Девушка со спицами

До полного сходства с кабинетом естествоиспытателя из какого-то старинного романа этому неживому уголку не хватало, пожалуй, камина. И на нём парочки склянок с чьими-нибудь заспиртованными мозгами. Впрочем, у Барокко были свои секреты, и хранились они не на виду.

Посетители по-разному толковали такое необычное убранство кабинета директора. Кто-то, вздрогнув от неожиданности, успокаивал себя мыслью, что он, по всей видимости, преподаёт биологию. Другие были уверены, что директор заядлый охотник, тем более что на стене над креслом висел необычного вида топорик – старинная секира. Румяна же, впервые оказавшись в кабинете Ильи Петровича, поняла для себя одну вещь: хозяина и животных объединяла существенная деталь. У всех были мёртвые глаза.

В остальном облик директора настойчиво внушал мысли о его привлекательности – слишком похож на типичного героя-искусителя из дамских романов. Атлетически сложённый брюнет, ростом и возрастом – выше среднего, одет изысканно и сообразно с обстановкой кабинета. Поверх шёлковой кремовой сорочки – расшитый бисером жилет цвета крепкого кофе, отчаянно гармонировавший с шоколадными брюками. Пиджак висел на костюмной вешалке за столом возле стены. Из кармана жилета свисала золотая цепочка, а со лба – густая седая прядь.

Всё это великолепие директора Румяна смогла оценить, когда, приветствуя её, Барокко встал из-за необъятного стола и приблизился к гостье.

– Так вот вы кто, Румяна Игоревна Нарекаци! Та самая «милая девушка», которая приносила документы нашему досточтимому профессору Троппу!

Он взял её правую ладонь обеими руками и слегка потряс в знак приветствия. Руки были неожиданно тёплыми и приятными, а жесты сочувствующими. Если, конечно, не смотреть в его глаза.

– Видимо, я должен попросить прощения за моих мальчиков. Похоже, они несколько перестарались. Вообще, они следят за дисциплиной, помогают мне. – Губы Барокко сложились в извиняющуюся улыбку. – Что они вам сделали?

– Они смотрели на меня и смеялись.

Румяна отвела взгляд от директора и разглядывала мёртвый зверинец на полках. На мордочках застыли разные гримасы. Были ли они такими в жизни, или это изготовитель чучел придал им то выражение, какое ему вздумалось?

– Понимаю, вам было неприятно. – Барокко сверлил взглядом лицо учительницы, пытаясь найти в нём что-то важное для себя. – Но давайте посмотрим с другой стороны…

Румяна перевела взгляд на директора и перебила его:

– Почему же неприятно? Вот если бы они смотрели на меня и плакали – это было бы гораздо хуже!

– Какая вы… интересная… – Директор попытался поймать её взгляд.

Но смотреть долго в мёртвую пустоту глаз живого директора ей было неуютно. «Как чёрные дыры», – подумала Румяна, которая накануне уснула за чтением книги об астрономических тайнах. Что там происходило в загадочных космических дырах, она узнать не успела, но, скорее всего, ничего светлого ждать из черноты не стоило. Вот и Барокко пытается сбить её с толку этими ложно-ласковыми жестами. Она мягко выдернула ладонь из уютного рукопожатия и отошла к креслам.

Барокко молча наблюдал за гостьей. На самом деле он согласился на эту авантюру с назначением «учителя-на-замену» только из-за заверений его протеже Ампирова в том, что девушка покладиста и на редкость послушна. Директор очень ценил эти качества, а если к ним прилагались благодарность и признательность, – такие люди были для него самыми удобными и желанными подчинёнными. Но что-то в этой взлохмаченной учительнице смущало его. И он решил выяснить что. Барокко подался к столу и что-то вытащил из ящика, пошумев ключами. Румяна обернулась на звук.

– У меня тоже есть ключи, да. – Барокко усмехнулся и кивнул на Румянины серёжки и кулон. Она невольно дотронулась до подвески-ключика. – Какие секреты открывают ваши ключики?

– Если вам скажу, это будут уже не секреты, – ответила Румяна.

Барокко приподнял брови: Ампиров ничего не перепутал, она точно – покладистая и послушная? Он недовольно сжал губы и, взяв что-то из ящика стола, подошёл к Румяне.

– Пожалуйста, присаживайтесь, Румяна Игоревна. – Директор указал на одно из средних кресел, а сам изволил занять самое большое. – Я пригласил вас, чтобы ближе познакомиться. Вы всё-таки моя новая сотрудница… – Барокко окинул её взглядом, от которого дамы обычно впадали в трепет и нервозность, принимались разглаживать юбки, поправлять причёски, прикусывать губы.

