Девушка со спицами

Мария Кузьмина

Девушка со спицами

© Кузьмина М. А., 2026

© Латынцева А. В., иллюстрации, 2026

© Оформление серии. АО «Издательство „Детская литература“», 2026

Посвящается моим детям и люсику Бантику

Однажды городу дорогПеро упало на порог.Схоронено, как спица в стог,В лесу, где был овраг отлог,Где Кедр рос, красив, широк,Дав имя городу дорог.Срубили! Есть ли что мерзей?Перо упрятано в музей.Директор в городе дорогИскал того, вести кто б смогПо географии урок.Нашли её: видок убог,Не видит за бревном сучок,Притом остра на язычок.Полна идей, сетей, затейДля вдохновения детей.Что ищет в городе дорог?Ответа. Но ответ жесток.А спицы, словно слова слог,Волшебного пера намёк,С овцы научной шерсти клок, —Ведут в нору, и путь далёк, Неузнан. Оттого смелейПрыжок из царствия теней.

Благодарности

Благодарю тех, кто прошёл со мной долгий путь к изданию этой книги. Тех, кто помог замыслу обрести плоть, обрасти нужными словами и закрепиться наконец на бумаге.

Благодарю организаторов Литературной мастерской Сергея Лукьяненко за то, что предоставили рукописи про Румяну шанс стать частью литературного процесса. Благодарю руководителя осенней секции Литмастерской «Фэнтези и мистика» (2023) Марию Васильевну Семёнову за профессионализм, чувство такта, чувство юмора и любовь к России. Благодарю участников нашей секции – никакой «Девушки со спицами» не было бы, если бы не они: Елена Абрамкина, Ольга Валентеева, Андрей Журкович, Ольга Куранова, Алексей Недобежкин (Винд Таро), Дарина Стрельченко, Надежда Фещенко, Марина Фокина. Отдельная особая благодарность Анне Трофимовой – не только коллеге по секции, но и нежному, деликатному редактору. Редкая удача для произведения – оказаться в её заботливых руках.

Сердечное спасибо тем читателям рукописи, благодаря рекомендациям которых мне удалось довести текст до кипения и вовремя снять с огня: Ольге Павловой, Евгении Пановой, Enigma_net, Алине Шефер.

Спасибо вам, коллеги-учителя, за ваш подвиг и пример. Спасибо моим замечательным ученикам за роскошь общения.

Благодарю семью: мужа Алёшу, любимого без меры, – за терпение, заботу и любовь; маму Светлану – всегда первого читателя и мудрого критика, своим примером показавшую мне радость творчества. Благодарю моих детей – Михаила, Екатерину, Елену и Марину, главных и обожаемых вдохновителей на всё самое лучшее, что проявилось во мне, и благодарю мою сестру Дашу за то, что она солнышко.

Пролог

География – самое приличное занятие для учения детей.

Иммануил Кант

Облака мыслей, гонимые ветрами мотивов, проливаются дождём слов.

Л. С. Выготский

2006 год, окрестности Ке́дрова Ко́лка

Ворон был мёртв. Барокко потрогал его палкой – тот не шевелился.

– Прекрасный экземпляр, – пробормотал мужчина и погрузил ворона в пакет.

За спиной раздался шорох, Барокко резко оглянулся: из-за дверцы строительного вагончика выглядывало испуганно-виноватое лицо. Вслед за лицом показалось тело чрезвычайно странного вида. Тощее до невозможности, оно было втиснуто в чёрный шёлковый старинный камзол, изрядно запылившийся и застёгнутый до самого подбородка; на ногах – старомодные бриджи цвета сажи, под ними гетры, натянутые на обувь и грязные внизу, а из-под них уже торчали носки туфель. «Однако ампир», – невольно подумалось Барокко, мнившему себя специалистом по историческим стилям. Фамилия обязывала.

– Простите, господин… – проблеял тощий.

Барокко нахмурился. Какое странное обращение! И ещё это одеяние, совсем не подходящее для конца марта. Этот уж точно не строитель. Тут Барокко осенило:

– Ты из поселений?

В полутора часах езды от Ке́дрова располагались деревни репрессированных в прошлом поселенцев[1]. Ни сами эти люди, ни даже их потомки так и не смогли вписаться в общественную жизнь, доживая свой век в оторванном от мира захолустье. Совсем редко кого-то из них прибивало к научному городку.

