Невеста новозеландского летчика

Я физически ощущала растущую пропасть: через пару часов я исчезну в небе. Двенадцать часов до Малайзии, ещё восемь — до моего города. Почти сутки полёта в пустоту. И он это знал. Мысль о неизбежной разлуке висела между нами, делая наш короткий роман пугающе нереальным — случайный эпизод, сбой в расписании, который слишком быстро и так некстати стал для нас важным.

— Ещё два часа до регистрации. Может, всё-таки в отель? — голос Вильяма прозвучал глухо. Его рука скользнула по моим влажным волосам, медленно, почти благоговейно, будто он пытался запомнить их на ощупь.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась я. Но это была лишь формальность — обязательный, но уже ничего не значащий ритуал перед тем, как окончательно сдаться.

Мои слова запоздали. Его близость уже была слишком ощутимой — спокойной и уверенной. Он наклонился чуть ближе, его губы коснулись моих — мягко, почти вопросительно, словно оставляя мне последний шанс на отступление.

Я не отступила. Мы перебрались на заднее сиденье, в наш тесный и единственный приют, и мир за окнами растворился. Под нарастающий рокот ливня и глухие раскаты грома мы целовались. Сладкая истома разливалась по телу, стирая страх и логику, и я уже почти жалела, что была такой благоразумной и отказалась от отеля.

Глава 13

Два часа растворились в одном бесконечном мгновении. Мгновении, в котором не нужно было ничего решать, ничего объяснять. Только чувствовать.

Пришло время идти в аэропорт. Мы вышли из машины, и реальность обрушилась на нас сыростью и холодным ветром. Вильям легко, будто играючи, выгрузил мой чемодан из багажника и даже не подумал поставить его на землю — просто подхватил и понёс в руке, старательно обходя лужи на мокром, пахнущем дождём асфальте.

— Поставь его на землю и кати, — посоветовала я. — Он тяжёлый. В этот раз я явно переоценила возможности своего гардероба. Наверняка придётся доплачивать за перевес.

— Килограммов двадцать, не больше, — бросил он с уверенностью, которая не требует подтверждения приборами. — Всё будет нормально.

— Я знаю вес своих вещей почти на ощупь, — не сдавалась я. — Там лишних пять килограммов, не меньше.

— Нет, — коротко сказал он, словно ставя точку в споре.

Мы зашли в здание терминала. Привычный гул, обрывки объявлений и суета пассажиров стали лишь фоном, на котором я пыталась справиться с тяжестью момента, давившей на плечи сильнее любого багажа.

У стойки регистрации Вильям замедлился. Он наконец опустил чемодан на пол и тут же приготовился поставить его на весы, но вдруг передумал. Выражение лица стало сосредоточенным, почти серьёзным. Внимательно глядя мне в глаза — слишком внимательно для обычной шутки, — он сказал:

— Давай заключим пари. Если твой чемодан весит двадцать килограммов, ты выйдешь за меня замуж.

— Что?.. — слова застряли где-то между удивлением и смехом. — Ты сейчас серьёзно? Третий день знакомства? Ты о чём вообще?

Он не ответил. Никаких дежурных улыбок или попыток перевести всё в шутку. Просто поднял чемодан и опустил его на ленту, словно ставил на кон всё, что у нас было. Цифры на табло замигали и замерли: двадцать килограммов двести граммов.

Мы переглянулись. Эти лишние двести граммов выглядели как насмешка или как изящная погрешность, которую судьба оставила нам «на чай». Воздух вокруг стал густым. Это было слишком точное попадание, чтобы списать его на удачу, и слишком безумное, чтобы принимать всерьёз. Казалось, кто-то там, наверху, просто решил подтолкнуть меня к решению, выверив вес моего будущего до грамма.

В кафе на втором этаже было тише. Звуки аэропорта остались где-то внизу, у лент сдачи багажа. Мы заказали по бокалу пино-нуар. Вильям держал мою руку так крепко, словно боялся, что я испарюсь вместе с паром от кофе за соседним столиком. Время растягивалось, становясь почти осязаемым, и каждый взгляд, каждое прикосновение снова задерживались чуть дольше, будто так мы могли сохранить их для себя, не дать этому дню закончиться слишком быстро.

Я смотрела на его пальцы и думала об этих цифрах: двадцать килограммов… Граница между случайностью и неизбежностью оказалась опасно тонкой.

— Я не шучу, — прервал он молчание. Голос был тихим, но в нём слышался металл. — Насчёт предложения. Я совершенно серьёзен.

Он поднёс мою руку к губам и, не отводя взгляда от моего лица, медленно поцеловал. Тепло этого поцелуя обожгло кожу, оставив в груди странное, почти болезненное чувство. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, как будто он и правда боялся, что я исчезну, стоит только ослабить хватку.

— У тебя будет время подумать, — добавил он ещё тише. — Как скоро ты сможешь вернуться?