Румяна даже не смотрела на собеседника. Она смотрела на ворона: из всех чучел он казался ей наименее… мёртвым.

Барокко откинулся на спинку и продолжал более тихим голосом, не оставляя надежды привлечь её внимание:

– Ампиров отзывался о вас как об очень… скажем, лояльном сотруднике.

– Винир Виленович был добр ко мне. – В исполнении Румяны эта дежурная фраза звучала на редкость искренне.

– Тогда почему вы решили сменить сферу деятельности? – С этим вопросом Барокко попал в точку, поскольку Румяна вздрогнула и наконец посмотрела на него.

– Это не из-за Винира Виленовича, – поспешно сказала Румяна. – Вовсе не из-за него, – повторила она, тряхнув для убедительности головой.

– Тогда в чём причина? – Барокко раскрыл зажатую ладонь, в ней блеснула латунь. Предмет светло-жёлтого металла напоминал деталь – втулку или нечто подобное, какую-то коротенькую трубку. Присмотревшись, Румяна поняла, что это что-то вроде окуляра. Действительно, Барокко ловко водрузил прибор на левый глаз. Вещица оказалась моноклем.

– А зачем вам это, Илья Петрович?

– Это чтобы лучше видеть…

«Чтобы лучше видеть тебя, дитя моё», – вспомнила Румяна строчку из старой детской сказки, которую нашла в библиотеке академика.

Вставив монокль, Барокко прикрыл правый глаз и уставился на Румяну левым; через линзу тот казался ещё более чёрным и страшным. Он напряжённо всматривался в неё, даже схватился за подлокотники и немного подался вперёд. На его лице читался если не ужас, то крайняя степень неприятного удивления.

Румяне стало не по себе. Чувствовалось напряжение, воздух будто стал густым и вязким, а от директора буквально исходили осязаемые волны раздражения. Румяна оглянулась на дверь. Неудобно, конечно, прерывать разговор, но сейчас ей больше всего хотелось сбежать из этого места. И как можно дальше от директора.

Барокко тем временем вынул монокль, поморгал и натянуто улыбнулся.

– Прошу прощения, Румяна Игоревна. Видимо, моя линза неисправна. А я очень дорожу ей. – С этими словами он засунул монокль в карман жилета и снова посмотрел на Румяну, теперь уже своим самым обычным взглядом. То есть таким, который был ей невыносим. – Напомните, на чём мы остановились?

Румяна молча приглаживала свои непослушные волосы. Ей не хотелось говорить. Тогда, может быть, он решит, что разговор окончен и она наконец сможет уйти?

Но Барокко продолжал:

– Я спросил вас, в чём причина смены профессии. Может быть, вы решили, что здесь вам будет лучше?

Румяна неуверенно кивнула.

– А с чего вы взяли, что подходите нам? Видите ли, место работы можно сменить, но человек-то не меняется. Вывеска, так сказать, может быть разной… Я расскажу вам историю… – Директор устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и, открыв обзор на свои элегантные молочные носки из тонкой шерсти, продолжил: – Один из многочисленных наших институтов занимается изучением особенностей воздуха Кедрова. Вы ведь знаете, что местный воздух называют целебным, уникальным, даже магическим? Учёные из этого института много лет ищут объяснения особой силе кедровского воздуха. У этой организации было название: Воздушно-объяснительная лаборатория Кедрова, коротко – ВОЛК. Ну и это породило множество шуток, которые очень не нравились учёным. Им говорили: «Сколько вас ни корми, а вы всё в лес смотрите», они обижались: «Это не мы в лес смотрим, а наш институт окнами на лес выходит». Ещё им говорили: «Есть волки и в нашем ко́лке» – самая подходящая поговорка, не находите?

– Почему?

– Кедров Колок – полное название нашего городка. Вы не знали? Оно значит «кедровый остров посреди полей». Так вот, этих бедолаг-сотрудников всё донимали и донимали. «С вами скоро по-волчьи выть будем». Эту остро́ту придумали из-за гула насосов, собирающих воздух. Надоели эти шутки нашим учёным! – Барокко снисходительно усмехнулся. – А вы любите юмор?

– Шутка – это степень доверия. Не с каждым можно пошутить. – Сказав это, Румяна неожиданно подумала, что с её благодетелем Ампировым шутить невозможно. Наверное, он, как те учёные, просто не понимает юмор.

