Невеста новозеландского летчика

Мы следили за посетителями украдкой, разбрасываясь версиями, как гадальными картами. Кто-то коротал вечер в гордом одиночестве, кто-то явно рассчитывал на свидание всей жизни. Мы азартно гадали, кем окажутся их спутники: старыми друзьями, новыми любовниками, нелепыми случайностями или самой судьбой. И даже — мужчинами или женщинами. В Новой Зеландии однополые пары давно стали обыденностью, что только добавляло нашим играм вариантов и остроты.

Первый бокал игристого — и невидимые границы начали таять. Мы смеялись над чем-то совершенно пустяковым, просто оттого, что пузырьки в бокале казались ужасно весёлыми, воздух за огромными стёклами — неприлично свежим, а музыка внутри — невероятно... да просто невероятной.

Ира, как всегда, была в ударе. Она щедро делилась свежими сводками с фронтов интернет-знакомств — историями настолько абсурдными, что временами мы с девочками терялись: смеяться или сочувствовать.

— Сразу выставляю им райдер, как рок-звезда: я прихожу на шпильках и с укладкой, а ты платишь за всё, что мы выпьем, — заявляла она, и в её глазах плясали чёртики.

Ей явно доставляло удовольствие с ходу выбивать кандидатов из зоны комфорта, проверяя их нервную систему на прочность ещё до первого «привет». Такой прямолинейный подход, работающий по принципу естественного отбора, многих мужчин вгонял в ступор. Одни испарялись мгновенно, другие — из чистого спортивного любопытства — всё же назначали встречу. Но и те в самый ответственный момент находили способ ловко раствориться.

— Представляете? Сказал «сейчас закажу нам выпить» — и всё, конец связи! — возмущалась Ира с видом оскорблённой королевы.

Мы хохотали, представляя этого незадачливого беглеца. Виадакт продолжал шуметь, искриться и обещать, что наш вечер, в отличие от Ириных свиданий, точно не закончится исчезновением главного героя.

В этот момент к нашему столу подошёл элегантный официант средних лет и аккуратно поставил перед нами тяжёлое серебряное блюдо. Чуть отступив, он позволил нам рассмотреть подачу. На ледяной подушке, поблёскивая перламутром, лежали раскрытые раковины, окружённые лимонными дольками и пиалами с соусом.

— «Голубой жемчуг» из залива Хаураки, — приблизился и прошептал он, словно посвящая нас в масонский заговор. — Выловили всего час назад. Вода там богатая, много света... Вкус — чистая морская нота со сладким послевкусием.

Мы невольно залюбовались блюдом, а он, словно открывая большой секрет, наклонился ближе:

— Добавьте лимон, но буквально каплю. Иначе услышите лимон, а не океан.

Я присмотрелась к нему внимательнее. В Новой Зеландии зарплата почасовая, поэтому разговорчивый официант — это либо аномалия, либо сам владелец заведения. Но нет, на хозяина он совсем не походил. В этот момент мужчина заметно сглотнул. На его тонкой шее дрогнул кадык, и я поняла: человек обожает устрицы, а его организм прямо сейчас мучительно напоминает, что всё это великолепие предназначено для других.

Ана решила не оттягивать удовольствие и приступила к блюду первой. Она легко подхватила раковину, выжала немного лимона и, не суетясь, поднесла к губам. Движения были почти отточенными. На секунду она задержалась, словно прислушиваясь к своим ощущениям, и затем так же спокойно позволила устрице соскользнуть. Даже выражение лица осталось невозмутимым — лишь лёгкая, едва заметная улыбка выдавала мимолётное блаженство.

— Профессионалка моя, а я всё никак к ним не привыкну.

Я последовала её примеру. Во всяком случае, постаралась. Взяла раковину чуть осторожнее, чем следовало, словно она могла выскользнуть или повести себя непредсказуемо. Слишком старательно выжала лимон. Поднесла к губам и на мгновение замерла, понимая, что одного наблюдения недостаточно — нужен опыт.

С первого раза элегантно сглотнуть устрицу у меня не получилось. Я неловко сделала несколько жевательных движений и только потом проглотила.

Вкус мне действительно понравился. Официант был прав: устрицы таяли во рту, оставляя чистое послевкусие океана.