Вот и сейчас, услышав о поселениях, человек усиленно закивал.

– Пойдём уж, – неожиданно для себя сказал Барокко.

Он рассчитывал лишь на ворона, но раз уж в сеть угодила эта тощая «рыбёшка»… Несмотря на неприглядный вид незнакомца, Барокко заметил умный и цепкий взгляд, а для такого у него уж точно найдётся работа.

Когда двое с вороном в пакете вышли к остановке, Барокко кто-то задел плечом. Перед ним стоял невысокий плотный человек в клетчатых брюках, в пальто и в котелке.

– А у вас, случайно, не птица в пакете? – довольно нагло спросил клетчатый.

– А вам есть дело? – поинтересовался Барокко.

– Конечно, – с готовностью ответил клетчатый. – Я таксидермист. Сделаю вам чучело, как живое!

– Хм, есть ли у вас рекомендации? – Барокко окинул незнакомца недоверчивым взглядом.

Тот выглядел элегантно и аккуратно, и это отзывалось вкусу ценителя модной одежды и знатока исторических стилей.

– О да, за меня ручается профессор Тропп, можете уточнить у него. Ну как, по рукам?

– По рукам, – произнёс Барокко и передал клетчатому пакет вместе со своей визиткой.

Автобус до Кедрова отъехал от остановки «Тихий посёлок» и покатил по пустынной замёрзшей дороге. Барокко достал из кармана пальто календарик и убедился в том, что сегодня новолуние, в придачу ещё и солнечное затмение! Подходящий день для странных знакомств. И правда, спутник в бриджах с цепким взглядом быстро доказал, что встреча с ним – настоящая удача. Завязав разговор с новым знакомым, Барокко с удивлением отметил, насколько смышлёным оказался этот тщедушный, пыльный и невзрачный на вид тип.

…Барокко удивился бы ещё больше, если бы успел выглянуть в окно отъезжающего автобуса. Вдоль дороги, окутанный выхлопными клубами, шёл клетчатый господин, а на его плече сидел ворон.

Вечером того дня клетчатый был уже за сотню километров от Кедрова. А когда настала ночь, накрыв большой звёздной крышкой робкое тепло весеннего дня, клетчатый сидел на шершавой ветке громадной старой лиственницы, которая росла из избы. Он болтал толстыми ножками и объедал вяленую воблу, держа рыбку за хвостик. На массивных ветках чуть повыше расположились большой человек в мешковатом плаще, чернотой волос, усов и бороды сливавшийся с безлунной ночью, и женщина в тюрбане и пёстром балахоне.

– И нечего морщиться, я целый день ничего не ел, – заявил клетчатый чёрному.

– Воспитание не позволяет мне сказать, что я об этом думаю, – ответствовал тот.

– Поэтому возмущайся молча, пока я ем, – парировал клетчатый.

– Я вам не мешаю? – возвысила голос пёстрая. – Будете препираться или перейдём к делу?

Клетчатый объел последнюю косточку и аккуратно положил скелет рыбки рядом на ветку.

– Не мешаешь. Хотя лично я не понял, чего вы так переполошились.

– Вина́ прошёл через тропос, – произнёс чёрный.

– Ну и что? Заскучает – вернётся, – отвечал клетчатый, бросая взгляд на рыбку: вдруг ещё что-то осталось?

Пёстрая серьёзно посмотрела на него и стала говорить, загибая смуглые морщинистые пальцы:

– Вина́ имеет знания мудрецов – раз; охотник в Кедрове ищет перья Птицы для перехода через тропос – два; Пересвет сделал такие, как эти перья, – три. Представьте, что моя девочка…

– Следила бы за своей девочкой, не было бы проблем, – перебил клетчатый.

– Что моя девочка, – с нажимом продолжила пёстрая, – окажется тут. Это вопрос времени.

– Это вопрос воспитания, – проворчал клетчатый, – с которым ты не справилась!

– Внимание, говорит эксперт по воспитанию! – Чёрный сверкнул глазами на клетчатого. Потом он обратился к пёстрой: – Действительно, скоро она окажется здесь, а точнее… – Чёрный закрыл глаза, что-то вспоминая. – Девять градусов, тридцать две минуты Льва. Через полтора года.