– Ваша наивность до первого предательства, Румяна Игоревна. Доверия не существует. А юмор – это лишь острота́ ума. Довольно странно, когда учёные её лишены.

– И чем кончилась та история? – спросила Румяна, удивлённая, что у неё с директором складывается беседа, похожая на нормальный диалог.

– Они упросили руководство сменить им название, чтобы не быть ВОЛКом. Теперь они называются Ке́дровское объединение освидетельствования воздуха и деревьев.

– КООВИД?

– Да. Теперь никаких негативных ассоциаций.

– Значит, они добились того, к чему стремились?

– Добились. Но жизнь, к счастью, остроумнее, чем наши учёные. Хуже неисполненных желаний – только исполненные желания. Так что подумайте ещё раз, прежде чем перейти к нам работать.

Барокко хотел, чтобы сказанное им выглядело как угроза, поскольку это и была угроза, но Румяна спокойно отвечала:

– Я подумала. Надеюсь, вы меня примете.

Такая Румяна и вправду была похожа на послушную и покладистую! Барокко воодушевился.

– Только, умоляю вас, смените наряд. Не надо приходить в мой лицей в этом старомодном костюме цвета жабы в обмороке.

– До свидания, – сказала Румяна и вышла. Ни обид, ни оправданий. Просто ушла – и всё.

Но по-настоящему удивительным было другое. В монокль, вставленный в левый глаз, Барокко эту новую учительницу попросту не видел. То есть совсем. Второй раз за всё время монокль подвёл его! И в этом таилась загадка, которую Барокко обязан был разгадать.

3

– Жаба в обмороке? – переспросила Фаруза, ревниво оглядывая собственноручно пошитый сарафан. – Что он имел в виду?

Румяна пожала плечами.

– Фаруза, куда снова запропастился Иван Чае́вич?

«Иваном Чаевичем» Фаруза, снабдившая предметы хозяйства именами, называла чайник. Поначалу чайник носил сказочное имя – Иван-царевич, но это было давно. Ещё до того, как в гости к академику пришла семья с маленьким сыном. Узнав, что у чайника есть имя, мальчик так обрадовался, что весь вечер повторял его, но «царевич» получался только как «чаевич». Так приклеилось к чайнику новое имя. Правда, с тех самых пор он и стал постоянно теряться.

– Ой, Румянушка, снова где-то прячется. Я ж говорила тебе, чайник с характером…

– Да, ты говорила, что он обижается.

– А то! – воскликнула Фаруза, продолжая с разных сторон разглядывать сарафан и бормоча себе под нос: – Тоже мне, «жаба»!.. Да сам он – жаба, этот вертихвост Барокко!

– А ты не думала перестать чайник называть Чаевичем?

– Ещё чего! – резко сказала Фаруза. – Ещё чайники мне не указывали, как их называть! Да ты не волнуйся, как начну варить раф, он тут же и объявится. Ревнует!

– Раф? – переспросила Румяна.

– А-а, я тебе не говорила? Так мой напиток кофейный называется.

– Какое странное название…

– Ещё какое странное! – подмигнула Фаруза и тут же приступила к приготовлению любимого напитка.

И не успела подняться пенка, как Румяна крикнула из прихожей:

– Он здесь! На комоде стоит. Наверное, это я забыла… – В растерянности она зашла на кухню, показывая пропажу.

– Ну да, ну да… – покачала головой Фаруза. – Ты мне лучше скажи, почему жаба-то? Вот что ему не так?

– Фаруза, я не думаю, что мне стоит менять платье только потому… – начала Румяна.

Но Фаруза решительно перебила её:

– Я не допущу, чтобы какие-то выскочки дерзили тебе из-за сарафана. Не бывать!

Глава четвёртая. Мусор на / в голове

1

Румяна хорошо подготовилась к урокам географии в седьмом «Б», прочитала книгу о сферах Земли и даже осилила учебник. Фаруза тем временем успела сшить Румяне новый сарафан. Юбка стала пышнее, вырез – глубже, а зелёный оттенок – ярче. Видавшая виды красная сумочка-носок стала выглядеть более уныло на фоне обновлённого наряда. Как Фаруза её ни уговаривала, Румяна наотрез отказалась расставаться со своим вязаным мешочком или, правильнее сказать – чулочком, в который каждое утро складывала куски хлеба или булочки. Когда в начале своего первого дня в новой должности Румяна шагала в лицей, из ритмично покачивающейся сумочки сыпались крошки, её это не смущало. Она думала только о предстоящей новой жизни в новом качестве. Она жаждала поделиться знаниями о биосфере Земли с теми, кому, по-видимому, эти знания были до лампочки – если доверить мнению Ампирова о школьниках.