— Так он ушёл к бару за выпивкой и просто испарился? — мы вернулись к Ириным приключениям.

— Мужчины, которые настроены серьёзно, часто обходят туристок стороной, — заметила я. — Мы для них слишком временные. Просто гостьи. Красивый эпизод, который не требует продолжения.

В Новой Зеландии наша внешность — это экзотика: престижно, любопытно, ярко. Знакомятся охотно, но решиться на что-то большее готовы единицы. Иностранка — это всегда визы, расстояния, переезды, чужая жизнь, которую нужно встраивать в свою. Не каждый на такое подписывается.

— Другой человек — это всегда другой мир, — философски заметила Ира, разглядывая пузырьки в бокале.

— А если он ещё и противоположного пола, и иностранец — считай, другая галактика, — добавила Ана. — По своему опыту знаю: мы с мужем до сих пор не перестаём друг друга удивлять. Не зря же говорят, что мы с разных планет — женщины с Венеры, мужчины с Марса.

— Тогда за межгалактические путешествия! — подхватили все дружно и подняли бокалы, будто за встречу с настоящими пришельцами.

Я усмехнулась:

— Кстати, мой пришелец — откуда он там на меня свалился? С Пизанской башни? Так вот, он уже пожаловался, что живу от него слишком далеко. Боюсь, сюда тоже не рискнёт приехать.

В этот момент телефон завибрировал. На экране появилось слово: «Прибыл».

Я подняла глаза на притихших подруг.

— Кажется… всё-таки рискнул.

Внезапно вечер перестал быть просто весёлым девичником и начал обещать что-то большее.

«Иду», — быстро напечатала я и встала из-за стола. Мне захотелось первой взглянуть на этого инопланетянина, прежде чем впускать его в наш шумный и немного подвыпивший женский круг.

Глава 6

Я осторожно шла вниз, крепко держась за перила винтовой лестницы. После бокала игристого эти изящные ступеньки казались особенно коварными и словно норовили выскользнуть из-под моих каблуков.

Фантазия тут же услужливо подбросила сцену: я эффектно теряю равновесие, лечу вниз, пересчитывая ступеньки всеми возможными способами, и в финале приземляюсь прямо в руки лётчику. Почти цирковой номер — не хватает только аплодисментов. В реальности за подобные эффекты обычно платят переломами, а не романтикой.

Мысль была настолько трезвой, что я даже притормозила. Взгляд скользнул на туфли — и они неожиданно потянули за собой воспоминание.

Один вечер, одно свидание. И, как ни странно, снова этот самый Виадакт.

Мы познакомились в сети ещё до моего приезда. Пара лёгких сообщений — ничего обязывающего, но достаточно, чтобы оставить след в памяти. Когда я обмолвилась, что скоро буду в Окленде, он тут же позвал на кофе.

Когда я прилетела, а Гита постепенно успокоилась, мы снова списались и уточнили детали. В назначенный день я нарядилась и со спокойствием человека, который ещё не подозревает, что пополняет свою коллекцию странных историй, ждала финального подтверждения встречи.

Время шло. Тишина затягивалась. Наконец телефон ожил:

«Хочу сказать тебе одну вещь. А ты сама решишь, встречаться нам или нет».

Внутри всё нехорошо сжалось.

«Что именно? Говори», — набрала я, пока мозг услужливо подбрасывал стандартный набор катастроф: женат, пятеро детей, скрывается от полиции…

Тут же раздался звонок, и я услышала усталый, слегка высоковатый для мужчины голос:

— У меня нет ноги, — произнёс он буднично, как сообщают о забытом дома зонтике.

Я замерла. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Нет ноги? Одной? Обеих? Как это вообще встраивается в концепцию похода на кофе?

— То есть… ты не придёшь? — ляпнула я первую глупость, которая пришла в голову.