Все трое невольно посмотрели вверх: прямо над ними сиял величественный Лев, мигал в безлунной черноте Регул – самая яркая звезда созвездия, которое именно в это время было так хорошо видно.

– Не изображай самого умного, все знают, когда будет следующее затмение, – сказал клетчатый. – Вы не заставите меня вмешиваться в то, что должно случиться. Моё дело – сохранять баланс между мирами, большего не требуется.

– Моё дело – заботиться о моей девочке!..

– Наше дело – беречь тропосы и договориться всё решать сообща, – строго произнёс чёрный.

– Слушаемся, академик! – задрав ладонь ко лбу, сказал клетчатый.

– Но мы же обсудим детали? – встрепенулась пёстрая.

…Рак, Лев, Дева, а с ними и многие другие плыли по небу на восток, а трое собеседников всё никак не расходились – сидели на ветках, как приклеенные. Чёрный и пёстрая негромко переговаривались, а клетчатый тем временем извлёк откуда-то вторую воблу и задумчиво жевал, глядя вдаль. Непонятно как, но в густой темноте он различал заснеженные поля с редкими ещё проталинами, тёмную речку неподалёку, тонкий дымок из кирпичных труб…

– Пойду я, товарищи, на печку греться. А вы – как хотите. – И клетчатый проворно спустился с лиственницы и исчез в ночи мартовского новолуния.

Глава первая. Милая девушка и таинственный знак

12008 год, Кедров Колок

Румяна не предполагала, что этот день, восьмое сентября, положит начало пути к себе. Себя у неё было очень мало. Всё, что она помнила, – это последние пять недель, которые жила в научном городке Кедрове. Всё, что было раньше, терялось в темноте забвения. Даже внутренний голос – тот самый, знакомый каждому то критик, то вдохновитель или просто комментирующий всезнайка, – этот внутренний голос, кажется, принадлежал не ей. Кому же тогда?

Скорее всего, Ампирову, её начальнику и руководителю методического кабинета отдела образования. Благодетель, который помог ей освоиться на новом месте после трагической гибели семьи и потери памяти. Всё, что Румяне было известно о себе со слов начальника, – ей двадцать девять, она одинокая и теперь – сирота, родом из захолустного местечка, где замкнутой общиной жили репрессированные. Ампиров взял её в отдел, обучил работе с документами. Помощница справлялась на удивление легко – моментально запоминала детали, схватывала новое на подлёте, будто память, свободная от прошлого, жадно глотала настоящее и просила добавки.

Ампиров гордился собой. Ему удалось научить помощницу той работе, которая ему не нравилась, – теперь вся бумажная рутина была на ней. Он радовался, что взял над ней шефство, а она чувствовала себя обязанной ему – своему единственному заступнику и покровителю в этом холодном и жестоком мире.

Правда, Кедров нельзя назвать таким уж жестоким. Научный городок, построенный в прошлом столетии среди кедровника, отличался вольными нравами учёных и прочих обитателей. Сливки кедровского общества привыкли преследовать исключительно личные интересы, задвинув представления о справедливости на чердак прошлого. Ампиров разделял эти взгляды и быстро дослужился до начальника методического кабинета отдела образования Кедрова. Он преуспел в азбуке взаимных услуг и был уважаем за это местной научной элитой.

Хотя Винир Виленович Ампиров появился в городке всего пару лет назад, он неплохо устроился в новой гавани и успел обрасти личными и профессиональными связями, как корабль ракушками. Школьное образование оказалось удачной областью для приложения его талантов. Дети всех важных персон обучались в двух школах Кедрова, которые контролировал его отдел, а это что-нибудь да значило. Ампиров стал ловким специалистом по нанизыванию падежей и прочим языковым упражнениям чиновника средней руки. «В совокупности, общий уровень показателей статистики анализа результатов объективности итогов…» Он умел опутывать суть проблемы паутиной слов-ловушек: вроде что-то сказано, а что именно – простые смертные не поймут.

Погода первых дней сентября радовала, но голова болела с самого утра. Раскалывалась. Ампиров пил янтарную кислоту, таблетку за таблеткой. Его матушка уверяла, что янтарь всегда поможет в проблемах с головой и памятью. «Янтарь, ладан, живица[2] и жемчуг даруют вечную молодость», – это тоже матушкины слова. На что только женщины не готовы пойти ради «вечной молодости»! Да и он сам во что ввязался ради этой самой молодости? Ампиров покосился на помощницу. Она смирно перебирала бумаги. Волосы, как обычно, парили в воздухе. Он поморщился. Сколько раз говорил ей разобраться с этим беспорядком на голове! В самой-то её голове он наведёт порядок, тем более помощница попалась на редкость послушная. Загрузил по самую макушку. Вот она сосредоточилась на одном документе, интересно, что там вычитала?