Звонок только что прозвенел, опаздывающие ученики забегали в классы. Румяна спускалась с третьего этажа на второй и увидела выглянувшую из-за двери класса голову, которая что-то высматривала на лестнице, ведущей вниз. Заметив незнакомую учительницу, голова тут же спряталась. Именно за этой дверью Румяне предстояло вести свой первый урок. Она шагнула внутрь, и в тот же миг на неё упало ведро – лёгкое, пластиковое, но из него высыпались бумажки, огрызки, обёртки…

Весь класс ахнул, кое-где слышались еле сдерживаемые смешки. Наконец смех грянул громом по всей классной комнате. Мусор, внезапно опрокинувшийся на незадачливую голову учительницы, вёл себя странно: он не скатывался с волос, а подпрыгивал на них, как на батуте. Будто огрызкам и бумажкам нравился такой аттракцион. Смех сменился возгласами удивления, на учительницу показывали пальцем и переговаривались.

Румяна подхватила мусор, которым, казалось, жонглировали её косички, и меткими бросками отправила его обратно в ведро. Достала из поясной сумочки платочек с вышивкой и оглядела класс. Лица смотрели испуганно-заинтересованно, как умеют смотреть только напакостившие ученики. Выражения лиц вконец развеселили Румяну.

Да, здесь было гораздо увлекательнее, чем в скучном кабинете Ампирова. Кажется, ей бросили вызов – кто кого, и она этот вызов приняла. От этого внутри её зазвенел какой-то неведомый пружинистый стерженёк. Прежде эта пружинка могла дотянуться лишь до её косичек, а теперь заставляет подпрыгивать в ней новое чувство, до сих пор дремавшее где-то глубоко внутри.

– Убирать будешь ты. – Вместо приветствия Румяна ткнула платочком в сторону мальчишки в очках с первой парты.

– Почему я? – возмутился парень.

– Потому что ты громче всех смеялся. Разве над настоящими военными хитростями смеются?

– Но это было не для ва-ас! – недовольно протянула красивая девочка с задней парты.

«Просто принцесса из книжки!» – подумала Румяна. Девочка будто бы сошла с картинки из сказки про свинопаса – локоны на висках и небесные глаза. Сущий ангел. Перед «принцессой» лежал толстый скетчбук и гора маркеров.

– А для кого?

– Для меня, – за спиной Румяны раздался раздражённый голос.

Слегка толкнув учительницу, маленькая растрёпанная девочка с синими волосами ворвалась в класс, подхватила свой рюкзак с парты, такой же взъерошенный и видавший виды, как и его хозяйка, и ринулась было к выходу, но Румяна придержала её за плечо. Да это же та самая, которая плакала на Площади!

Девчонка обернулась и злобно сказала учительнице:

– Не трогайте меня.

– Не трогайте её, а то укусит! – бросила принцесса. Весь класс дружно засмеялся.

– Конечно, укусит! Смотрите, чтобы бешенством не заразиться, – выкрикнул высокий брюнет, который в этот момент поднялся из-за парты, обращая на себя всеобщее внимание, но сам более других поглядывая на принцессу. Та сидела с довольной улыбкой на лице, которая словно говорила: всё идёт так, как запланировано. Ну, или почти…

Класс бурлил, со всех сторон сыпались разные шутки про бешенство. С каждым взрывом хохота синеволосая девочка всё ниже опускала голову, и была готова в любой момент сорваться с места.

Румяна убрала руку с её плеча и попросила, наклонившись:

– Покажи мне, где туалет.

Та коротко кивнула.

– Класс! – громко обратилась Румяна к начинавшим разбредаться ученикам. На секунду все затихли, так что Румяна даже растерялась: – Э-э… Я пойду, а вы тут… подождите меня пока.

Румяна с девочкой вышли и за дверью услышали взрыв хохота. «Если им весело – это хорошо или нет?» – думала Румяна, сворачивая к туалету. Хотя пока всё было крайне интересно, она не была уверена, что уроки должны проходить именно так.

Туалет находился в конце коридора. Доведя учительницу, девочка повернулась было, чтобы уйти, но Румяна спросила:

– Как тебя зовут?

– Ева.

– А меня Румяна Игоревна. Есть в туалете пауки?