Слова повисли в воздухе, нелепые и тяжёлые. Он замолчал — видимо, переваривая масштаб моей чуткости, а потом тихо рассмеялся:

— Приду, если ты не передумаешь. Просто решил, что честнее сказать сейчас. Я пойму, если ты не захочешь…

Теперь молчала уже я. В голове, как в испорченном проекторе, замигали кадры из кино: искалеченный ветеран Вьетнама из фильма с Томом Крузом — измученный, злой, сломленный войной. Или богатый аристократ Филипп, прикованный к инвалидному креслу, ироничный, с сиделкой из гетто. Экранные образы никак не желали стыковаться с реальностью Виадакта.

— Я пойму, если ты отменишь встречу, — повторил он, принимая мою паузу за тактичный отказ.

— Нет, почему же… — наконец выдавила я, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность. — Мы ведь уже договорились. Думаю, нам стоит увидеться.

Хотя в тот момент я сама не знала, кого пытаюсь убедить больше — его или себя.

Дочь, выкроив окно в своём плотном графике, взялась меня подвезти. Я чувствовала острую неловкость: дорога была неблизкая, и осознание того, что ей придётся мотаться туда-обратно ради сомнительного эксперимента, не добавляло мне радости.

Ехали молча. В салоне повисло тяжёлое понимание: скорее всего, это будет свидание на один раз. Когда эмоциональная связь ещё не успела проклюнуться, а на тебя вываливают такие новости, энтузиазм сдувается быстрее, чем одуванчик на океанском ветру.

Написала ему, что подъехала. В глубине души надеялась: вдруг передумает, застрянет в пробке, разглядит мои фото и испугается. Но ответ пришёл мгновенно:

«Ты в красной машине? Вижу. Переходи дорогу, я тебя встречу».

Не глядя в его сторону, я потянулась за сумкой. Дочь, глядя в окно в этот момент, спросила:

— Мам, а он… как он выглядит? Он что, чёрный?

— Не знаю, — ответила я честно. — Теперь я вообще ни в чём не уверена.

Я действительно плохо представляла, как он выглядит. В голове мелькали те же киношные образы: ветеран на костылях, человек в кресле, а теперь и новая, совсем уж абсурдная версия — здоровый темнокожий парень, вдруг поменялся ролями со своим парализованным боссом и теперь уже тот везёт его ко мне на встречу.

Это был какой-то малобюджетный ремейк знаменитого фильма, где я зачем-то согласилась на главную роль, даже не прочитав сценарий до конца.

С этими мыслями я медленно переходила дорогу, сканируя лица прохожих. Кроме отсутствия ноги, я ведь о нём ничего не знала. В сети он звался Энрике, а теперь выяснилась еще одна деталь — он темнокожий. Я искренне удивлялась собственной невнимательности: как можно было пропустить в профиле такую незначительную деталь?

Внезапно взгляд зацепился за высокого темнокожего парня, прислонившегося к перилам. В голове мгновенно щёлкнуло: он! Правда, выглядел парень подозрительно молодо. Неужели на сайте использовал чужое фото?

Решив, что терять уже нечего, я решительно сменила траекторию и направилась прямо к нему. Будь что будет.

Парень поймал мой взгляд, выпрямился и ослепительно улыбнулся. На секунду между нами возникло то самое электричество узнавания. Я уже собиралась выдать своё самое непринуждённое «Привет», как вдруг он поднял руку… и радостно помахал кому-то у меня за спиной.

Я машинально обернулась. К нему быстрым шагом шла девушка с огромным стаканом кофе. Я окончательно растерялась. И в этот момент из пёстрой толпы выделилась фигура. Я сразу заметила протез, и все мои киношные образы лопнули, как дешёвый мыльный пузырь.

Передо мной стоял живой человек: среднего роста, с приятным лицом и правильными, какими-то очень гармоничными чертами. Тёплая кожа, густые тёмные волосы... Латиноамериканец? Метис? Южноевропеец? В нём смешалось столько всего, что эта неопределённость делала его неожиданно притягательным.

— Елена, привет! Я Энрике, — сказал он. И, не дожидаясь формального разрешения, легко обнял меня и поцеловал в щёку.

Его уверенность обезоруживала.

— Приве-ет… — как-то предательски слащаво протянула я, тут же ругая себя за это.

Не смея опустить взгляд ниже пояса, я с каким-то почти научным интересом рассматривала его лицо. Он был действительно хорош собой: отличная улыбка, открытый взгляд…

— Как ты? Дочка паркуется или уехала?