Я улыбнулась, надеясь, что он не заметит дрожи и неуверенности в моём голосе:

— О, да… Времени подумать будет более чем достаточно…

Мне не хотелось ничего объяснять и рушить этот момент реальностью визовых сложностей. Сейчас это не имело значения.

Пришло время идти на посадку. Мы остановились там, где дальше уже нельзя было идти вместе. Вильям притянул меня к себе — без лишних слов, властно и уверенно.

— Напишешь, когда приземлишься? — спросил он.

— Конечно.

Он кивнул, затем снова, ещё крепче, обнял меня.

— Ты вернёшься, — сказал он тихо. Не спросил — именно сказал.

Я улыбнулась ему на прощание непонятной улыбкой, за которой можно спрятать всё что угодно. И ничего не ответила.

Глава 14

Самолёт летел в Малайзию, а я застряла в последних трёх днях, прокручивая их в голове до мельчайших деталей. Это был фильм, который невозможно поставить на паузу: фразы, взгляды, интонации. Его уверенность, моя осторожность — настоящий калейдоскоп из обрывков того, что мы не успели прожить до конца.

Я не собиралась себе лгать — лётчик мне нравился. Но за этой симпатией стояла пугающая неизвестность. Он жил вне привычных мне рамок. Его будни напоминали фантастическую хронику: вечное движение, гул моторов, калейдоскоп стран. В моей голове пока не было схемы, куда можно было бы вписать такого человека. И всё же в этой его реальности, вопреки всякой логике, я вдруг увидела место для себя.

После его развода прошло достаточно лет, чтобы раны затянулись, превратившись в ровную кожу. Его дети выросли, у них была своя жизнь. Сложилась почти идеальная ситуация, которая мне подходила.

Но страх… он не исчезал.

Меня пугала не просто Новая Зеландия. Меня пугала сама идея дистанции. Целые сутки в воздухе — это не просто перелёт. Это выбор. Дорогие билеты, визы, планы, которые нужно строить заранее… Расстояния, которые невозможно измерить километрами — только решимостью.

Хотя кого я пыталась обмануть? На другом конце мира жила моя дочь. Я уже научилась преодолевать океаны и часовые пояса, превращая огромную планету в цепочку знакомых аэропортов. Значит, дело было вовсе не в географии, а в том, готова ли я снова впустить кого-то так близко.

Когда после двенадцати часов в небе я наконец шагнула в густой, влажный воздух Малайзии, внутри что-то неожиданно щёлкнуло. Спор с самой собой закончился. Противоречия, которые казались неразрешимыми на высоте десяти тысяч метров, на земле просто растворились. Осталось только одно простое, почти удивляющее своей ясностью чувство: со мной произошло что-то по-настоящему хорошее.

Я включила телефон. На экране посыпались уведомления. Среди них было несколько сообщений от Вильяма. Одно — с вопросом, коротким и совершенно в его стиле: «Хочешь со мной где-нибудь встретиться? Например, мы можем сделать это в Таиланде».

Я невольно улыбнулась. Такой поворот сюжета меня не пугал. Наоборот, он казался почти естественным продолжением. Его решительность больше не сбивала с толку. Она мне нравилась.

Без долгих раздумий я ответила коротко: «Да».

И с лёгким, почти искрящимся ощущением радости я вышла из здания терминала навстречу шуму города. Моя следующая поездка была к морю, и мне срочно нужно было купить что-нибудь вызывающе красивое для этого нового, незапланированного будущего.

Глава 15

Я вернулась домой ровно в день своего рождения. И почти сразу, словно не давая реальности вступить в свои права, в дверь позвонила доставка.

На пороге меня ждал роскошный букет роз от лётчика. Аромат наполнил квартиру тихим напоминанием о приятных моментах. Что ж… начало было безупречным. Конфетно-букетный период начинался многообещающе.

Мы не стали тянуть. Почти сразу, будто боясь упустить ритм, начали обсуждать нашу встречу в Таиланде. Даты, рейсы, пересадки — незаметно всё это перетекло в многочасовые разговоры и нескончаемые сообщения. Мы будто жили в одном непрерывном диалоге. Время перестало подчиняться привычному распорядку.

Из-за разницы в часовых поясах мои ночи сместились к утру. Я засыпала под его голос и просыпалась от его сообщений. А он писал мне оттуда, где для большинства людей нет ни связи, ни привычной реальности — с высоты десяти тысяч метров.

— Смотри, какой красивый закат над Сиднеем, — приходило от него. — Я запишу видео во время снижения.

И следом шли кадры, снятые прямо из кабины пилота.

По собственному опыту частых перелётов я знала: когда судьба улыбалась мне, награждая креслом у иллюминатора, это была не просто возможность прислониться к стенке и немного поспать. Это был очередной шанс быть выше облаков, видеть мир сверху так, как это доступно лишь тем, кто летит. Мне нравилось ловить мимолётное чувство отрешённости от земли, казавшееся чем-то грандиозным.

Но оказалось, всё, что я видела до сих пор, было лишь робким взглядом сквозь щёлку в заборе. Мир Вильяма был совершенно другого масштаба.