Ева удивлённо посмотрела на учительницу и замотала головой.

– Хорошо, – облегчённо вздохнула Румяна, – а то я боюсь пауков.

– Чего их бояться? – пожала плечами Ева. – Они не будут ведро на голову бросать.

– А у тебя боевой настрой. Помоги, а? – Румяна указала в зеркало на стружку от карандаша, которую ей неудобно было достать.

Ева аккуратно вытащила из волос учительницы мусор и с удивлением смотрела на ее косички, которые сами собой закручивались вверх. «Как у Пеппи Длинный чулок», – подумала Ева, вспоминая иллюстрации в любимой книге. Румяна пару раз тряхнула головой, заставив косички плавно закачаться, как в замедленной съёмке, и спросила:

– А зачем твои одноклассники устроили всё это? У вас войн а?

– Это у них войн а. София рвёт мои рисунки. Но мне параллельно.

– А тот мальчик с тёмными волосами?

– Олег Елагин. Тоже параллельно. – Но покрасневшие щёки Евы выражали несогласие с её словами.

– Ясно. Значит, вы не пересекаетесь.

– Если бы! Ко мне лезут, я же новенькая.

– Я тоже, – улыбнулась Румяна.

– Ну, я пошла.

– Так не пойдёт. У нас урок. Пойдём вместе.

– Только не вместе. Я после вас тогда зайду.

Шум в её классе хорошо был слышен и в коридоре. Зашла Румяна осторожно, взглянув вверх, – ведра на двери больше не было, мусор был сметён, ученики сидели стайками на нескольких партах. Когда учительница вошла, все обернулись, но не сдвинулись с места. Некоторые посмеивались.

Что делать дальше с детьми, Румяна понятия не имела. Они, кажется, ведут себя как-то неправильно. Может быть, это имел в виду Ампиров, когда говорил, что Румяне будет трудно в школе? Может, на это намекала Фаруза, качая головой: «Куда тебе в школу, малахольная»? Тут же ей захотелось доказать им обоим обратное: она обязательно справится.

– Так. У нас урок географии… Я Румяна Игоревна. Садитесь за парты. – Подумав, Румяна добавила: – Пожалуйста.

– Сразу бы сказали, что у нас урок. – Голос с издёвкой принадлежал Софии. – То заставляете уборкой заниматься, то уходите… Детский труд, между прочим, не приветствуется.

Раздались возгласы поддержки.

– Мусор на голове тоже вне закона. Жаль, что мусор в головах у некоторых не так очевиден, – отвечала Румяна.

– Что-о? – Лицо Софии вытянулось. – Это был наезд, да?

– Нет. А вот это наезд. – Румяна подошла вплотную к Софии, так что та даже отшатнулась, и спокойно произнесла, с интересом разглядывая ученицу: – Я попросила тебя сесть за парту. И даже сказала «пожалуйста». Какое из этих слов ты не уловила?

– Вы нарушаете мои личные грани-ицы, – протянула София, правда, отходя к своему месту.

Весь урок принцесса неприязненно пялилась на учительницу, о чём-то перешёптываясь с одноклассницами.

…К концу первого урока Румяна еле выстояла под шквальным огнём эмоций семиклассников. Со звонком она в бессилии опустилась на стул, чувствуя себя ковриком из прихожей, который Фаруза выбивала во дворе. Дети сбили с Румяны пыль методического кабинета, и она пока не знала, стоит ли ей радоваться, или следует убираться отсюда подальше. Если в начале урока ей казалось, что дети затронули в ней живые пружинки, то теперь она не сомневалась – внутри не пружинки, а динамит, к которому эти буйные поднесли спичку; ещё немного – и рванёт. Перемены, о которых грезила Румяна, гуляя по парку, оказались взрывоопасными. Уничтожит ли взрыв скорлупу, скрывающую память, или разнесёт на атомы саму Румяну, было неясно. Оставалось проверить это опытным путём.

2

Возвращаясь из школы, Румяна увидела на Вязовой аллее синеголовую фигурку со знакомо растрёпанным рюкзаком – молния наполовину расстёгнута, ручка оторвана, а тетради того и гляди выскользнут прямо на асфальт. Оказывается, Ева живёт с ней по соседству! Девочка открыла калитку в заборе-штакетнике и пошла по заросшей аллее вглубь участка. Как и все другие, её коттедж тоже скрывался за густо посаженными вязами.

Фаруза жарила блинчики.