Так и подмывало обратиться к ней, чтобы отвлечь, уловить взгляд глаз-янтарей и с удовольствием увидеть в них покорное ожидание его приказа. Да, как же ему повезло, что она такая послушная. И ещё замкнутая – тоже ему на руку. Поначалу пыталась общаться с местными дамочками. Инга из кадрового отдела так хохотала, когда рассказывала, как они в курилке уговорили новенькую затянуться сигаретой, а у той пар повалил из ушей. «Прямо из ушей, Винир Виленович!» – всё повторяла и повторяла Инга, захлёбываясь своим рассказом, как принтер зажёванной бумагой. Ампиров пытался урезонить Ингу и её компанию, но та отмахивалась: мол, мы же пошутили! Потом местные девчата, хихикавшие над причёской скромной помощницы, принялись бороться с её непослушными волосами: «Милочка, вашим волосам требуется уход!» Они вылили ей на голову половину пузыря геля для укладки – и бедняжка целый день ходила с торчащими прядями-спиральками, как сумасшедший дикобраз. Короче говоря, не получилось у его помощницы влиться в женскую часть коллектива, занимавшую кабинеты большого здания администрации. На работе Ампиров стал её единственной компанией.

Он и не жаловался, ему было не в тягость. Если бы ещё унять эту головную боль, если бы просто бросить всё и уйти, но сегодня никак не получится. Сегодня его пристанище – душный кабинет с ворохом бумаг, и все бумаги ругательные. Всё из-за новой системы аттестации, которая в этом году развернулась почти по всей стране. Сколько перемен и обсуждений из-за этого ЕГЭ! Ампиров проклинал свою инициативу, которую он так неосторожно выдал на прошлой встрече с работниками школ. Предложил учителям высказаться о новой системе аттестации выпускников! В кои-то веки дать им слово! И что в итоге? А то, что теперь ему как-то надо выгребать из моря негатива, которое вылилось на него как на руководителя. Но перед начальством надо отчитаться, что никаких жалоб нет… А значит, снова придётся врать и снова покупать эти мятные леденцы, единственное, что могло вытравить горечь во рту от бесконечного вранья.

– Винир Виленович, тут жалоба директора десятого лицея… – подала голос Румяна.

Ампиров поднял на неё глаза, растирая виски в надежде ослабить боль.

– Что не устраивает нашего друга Барокко? Чего ему не хватает?

– Учителя географии.

– Их всегда не хватает. Мне-то он зачем пишет? Или он хочет, чтобы я сам стал учителем? – От головной боли Ампиров быстро раздражался.

– А может быть, я попробую? – тихо спросила Румяна.

– Что попробуешь? – не понял Ампиров.

– Учителем. Географии…

– Ты в своём уме, Румяна Нарекаци? – Ампиров всегда называл её фамилию, когда злился.

Румяна помолчала, словно размышляя над этим вопросом.

– Я пока ещё в своём. Нечего тебе там делать, – отрезал Ампиров.

– Винир Виленович, мне бы очень хотелось попробовать. Вдруг получится? Я уже столько книг по геологии прочитала в книжнице у академика, что…

– В библиотеке! – поморщился Ампиров. – Когда я уже отучу тебя от этих диких словечек!

– Как скажете. Но можно попробовать?

Ампиров задумался. Что ему выгоднее: оказать услугу Барокко или сохранить помощницу? Которая, кстати говоря, от него и так никуда не денется… Тем более он у директора в должниках, а так – получится как бы наоборот.

– Говоришь, книги читала? – Ампиров недоверчиво посмотрел на Румяну. – Думаешь, каждый человек с улицы может быть учителем? Прочитала пару книжек – и всё?

– Вообще-то не пару, а двадцать восемь, – спокойно возразила Румяна. Она старалась не показывать начальнику, как она стремится вырваться из бумажного затворничества на волю. – Включая былины и басни.