Кабина пилота с панорамным обзором раскрывала пространство почти на сто восемьдесят градусов. Горизонт тянулся непрерывной линией, без единой преграды, и вместе с ним открывалась вся география планеты — живая, подвижная, меняющаяся каждую минуту. Иногда Вильям выходил на связь прямо из полёта. Его камера мягко скользила вдоль лобового стекла, и это выглядело так, словно кто-то медленно листает живой атлас Земли.

Но важнее были не сами виды, а то, как он о них говорил. Я слушала и понимала, что он показывает мне не только землю с высоты — он открывает свой способ её видеть.

— Посмотри на это, — говорил он, когда за его спиной медленно тянулась цепь облаков, подсвеченных закатом. — Такое невозможно придумать. Можно только создать. Природа — это не случайность. Это замысел. Это чья-то работа. Я каждый раз думаю об одном и том же: Бог был невероятно щедр, когда создавал этот мир.

И фотографии этого мира, как будто собранные им в личное портфолио Творца, заполняли память моего телефона даже быстрее, чем я успевала их пересматривать. Бескрайняя гладь океана, выжженные австралийские пустыни, изумрудные острова, острые горные пики, разноцветные холмы, тёмные кратеры вулканов — каждый кадр вызывал у меня восторг, и мне трудно было отрицать божественное авторство всего этого великолепия.

Казалось, за эти два месяца я вместе с лётчиком облетела всю Океанию. Теперь же настало время оказаться в Азии. В Таиланде. Только уже не через экран, а по-настоящему.

— Совсем скоро мы увидимся… Я так волнуюсь.

— Да, уже очень… скоро.

Однажды я вдруг услышала в его голосе что-то неуловимо глухое, будто он говорил из другого помещения… или из другого решения.

— Не слышу энтузиазма. Что-то случилось?

Он помолчал.

— Нет… просто… не знаю, как сказать об этом детям.

— О чём?

— Они недавно говорили, что хотят полететь в Таиланд. И я не понимаю, как объяснить, что лечу туда… без них, — он выдохнул.

— Мм… даже не знаю… Они у тебя взрослые, поймут. Должны понять. Скажи им, не тяни.

Но он тянул. И через несколько дней разговор повторился. Он всё так же медлил и боялся сообщить детям о предстоящей поездке. И в этой нерешительности он открывался для меня с неожиданной стороны.

— Послушай, — начала я осторожно, — но ты ведь и так по несколько дней в неделю в рейсах…

— Да. Вот и думаю сказать, что лечу по работе. А про Таиланд умолчу.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Не понимаю зачем? Зачем начинать со лжи?

Он не ответил.

Вечером пришло короткое сообщение: «Ты не будешь против, если я прилечу в Таиланд с детьми?»

Я смотрела на экран дольше, чем следовало… и в это время почти физически ощущала сомнительный шарм коллективного отпуска.

«Буду», — наконец написала я. Возможно, резко, но честно.

После этого разговора мне показалось, что всё начинает рассыпаться. Мы почти ничего не обсуждали. Сообщения приходили реже, ответы стали короче, а паузы между ними — длиннее. Он будто отступал шаг за шагом, не объявляя об этом вслух. А за несколько дней до поездки и вовсе исчез.

Я пыталась объяснить это логикой: перед отпуском у него плотный график, бесконечные рейсы, дикая усталость. Но внутри росло другое ощущение — тихое, упрямое: дело не в работе. Пытаясь нащупать причину, я тонула в догадках и в какой-то момент поймала себя на мысли: а что, если он просто боится нашей близости? Мужчине ведь жизненно важно быть безупречным, чувствовать абсолютную уверенность в себе и своём теле, особенно в первую встречу. Вдруг у него есть проблемы, о которых не принято говорить вслух, и этот страх заставляет его бежать? В наших прошлых, почти интимных разговорах я пыталась вспомнить хоть какой-то намёк на это, но ничего подозрительного не находила. И всё же тревога не уменьшалась.

Прямого рейса на Пхукет у меня не было. Я летела с пересадкой и должна была вылететь раньше, чем Вильям из Окленда. Волнение росло с каждым часом. Оно стало почти физическим — как напряжение перед чем-то, что уже невозможно отменить.

Накануне вылета он вышел на связь всего один раз.

«Поранил ногу», — написал он и прислал фото ноги и ссадин.

Я тут же ему перезвонила.

— Бедняга. Как это случилось?

— Щенок, которого завели дети, уже подрос и стал убегать. Носится по соседним фермам, пугает овец. Я постоянно слышу его лай откуда-то издалека. Нужно заняться обучением, но ни у кого не доходят руки. Вчера был рейс в Сидней, я не мог его бросить — хотел поймать и закрыть в доме. Пришлось побегать по холмам. А тут ещё этот дождь — скользко... Похоже на растяжение.

— О боже… Надеюсь, это не перелом?

— Если честно, не уверен. Болит.

— Как же ты работал потом?