– Умница, что успела, – горяченькие ещё. Чайник поставь.

Румяна разулась и отправилась искать Ивана Чаевича, который снова куда-то пропал.

– Фаруза, а кто живёт в соседнем доме? – Румяна вымыла руки и оглядывала ванную: чайник мог оказаться где угодно.

– Дочь академика Звеницкого с семьёй. Сам-то учёный давно не встаёт, они ухаживают за ним. В коттедже живёт как академик. Пока он жив, его дочка с семьёй на коне. Или как сыр в масле, – заключила она, размазывая растопленное масло с ложки по блину, верхнему на горке. – Ну, Румянушка, где чай? Скоро блины простынут!

– А давай-ка лучше кофе сварим, – громко сказала Румяна, и её хитрость удалась: поворачивая из коридора на кухню, она чуть не споткнулась о чайник. – Сразу бы так! – проворчала она, прижимая к себе непослушную посудину.

– …Там у них ещё девочка, – продолжала Фаруза, расставляя чашки. – Синеволосая, хотя на самом деле такая… русявенькая. Не дают ребёнку нормально жить.

– А что значит – нормально жить? – Чайник наконец-то занял место на плите, и Румяна села, положив руки на стол и подперев кулаком подбородок.

– Любить…

– Еву не любят?

– О, откуда знаешь, что Ева?

– Она в моём классе, и у неё большие проблемы.

– Неудивительно даже! – Фаруза шмякнула Румяне на тарелку ворох блинчиков. – По мне, так они вообще никого не любят. Кроме себя. Ребёнок у них вроде… как это говорят? Проект. Неудавшийся причём.

– Глупости какие.

– Хотят, чтобы она была как надо, как все. Да вот только у каждого жеребёнка своя попрыжка!

– Ева рисует.

– Мать этого не разделяет. А отец… – Фаруза лишь махнула рукой.

– Интересно, любит ли Ева блинчики…

– Румянушка, кто ж их не любит?!

Странные звуки отвлекли Фарузу и Румяну от беседы. Из глубин дома академика раздавался шум. Но кто может шуметь в совершенно пустом доме?

Румяна вскочила, чтобы посмотреть, но Фаруза решительным жестом усадила её на место:

– Сиди. Я сама.

– Но Фаруза…

– Сказала: сама, – строго повторила домработница и скрылась за дверью.

Румяна последовала за ней, стараясь не шуметь.

Дверь из пристройки вела в холл коттеджа, а оттуда – в библиотеку, которую Румяна обследовала сразу, как оказалась здесь. Это было просторное, в полдома, помещение, из которого шла лестница наверх. Второй этаж располагался лишь над половиной библиотеки. Поэтому комната выглядела необычно: над её частью потолок был высокий – в два этажа. Одна стена, метров пять-шесть в высоту, была полностью занята книгами. Доступ к верхним полкам обеспечивала складная стремянка. Румяне до дрожи нравилось это место, но стоило ей оказаться в библиотеке, Фаруза всегда была тут как тут. Она заглядывала через плечо, когда Румяна просматривала книги. Увидав как-то в одной из книг штамп – круг с загадочной надписью «Тревоговерт» по краю и кедром внутри, – девушка спросила, что это такое.

– Экслибрис, – произнесла тогда домработница слово, которое Румяна перекатывала во рту, пытаясь понять, какое оно.

На вид слово было вроде приятное, но внутри – какое-то колючее, беспокойное. Слово это не отозвалось, а сама картинка – тёмно-синий кружок – понравилась. Экслибрис был не на всех книгах, и тогда Румяна решила читать в первую очередь те, на которых стоял такой штамп. Фаруза, не оставлявшая Румяну в библиотеке одну, удивлялась такой избирательности.

И вот сейчас уже сама Румяна играла в преследователя – ей очень хотелось узнать, что там творится внутри. Из библиотеки слышалось недовольное бормотание домработницы и ещё какой-то шум – будто парус бился на ветру.

– Проваливай! – услышала Румяна грубое слово. – Потом мне всё расскажешь. Да поняла я, что новости срочные!

С кем могла разговаривать Фаруза?! Да с кем угодно – начиная от портьерного карниза и заканчивая книжным шкафом. «Не удивлюсь, если у неё и тут всё по именам-отчествам!» – думала Румяна. Когда шум прекратился, Румяна услышала приближающиеся к двери шаги и предпочла исчезнуть, пока Фаруза не застукала её под дверью. Она выбежала из дома, но в пристройку не пошла: у неё появилась идея.