Что я делаю? — одёрнула я себя. — Не буду же я весь вечер сверлить его глазами, как под микроскопом. Я выдохнула и заставила себя расслабиться. Вернее, попыталась: лицо — приятное, улыбка — отличная... Но вот одежда…

У мужчин Новой Зеландии есть своя негласная униформа: шорты, сланцы и вязаная шапка. Комплект на все времена. В холода к этому ансамблю добавляется пуховик — как компромисс с климатом, но не с принципами. Брюки же существуют исключительно для торжественных случаев: свадеб, похорон и, возможно, аудиенции у королевы.

Свято чтя местные традиции и как бы намекая, что я не принадлежу к династии, на свидание со мной Энрике пришёл в майке и коротких клетчатых шортах. Словно решил с ходу расставить все акценты.

— Я припарковался вон там, — он кивнул мне за спину. — Думал, придётся делать ещё один круг. В этом месте с парковкой вечная беда.

Интересно… а брюки для протеза выбирают как-то специально? — я всё ещё мысленно разбиралась с его ногой.

Я знала, что в Новой Зеландии комфорт ценят выше впечатления, но мой внутренний голос, воспитанный на условностях, всё равно метался в поисках логики: может, другой фасон штанов стеснял бы его движения? Или шорты — это способ сразу заявить: «Вот он я, принимай как есть»?

— Пойдём прогуляемся, — сказал он и, не дожидаясь ответа, крепко взял меня за руку.

Я посмотрела на свои усыпанные стразами шпильки, на его протез, на вымощенную гладким камнем мостовую. Зачем я их надела? Ведь знала же... — я мысленно торжественно вручила себе премию «Гений года» и приготовилась к худшему.

Мы больше часа кружили по набережной. Со стороны наша прогулка, наверное, напоминала странную смесь сальсы и кизомбы — с ломаным ритмом, неожиданными паузами и вольной трактовкой движений.

Энрике оказался истинным латиноамериканцем. В нашем дуэте он отвечал за врожденную грацию, которая, кажется, была вшита в него на уровне костного мозга и совершенно не зависела от того, из чего сделана его нога — из плоти или из титана.

Я же на своих шпильках была крайне нестабильна и предательски скользила по отполированным камням мостовой. Но Энрике подхватывал меня чуть раньше, чем я успевала испугаться, и в этом заключалась главная ирония вечера: в нашем тандеме именно человек на протезе оказался самой надёжной точкой опоры. Пока я на своих двух ногах пыталась совладать с гравитацией и собственным смущением, он просто шёл вперёд, ведя меня за собой.

Когда мы наконец нагулялись и присели в небольшом кафе, Энрике рассказал мне свою историю — о жизни и пути, который привёл его из Южной Америки сюда, на край света. Я слушала и понимала: этот сюжет можно было бы напечатать и продать как бестселлер, без единой правки, прямо с листа. В нём было столько преодоления и спокойного достоинства, что мои собственные сомнения на его фоне казались просто нелепыми опечатками.

А позже он сам отвёз меня домой, так что мне даже не пришлось беспокоить дочь. И если быть честной… в целом всё оказалось не так уж плохо.

Глава 7

Погружённая в воспоминания, я спускалась по лестнице, всё ещё глядя на свои туфли, гадая, как пройдёт знакомство с человеком, привыкшим смотреть на мир с высоты облаков, а не каблуков?

Внизу царила тёплая, почти камерная атмосфера: приглушённый свет, мягкий гул голосов, тихое позвякивание посуды и спокойная музыка. И посреди всего этого великолепия стоял он.

С высоты ступенек я видела лишь силуэт мужчины, подозрительно похожего на ковбоя, только что припарковавшего свой мустанг за углом. Никакой фуражки, золотых нашивок или парадного кителя, который уже успело нарисовать моё богатое на спецэффекты воображение.

Он смотрел на меня с едва заметной улыбкой и почти осязаемым нетерпением — этот взгляд подгонял сильнее, чем соглашались двигаться мои ноги.

Оказавшись ближе, я смогла рассмотреть детали. Джинсы сидели на нём так безупречно, словно их кроила бригада авиаконструкторов, а ремень с простой пряжкой и старомодные туфли с длинными носами окончательно сбивали с толку. Так лётчик или всё-таки фермер?