– Не басни, а художественную литературу, – снова поправил Ампиров. – Нет уж, лучше делом займись. Вот тебе документы для Троппа, есть тут у нас такой учёный-чудак. Отнеси ему и принеси другие. Скажешь ему, что от меня, он знает…

2

Румяна шла в университет, который местные почему-то называли «Внук». Дорога ей нравилась – по парку Ботаников, вдоль Большого Кедрового кольца. Слева – цветение ранней осени и тёмно-изумрудные кедры на дальнем плане, справа – поблёскивающие рельсы в асфальтовой россыпи с проросшей, ещё яркой травой. Радостные ноты птичьего переклика вплетались в настроение этого дня. Румяна улыбалась солнцу, а её непослушные медно-рыжие волосы парили как в невесомости, то вытягиваясь, то закручиваясь пружинками, – словно антенны, настроенные улавливать ещё невидимые, но неотвратимо наступающие перемены в жизни хозяйки.

Звуки природы в городе зовутся тишиной. В Кедрове не было машин, только трамваи и велосипеды – аккуратные, скромные виды транспорта. Рельсы двух кольцевых дорог стали частью природы городка – так подходящая рама образует одно целое с картиной. Даже ритмичное шуршание проезжавшего мимо трамвая слилось с тишиной городка, стало её частью.

До «Внука» идти недалеко, а солнечный день манил задержаться возле любимого места в парке – вересковой скамейки.

На скамейке кто-то всхлипывал. Румяна неслышно подсела к плачущей синеволосой девочке, озираясь по сторонам.

– Могу тебе чем-то помочь? – спросила Румяна.

– Взорвите мою школу, – гнусавым от слёз и соплей голосом ответила девочка.

– А в какой школе ты учишься? – участливо поинтересовалась Румяна.

– В Десятке! Где же ещё?!

– Это одна из лучших школ города, – повторила Румяна слова, которые много раз слышала от начальника.

– Террариум. Лучший из лучших. – Девочка шумно шмыгнула носом.

Румяна протянула ей платочек с узорными дырочками по краям. На лице девочки читалось недоумение: «Что за антиквариат?! Кто сейчас сморкается в кружевные платки?»

Румяна несколько раз за время разговора настороженно оглянулась, и скоро стало ясно почему: деревья вокруг вздрогнули, зашевелились, и с них слетели всевозможные птахи – рябинники, поползни, зарянки. С Площади и окрестных улочек хлынули вездесущие голуби, крикливые воробьи, шумные сороки… Окружили, как обычно, стоило ей остановиться и задержаться на месте. Будто в неё был встроен датчик, вещающий на птичьем и при каждой остановке включавший режим «зов». Румяна ничего не имела против птиц, даже наоборот – птицы заменяли друзей. Но люди вокруг сторонились, подозрительно поглядывая на окружённую птичьим базаром девушку.

Вот и девочка с синими волосами, похоже, такого никогда не видела. Она смотрела открыв рот, забыв шмыгать носом. Птицы кружились над незнакомкой серым чирикающим смерчем, создавая воронку над её головой. Торчащие в разные стороны волосы пускались в дикий танец, переплетаясь, как рыжее гнездо. Теперь девочка лучше представила выражение «волосы встают дыбом» – похоже, это выглядит именно так! Зрелище гипнотизировало; казалось, птичье кружение и безумный вихрь из волос вот-вот сольются в одно, и тогда…

Но вот вокруг рыжеволосой рассыпаются крошки… Она что, просто кормит птиц? Достаёт из своей недосумки, больше похожей на носок, кусочки хлеба, растирает между пальцами и бросает только что кружившим в вихре птичкам, которые теперь мирно шагают и прыгают вокруг них.

Румяна выдавила улыбку, как бы прося прощения за невольное представление. Хотела утешить девочку, но снова эти птахи… Чтобы разгонять их, её начальник носит с собой трость. А она носит хлеб. Синеволосая таращилась на неё с минуту; потом, сморгнув и вскинув на плечо видавший виды рюкзак, ушла.

3

Фасад университета украшал огромный витраж, в котором Румяна угадала изображения Луны слева, Солнца справа, а посередине, между двумя входными дверями, – раскидистый кедр. Двухэтажное здание венчалось башней с длинными узкими окнами и обсерваторией наверху. Левое и правое крылья университета обнимали внутренний дворик с фонтаном и скамейками.

