Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4

– Что случилось? – неглубокая морщинка прорезала её лобик.

Я рассказала о задании старейшины и продемонстрировала пакет с книгами.

– Я пыталась переводить, но вижу, что не успею, – вздохнула я и попросила: – Помогите, пожалуйста.

Наша переводчица кочевряжится не стала, в тему моментально въехала, и мы с нею тут же засели за работу.

Она переводила название и аннотацию книг, бегло объясняла, что там в содержании, а я выбирала, что подходит для доклада, а что нет.

Получалось, честно скажу, не так уж плохо. Да, отнюдь не гугл из моего времени, но она старалась.

Буквально за два часа у меня был черновой набросок доклада. Точнее куски текста, вполне подходящего для доклада.

– Ты, когда напишешь доклад, приноси, я переведу, – сказала она. – Только не тяни, Люба, чтобы мне всю ночь не сидеть. Да и тебе потренироваться хотя бы бегло читать надо будет.

– Спасибо, – сказала я.

– Погоди, – она сунула мне небольшой словарь, – возьми, только с отдачей. Сейчас будешь компоновать текст, вдруг какое слово глянуть надо будет. Он самый удобный.

– Ага, – я благодарно приняла словарь и запихнула его в общую кучу бумаг и книг в пакете.

– А теперь скажи мне, Люба, ты когда собираешься замуж за моего сына выходить? – вдруг в лоб спросила она.

И пока я, хватая воздух ртом в буквальном смысле этого слова, пыталась найти достойный ответ, чтобы и не рассориться (ведь ещё текст переводить надо будет), и вместе с тем не дать сесть на голову и вытянуть из меня какие-то обещания, она сделала контрольный:

– И что с этими детьми делать будешь, Люба? Ты, конечно, старая, и у вас уже общих детей не будет, я всё понимаю. Честно сказать, я и не хочу молодую невестку. Будет только бегать перед парнями и хвостом крутить. Лёшеньке надо, чтобы женщина была надёжная и хозяйственная. Ну, вот, как ты.

Я икнула.

– Хорошо, что у Лёши есть двое детей.

При этих словах мои глаза полезли на лоб.

– Они в деревне живут. Там невестка, в смысле бывшая невестка, такая деревенская клуша, ты даже не представляешь. Лёша со своим НИИ на картошку в их колхоз ездил, так она его и захомутала. Но всё равно дура дурой. Так что отобрать их будет не проблема. Вот и будете воспитывать. А то мне порой хочется внуков повидать, а деревня далеко…

– А как давно вы их видели? – спросила я, чтобы проявить вежливость (сильно хотелось послать далеко и надолго наглую тётку, но мне нужен был этот чёртов перевод для доклада, поэтому пришлось вести диалог).

– Да года три назад, – задумалась та.

– Ну так мне что те чужие, что эти. Но этих я уже воспитала, – попыталась-таки что-то более внятное ответить я. – А тех мне заново надо воспитывать и обучать. А это непросто.

– Ничего, Любушка, я помогу, – расплылась в улыбке Валентина Викторовна и добавила: – Лёшенька давно дом большой хотел. Да куда ему одному дом содержать. Там женская рука нужна. А мне уже тяжеловато. А так будете все вместе там жить. Да и мне местечко найдётся. Вот все вместе деток его и воспитаем…

– Эммм… Валентина Викторовна, побегу я, – я торопливо продемонстрировала пакет с книгами, – а то не успею до ночи доклад составить.

И стремительно ретировалась.

Выскочила в коридор, пронеслась по нему аж до поворота в мой блок, повернула за угол и только там перевела дух.

Фух!

Чёртова баба! Подловила-таки меня в ситуации, когда мне деваться некуда, и опять за старую песню.

Я Благообразному эту подставу ещё припомню!

Мои кровожадные мысли о том, как я режу Арсения Борисовича на куски ржавым скальпелем и посыпаю каждый разрез крупной солью, нарушила Сиюткина.

– Любовь Васильевна! – воскликнула она и воровато оглянулась по сторонам, не слышит ли кто. – Извините, я знаю, что вы доклад готовите, но я на минуточку!

– Говорите, – вздохнула я.