Поймав случайный луч света, стразы на моих туфлях вспыхнули, как сигнальные огни на взлетной полосе. Промахнуться мимо такой цели у летчика не было ни единого шанса. Он замер, прикованный взглядом к этому сиянию. Его полуулыбка сменилась прищуром, в котором читалось: «Как на этом вообще можно ходить?»

Я уже почти физически ощущала столкновение наших миров. Он — крупный, прочно стоящий на земле обеими подошвами своих ковбойских туфель — явно не ожидал, что женщина из сети материализуется в столь непрактичном, гламурном виде. Казалось, у него прямо сейчас рождался целый список претензий к коварным шпилькам, которые ослепляли, выглядели слишком нездешними и так бесцеремонно крали минуты его вечера.

— Привет, — наконец сказала я, и голос прозвучал чуть выше, чем хотелось. — Я Елена.

— Вильям. Вильям Смит.

Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь оказалась крупной и тёплой, с лёгкой шершавостью. Я тут же нашла этому объяснение: его руки привыкли держать штурвал или инструмент. Эта простая мысль неожиданно вызвала во мне приятное волнение — словно я коснулась чего-то натурального, без лишней отделки.

Его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче и дольше, чем того требовали приличия, и это касание заставило нас замереть, изучая друг друга.

Его глаза — тёмные, с едва заметными искрами, — напоминали угли, в глубине которых продолжало гореть живое пламя. Я не отводила взгляд. Он тоже.

В нашем молчании застыло слишком много обещаний, от которых во рту мгновенно пересохло. Похоже, мы оба остались довольны увиденным, обнаружив друг в друге куда больше интригующих деталей, чем успел пообещать сайт знакомств.

Я кивнула в сторону лестницы:

— Пойдём наверх? Там моя дочь и подруги.

Он последовал за мной без вопросов. Пока мы поднимались, я думала о том, какая всё-таки интересная штука жизнь: пять минут назад я спускалась в одиночестве, перебирая в памяти осколки совсем другого свидания, а теперь возвращаюсь уже не одна.

Предвкушение накатывало горячими волнами. Осязаемое, уверенное присутствие этого мужчины за спиной будило внутри сладкую панику — словно я занесла ногу над обрывом, забыв о парашюте, но внутреннее чутьё шептало, что он сможет меня поймать. Странно, кажется, я была совершенно не против рискнуть и проверить его реакцию.

Впрочем, разум поспешил вернуть меня на землю, напомнив, что парашют едва ли пригодится. Через несколько дней я покидаю Новую Зеландию, и никакого продолжения не будет. Наша история была обречена завершиться вместе с этим вечером. Что ж, пусть так. Короткие сюжеты хороши тем, что в них нет времени на разочарования.

Интересно, какую карту вытянут девочки теперь? Ведь еще недавно мы азартно гадали на чужие судьбы, а теперь я сама веду к нашему столику «случайность», которая вполне могла бы смахивать на ту самую судьбу.

Он присел за наш столик. Чувствовалось, что крупная, плечистая фигура Вильяма и его открытая, доброжелательная улыбка сразу произвели впечатление. Мы немного поговорили о погоде, о городе и о том, какими странными маршрутами иногда водит нас жизнь.

Подруги наблюдали за ним с нескрываемым любопытством — так смотрят на редкую птицу, прилетевшую невесть откуда в их привычный сад.

— Кстати… вы сказали, где познакомились? — неожиданно спросила Ира, глядя на него сквозь золотистые пузырьки своего бокала.

— С Еленой? Случайно, — Вильям улыбнулся чуть шире, не выказывая ни тени смущения.

— Случайно? — переспросила Ира. — Это сейчас так называют сайты знакомств?

Он посмотрел на неё внимательнее, будто оценивая силу подачи, но промолчал.

— Любопытно, — не отступала Ира. — Я всё думаю: как я могла вас там пропустить?

— Значит, мне повезло остаться незамеченным. Для всех, кроме Елены, — невозмутимо ответил он, глядя прямо на меня.

Ира фыркнула и, решив, что этот раунд остался за ним, демонстративно перевела взгляд на барную стойку.

