставил себя идти ровно, когда дядя окликнул его.

— Артур, подойди.

Вся семья была в сборе. Они сидели на террасе, как короли на троне: Джон с дымящейся кружкой кофе, Сьюзен с шитьём в руках, Саймон, до половины обтесавший черенок от лопаты в подобие бейсбольной биты, и Тревор, лениво тасующий потрёпанную колоду карт.

Джон улыбнулся. Это была нехорошая улыбка — редкая, кривая, от которой у Артура внутри всё холодело.

— На кухне тебя ждёт ужин, — сказал дядя с приторной вежливостью.

Артур молча кивнул. Он знал, что спорить бесполезно. Опустив голову, он поплёлся в дом. Есть не хотелось — тошнило от усталости и головной боли, — но он заставил себя проглотить несколько ложек холодного рагу, которое оставила тётя. Еда была пресной, но хотя бы не горелой.

Когда он вышел на улицу, кузены уже ждали его у входа. Саймон поигрывал самодельной битой, перебрасывая её из руки в руку. Тревор прятал за спиной мешок — тот самый, пыльный, с противным запахом старой муки и плесени.

— Пора, братец, ответить за свои злодеяния, — осклабился Тревор.

— Мы проводим тебя в апартаменты, — добавил Саймон, и они переглянулись с довольными рожами.

Саймон схватил Артура за руку и потащил за угол дома. Артур не сопротивлялся. Он знал: чем быстрее это начнётся, тем быстрее закончится. Но когда они завернули за угол и Тревор набросил ему на голову мешок, сердце всё равно пропустило удар. Стало трудно дышать. Пыль забивала нос, рот, царапала горло.

Первый удар пришёлся под колени — ноги подкосились. Артур упал, больно ударившись головой о камень, но даже не вскрикнул. Он сжался, закрывая голову руками, насколько позволял мешок, и попытался превратиться в комок, в точку, в ничто. Но удары всё равно находили его. Ноги, спина, рёбра. Бита Саймона гудела в воздухе и с глухим стуком врезалась в тело.

— За что вы меня? — выдохнул Артур, но его никто не услышал.

— Чтоб неповадно было! — выкрикнул Саймон, нанося очередной удар.

Тревор пинал его по ногам, по ягодицам, по пояснице. Они вошли в раж, как охотничьи собаки, загнавшие зверя. Артур чувствовал, как сознание ускользает, как мир вокруг становится ватным, далёким. Последнее, что он запомнил, — чей-то крик: «Хватит, он отключился!» — и потом темнота.

Он приходил в себя несколько раз — урывками, как сквозь сломанный кинопроектор.

— …Зачем ты его так? — голос Тревора, злой, испуганный.

— Сам виноват, — огрызнулся Саймон.

Темнота.

— …главное, чтобы руки-ноги целы были, работать завтра…

Темнота. Кто-то тащит его, волоком, по земле. Камни царапают спину.

— …давай бросай здесь…

— А мешок?

— Да оставь ты его!

— Нет, отец увидит — спросит. Это хороший мешок. Я заберу.

Темнота. И тишина.

Очнулся Артур от того, что кто-то словно позвал его по имени. Он резко открыл глаза и не увидел ничего. Абсолютная, непроницаемая чернота. Так бывает, если закрыть глаза и прижать к ним ладони — только здесь чернота была снаружи.

Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Земля? Каменный пол? В голове гудело, в висках стучала боль, а по лбу стекало что-то тёплое и липкое. Артур поднёс руку к лицу, провёл по лбу — пальцы стали влажными. Кровь.

Он сел, опираясь спиной о стену, и замер, прислушиваясь. Тишина. Ни звука снаружи. Значит, ещё ночь или очень раннее утро, когда все спят. Артур знал это место — сарай-кладовку, свою тюрьму. Он бывал здесь сотни раз. Но никогда ещё темнота не была такой густой, такой плотной, такой живой.

Он закрыл глаза. Старый трюк: если долго сидеть с закрытыми глазами, они привыкнут к темноте быстрее. Главное — не думать ни о чём, дышать ровно, позволить зрачкам расшириться. Артур считал про себя, стараясь не обращать внимания на боль в рёбрах и пульсирующую рану на голове.

Пять минут. Десять. Он открыл глаза. И чуть не закричал.

Сарай был виден, как днем.

Не просто очертания, не смутные тени — он видел всё. Старые тюки сена в углу, ржавые канистры из-под масла, груду тряпья, сломанный стул, кучу хвороста. Всё было видно так отчётливо, будто сарай освещался мягким сумеречным светом. Но света не было. Ни единого лучика не проникало сквозь щели.

Артур заморгал, потёр глаза. Видение не исчезало. Мало того — предметы словно бы светились изнутри. Тонкая голубоватая дымка окутывала тюки сена, канистры отливали изумрудным, тряпьё мерцало тёмно-синим. Цвета переливались, пульсировали в такт его сердцебиению.