Хотя с другой стороны, это и хорошо, мне надо переключиться, а то я сейчас точно пойду и убью Пожидаева.

– У нас неприятности! – выдохнула она, стараясь говорить очень тихо.

– Что опять? – устало спросила я.

– Я ходила сегодня в парк, – шепотом начала жаловаться агрономша, – смотреть ходила. И, представьте себе, семена не взошли! Даже борщевик Сосновского! А ведь по моим расчётам уже должны были!

– Почему не взошли? – расстроилась я.

Что-что, а в этом направлении никаких сбоев я вообще не ожидала. И тут на тебе!

– Возможно, климат здесь другой и это повлияло, – начала перечислять Сиюткина, – а, может, аллелопатическое влияние соседних каких-то растений. Я же местную флору практически не знаю.

– Да что там знать, деревья, трава…

– Ой, не говорите, Любовь Васильевна! – замахала руками Сиюткина, и, охнув, резко понизила голос. – Но я думаю… то есть предположение у меня такое…

– Что? – нагнулась к ней ближе я.

– Я думаю, что виной всему экология! – трагическим шепотом сообщила агрономша.

– Да вроде чистая здесь экология, – пожала плечами я, – там же парк этот… он у них заповедный какой-то…

– Вот именно! Вот именно! – обрадовалась Сиюткина. – Хорошо, что вы меня понимаете! Я считаю, что нужно немножко на те места химии внести…

– Какой химии? – меня аж передёрнуло.

Химии мне только не хватало. Кущ и Комиссаров вовсю извращаются с физикой, вон весь Нью-Йорк дерьмом залили, а эта хочет химию. Страшно подумать, что скоро здесь начнётся. Как минимум, очередная Хиросима, судя по горящим глазам Ольги Ивановны.

Но Сиюткина развеяла мои подозрения.

– Я думаю, нужно немного удобрений внести, – яростно припечатала она, – или гербицидов каких-то…

– Погодите, Ольга Ивановна, – наморщила лоб я, – разве гербициды не уничтожают растения? Или я в школе ботанику плохо учила?

– Всё так! Но дело в том, что наши растения привыкли к высоким дозам гербицидов и без них и растут хуже…

Я аж хрюкнула.

Вот это по-нашему! По-русски! Без гербицидов наши растения растут хуже, а без проблем мы живём скучнее.

А вслух сказала:

– Где же я вам гербициды найду, Ольга Ивановна?

– Ну вы уж поищите, Любовь Васильевна, – попросила Сиюткина и ушла.

А я осталась посреди коридора с новой проблемой.

Пакет с книгами оттягивал руку, нужно было идти в номер и садиться монтировать доклад. И тут я вспомнила, как кто-то из наших, то ли Комиссаров, то ли Кущ упоминал о мешках дуста. Вроде они хотели их в городской водопровод высыпать. Вот интересно, высыпали они или нет?

И остался у них дуст, если таки высыпали?

Чтобы проверить эту мысль, я прямиком отправилась к Комиссарову. Нет, конечно же, я и не думала, что смогу найти у него в номере мешок дуста, просто надеялась, что он посоветует что-то.

Но, к моему глубокому сожалению, Комиссарова на месте не оказалось. Я постучала, подождала и пошла к Кущу.

На мой стук дверь его номера распахнулась и оттуда выглянула всклокоченная заспанная голова.

– Извините, Фёдор Степанович, – примирительно сказала я, – у меня к вам один вопросик. Секретный. Я быстро.

– Заходите, раз секретный, – хмуро кивнул тот, бросив быстрый взгляд по сторонам коридора. – Только у меня немного не убрано, вы уж извините.

– Ничего страшного, это вы меня извините, что я нагрянула вот так вот.

Я вошла в комнату.

Да уж, про «немного не убрано» Фёдор Степанович явно поскромничал. При взгляде на разгром в номере создавалось впечатление, что тут, как минимум, прошло цунами.

– Так что там случилось? – спросил педагог.

– Да вот Ольга Ивановна жалуется, что борщевик Сосновского, ну тот, который мы в парке посеяли… и он не всходит, – пояснила я.

– А я чем помочь могу? – удивился Кущ и почесал всклокоченную голову.