Перед главным входом был памятник – мужчина в очках расслабленно расположился на бронзовой скамье и смотрел на приходящих с улыбкой. «Деду от благодарных внуков» – гласила надпись. Румяна зашла внутрь и попала в перекрестье солнечных лучей, расцвеченных витражными стёклами. Кабинет профессора был на втором этаже.

За дверью слышались голоса. Глубокий, бархатный что-то требовал; второй – тихий, размеренный – будто рассказывал сказку на ночь. Постучав, Румяна вошла в светлый небольшой кабинет, заставленный стеллажами с книгами. Опираясь о подоконник и сложив руки на груди, прямо напротив неё стоял высокий брюнет с недовольным выражением лица. Седовласый бородач в очках, что стоял слева, в серых брюках с красными подтяжками, обернулся на вошедшую и вопросительно посмотрел поверх очков:

– Чем могу помочь?

– Я от Ампирова с документами. Мне нужен профессор… – начала было Румяна.

Но старик в подтяжках махнул рукой и жестом пригласил гостью входить.

– Знаю, знаю!.. – сказал он. – Положите на стол. А мне вам тоже что-то надо передать, так ведь, кажется?

– Да, разработку урока для школ, – сказала Румяна.

Брюнет нервно достал из жилета часы, блеснувшие золотом. Жилет у него, надо сказать, был примечательный. Румяна не могла взгляда отвести от этой кричащей роскоши. По бордовому бархату шла тонкая вышивка – два павлина с раскрытыми хвостами, которые оживлял переливающийся синий бисер.

– Милая девушка, то, что вам нужно, на столе. Поищите, пожалуйста, сами. Вот, присаживайтесь. – Профессор пододвинул Румяне стул.

Перед ней высились стопки книг, тут и там торчали бумажки, перекрывая раскрытые блокноты и папки. Из-за книг едва виднелся старый квадратный монитор.

Профессор Тропп, а это был именно он, отошёл от гостьи, возвращаясь к прерванному разговору:

– Коль скоро наш прославленный институт АТОМ занимается автоматизацией творческого образа мышления, я посчитал нужным открыть эту театральную студию. Но что вас смущает, Илья Петрович? Я слышал, вы и сами устраиваете спектакли для своих учеников.

– Ну это же баловство, – поморщился директор лицея Илья Петрович Барокко, словно считал отсылку собеседника неуместной. – А вы делаете посмешище из серьёзного заведения. Вы знаете, как вас называют за глаза?

– Просветите-ка! – Глаза Троппа лучились любопытством.

– Сказочником!

Профессор довольно хмыкнул и сказал, прищурившись:

– Это слава. Вы так не считаете, а, Илья Петрович?

– Сомнительная слава для серьёзного учёного!

– Сколько пафоса. Признайтесь лучше, что вам подавай не сказочные игры, а компьютерные. Такую автоматизацию вы считаете правильной?

– Вы знаете, что это так, профессор. Вас интересует контроль над творчеством, а меня – создание искусственного мыслителя.

– Верно подметили. А кто-то считает, что это одно и то же! Но нет. Вы, Илья Петрович, тренируете своих киберспортсменов, чтобы они продвигали развитие виртуальной реальности. Вы хотите сделать искусственный заменитель творчества, а я – довести творческий импульс до автоматизма. Актёрская студия позволяет проявлять те стороны творчества, которые обычно скрыты. Проговаривать их.

– Здесь вы учите притворяться, а в соседней комнате – выводите на чистую воду, – усмехнулся Барокко.

– Вы о детекторе лжи? – весело спросил профессор. – Воображение и ложь – две стороны одной медали, два свойства нормального развития человека…

Вдруг раздался шум. Собеседники тотчас уставились на Румяну, которая с виноватым видом поднимала упавшую книгу, – на словах Троппа о лжи она вздрогнула, почувствовав будто укол памяти. В то мгновение она как раз рассматривала повторяющийся в блокнотах профессора рисунок – что-то вроде буквы «з» с вытянутым в прямую линию нижним полукольцом. «Ложь» и этот знак как-то связались вместе в её голове, но почему – она, увы, не помнила. Других рисунков Румяна не заметила – профессор рисовал только эту закорюку. Почему-то Румяну это не удивило: она и сама с наслаждением разглядывала рисунок, проводя по нему пальцем, будто он был ей знаком́.