— Мы слышали, вы лётчик. И на какую авиакомпанию вы работаете? — поинтересовалась Оля.

Я невольно прислушалась. В нашем первом разговоре он об этом не упомянул.

Вильям ответил не сразу. Он помолчал, словно взвешивая: стоит ли называть всё как есть? Не прозвучит ли правда слишком пафосно и не лучше ли оставить это в секрете, чтобы не разрушать образ простого парня в ковбойских ботинках?

— Air New Zealand, — наконец коротко произнёс он.

По столу пронёсся тихий вздох одобрения. В мире гражданской авиации это название звучало как высшая проба — элита, до которой не каждому дано дотянуться. Девочки многозначительно переглянулись: ответ был не просто солидным, он снимал все лишние вопросы. Ира на секунду сменила скепсис на живой интерес, но тут же спохватилась и снова приняла независимый вид.

Мы обменялись ещё парой дежурных фраз, но разговор больше не клеился. За этим общим столом нам двоим вдруг стало тесно. Слишком много лишних глаз мешало искренности, вынуждая Вильяма держать дистанцию, которая, кажется, теперь всех тяготила.

Он слегка наклонился ко мне и, понизив голос до той частоты, от которой внутри шевельнулось опасное любопытство, спросил:

— Может, уедем отсюда в другое место? Только ты и я.

— Хорошо, — ответила я, не раздумывая.

В этот момент стало ясно: светская часть вечера окончена. Настоящая история только начинается.

Глава 8

Мы выехали из делового центра Окленда и влились в поток скоростной магистрали. За окном потянулась изнанка города — всё то, что обычно не попадает на страницы туристических буклетов: угрюмые склады, стройки и пустыри, заросшие травой в меланхоличном ожидании лучших времён.

В какой-то момент этот индустриальный пейзаж сдался под натиском благополучия, и картина за стеклом сменилась декорациями роскошной жизни. Дорогие рестораны, пабы и особняки с неприличным количеством нулей в ценнике потянулись по одну сторону дороги, а бескрайняя ртуть Тихого океана оттеняла всё это великолепие с другой.

Солнце, вопреки позднему часу, упорно отказывалось тонуть, превращая воду в искрящееся полотно из миллионов бликов. Вильям вёл машину с небрежным изяществом, которое выдавало в нём человека, привыкшего управлять чем-то потяжелее седана. Рассказывая о местных достопримечательностях, он то и дело сканировал мою реакцию короткими взглядами — словно опытный гид, лично проверяющий, производит ли Новая Зеландия на меня должное впечатление.

— Когда я увидела твою фотографию на фоне Пизанской башни, — сказала я, улыбаясь, — подумала, что ты итальянец.

Он рассмеялся без капли притворства.

— Нет, не итальянец. Просто люблю менять широты. Та фотография… она из круиза по Средиземному морю.

— Круиз? — я с неподдельным интересом поймала его взгляд. — И как ощущения? Тебе понравилось?

— Знаешь, — он на мгновение замолчал, сосредоточенно глядя на дорогу, — такие путешествия определённо созданы для двоих. Там слишком много моментов, которые просто больно проживать в одиночку.

Он мельком посмотрел на меня:

— Ты когда-нибудь была в круизе?

— Нет, — ответила я, понимая, что мысленно уже согласна с каждым его словом. Круизы всегда казались мне историей для тех, кто едет не столько посмотреть мир, сколько делить его пополам.

Он слегка усмехнулся:

— Это было… странно, — продолжил он, легко обгоняя ползущую впереди малолитражку. — Вокруг все парами. Куда ни посмотри — все везде вдвоём… а я один.

— Один. Совсем один, — произнесла я жалобным тоном, вспомнив старый анекдот и, конечно, не надеясь на ответную улыбку.

— Да, — подтвердил он, совершенно не уловив иронии.

Какое-то время он молчал, и я невольно представила его на палубе — рослого, плечистого одинокого мужчину со стаканом сока в руке. Картинка была трогательной, хотя, честно говоря, поверить в неё было трудно: такие мужчины редко остаются в одиночестве надолго, если только сами не возводят вокруг себя крепостные стены.