– Помните, вы упоминали про дуст? – спросила я и добавила: – Ольга Ивановна считает, что какой-нибудь гербицид поможет. Или удобрение… в общем, нужно что-то химическое…

– Дуст есть, – обрадовал меня Кущ, – скажите Ольге Михайловне, пусть прикинет, сколько надо, и мы завтра к вечеру принесем. И узнайте, куда нести.

После того, как мы договорились, я развернулась, чтобы идти к себе. И тут под вешалкой я обнаружила ярко-красную ручку от фена. Это был импортный мощный фен Авроры Илларионовны, с которым она любила сушить свою шевелюру после бассейна. Там был местный фен, но она всегда приносила свой, чтобы все видели и завидовали…

Пёстрая, многотысячная толпа волновалась и бурлила прямо передо мной. Я как глянула на эти бесконечные ряды, так сразу липкий холодный ужас окатил меня с головы до ног.

Я глубоко вдохнула и выдохнула и мысленно рыкнула на себя: соберись, тряпка! Это же всё понарошку. Ты сейчас спишь, а потом проснёшься и пойдёшь в свою «Пятёрочку». А вечером придут внуки и нужно ещё успеть приготовить их любимый пирог с яблочным вареньем. Так что давай-ка быстренько соберись: скажешь этим людям речь и будешь свободна. Не забывай о Пашке!

Этот аутотренинг слегка меня отрезвил.

Хотя ладони всё равно были потными и липкими. И руки мелко дрожали.

А человеческое море всё бушевало и кипело.

И тогда я шагнула к микрофону…

Глава 9

Я шагнула к микрофону и произнесла торжественным голосом, какой только могла изобразить (на английском языке, между прочим):

– Дорогие жители и гости города! Я счастлива представить…

Что именно я счастлива представить, договорить я не успела – мой микрофон с противным раскатистым скрежетом «Вжиг-гхих-ррычъ!», от которого аж зубы свело, просто взял и отключился. Более того, моментально погасли оба софита за спиной.

Я оглянулась и обомлела – огромный экран, на котором прокручивались картинки из библейских сценок, внезапно тоже погас.

– Рассс-рассс… – растерянно сказала я в микрофон.

Ничего. Микрофон, кажется, окончательно умер.

Толпа внизу заволновалась. Поднялся шум, который всё нарастал и нарастал.

Я оглянулась на организаторов, что стояли за моей спиной и чуть сбоку – чопорная дама, которая вела мероприятие, озабоченно с кем-то переругивалась.

Я попыталась повторить без микрофона, максимально повысив голос, почти до крика:

– Дорогие жители и гости города! Я счастлива… – но тщетно, мой глас в этом шуме был подобен комариному писку у Ниагарского водопада. Меня банально никто не услышал.

Тогда я замолчала и ушла за сцену: не буду же я стоять, как дура, перед микрофоном и молчать.

Меня встретили встревоженные лица Валентины Викторовны и Арсения Борисовича. Ещё каких-то людей.

– Что делать? – спросила я их.

Кажется, никто из них не знал, что делать. Все куда-то метались, суетились, шумели, но микрофон от этого всё равно не работал, сцена была без света и звука, и грандиозное мероприятие, похоже, закончилось в самом своём начале.

– Пока побудьте здесь, – сказал мне Джорж, а по-нашему Гоша, наш бывший соотечественник, который нынче выполнял функцию «мостика» между нами и ними. – Сейчас там всё наладят, и вы продолжите доклад. Если, конечно, успеете.

Он посмотрел на меня и успокаивающе тронул за рукав:

– Вы, главное, не волнуйтесь, Любовь Васильевна. Вашей вины тут нет. Обычный технический сбой…

– И часто у вас такое бывает? – буркнула я.

– При мне впервые, – нахмурился он и продолжил, заглядывая в ворох бумаг, которые держал в руках: – Так, у нас дальше по регламенту выступление хора благотворительной организации «Маргаритки» в честь ветеранов боевых действий, затем выступление Прогрессивного просветительского союза с гуманитарным заявлением, затем танец монахинь Епископального общества помощи беженцам всего мира…

Он выдохнул и торопливо пролистал сценарий:

– А, вот! – облегчённо вздохнул он. – После общей «Песни надежды» Братского Ордена по борьбе с вырубкой деревьев будет небольшой зазорчик по времени. Вот тогда вы сможете сказать свою речь. Но там время тоже ограничено, не больше семи минут. Но рассчитывайте лучше на пять.

– Но у меня доклад на двадцать, – растерянно сказала я.

– Нужно, значит, сократить, – покачал головой Джорж и прислушался к тому, что творилось на сцене.

А там какой-то мужик, очевидно, тоже от распорядителей, в громкоговоритель отдавал отрывистые разъяснения.

Ну ладно, буду ждать. Я отошла ещё дальше и приготовилась смотреть, что будет дальше.

Прошло пять минут… десять… двадцать… через полчаса на площади стало пусто. Народ подождал, подождал, да и разошелся. А местные умельцы систему звука так и не починили.

Мда, почему-то я почувствовала не столько облегчение, что не пришлось выступать, сколько разочарование – мне всегда казалось, что у них лучшие технари. А тут обычный микрофон починить не могут. У нас бы любой школьник справился.

Утрирую, конечно, но всё равно.

– Любовь Васильевна, поедем в пансионат, – ко мне подошел Благообразный.

– А как же мероприятие?

– Мистер Райт сказал, что у них какие-то проблемы. Так что собирайтесь. Автобус уже подъехал.

Ну, мне-то что, я быстренько ретировалась.

Мы выехали от площади буквально пару метров и автобус встал. Я выглянула в окно – мы попали в огромную пробку из автомобилей. Причём я в той, моей жизни, иногда ездила в Москву и попадала там в пробки. Так там люди настолько к ним привыкли, что спокойно могут стоять и по часу, занимаются своими делами, кто-то музыку слушает или аудиокниги, кто-то по телефону болтает, кто-то даже подремать умудряется. Но не истерит никто, даже дети.

Здесь же создавалось впечатление, что все сошли с ума – многие водители даже повыскакивали из своих автомобилей и что-то кричали, то ли переругивались, то ли ещё что-то.

Я покачала головой. Вот тебе и хвалёные американцы. Как дети, ей-богу!

И тут я изумилась ещё больше – наш водитель пару раз загудел, забибикал. Затем выругался. А в довершение всего тоже выскочил из кабины и побежал ругаться.

– С ума сойти! – наверное я сказала это вслух, так как мистер Робинсон, который сопровождал нас обычно в групповых поездках к пансионату, сказал на ломаном русском:

– Проблемы, – и улыбнулся в тридцать два зуба.

Вот я всегда поражаются всем их этим улыбкам – если у тебя проблемы, то с какого перепугу ты лыбишься? Мне кажется, они и резать друг друга будут с таким вот вежливыми улыбками.

– Что за проблемы? – спросил Арсений Борисович.

– Светофоры не работают, всё движение встало, – радостно пояснил американец, – а объехать мы не можем. С той стороны города всё перекрыто – там порыв канализации большой.

При этих словах я смутилась и невольно покраснела.

В основном уши покраснели. Но я взмахнула головой, чтобы волосы их прикрыли. А то подумают ещё что.

Видимо, как-то не так истолковав мой жест, мистер Робинсон пояснил:

– Какой-то большой теракт. Наше правительство сейчас разбирается – это сомалийцы или иракские боевики. Уверен, что вскоре мы найдём виновных и жёстко накажем.

«Ну да, ну да, вы всегда стараетесь найти крайних и отжать у них по максимуму», – неприязненно подумала я.

Автобус так долго стоял в пробке, что я даже задремала. Впрочем, когда мы тронулись, я сразу проснулась и уставилась в окно. На душе было как-то неспокойно.

По дороге я смотрела на пробегающие многоэтажки, небоскрёбы, бигборды с обильной рекламой, и аж сердце защемило – на миг создалось впечатление, что я в моём мире и времени, еду с работы домой.

– Любовь Васильевна! – Ко мне подсел Арсений Борисович.

Я скрежетнула зубами, правда, незаметно. Ну вот чего ему от меня опять нужно?

– Слушаю вас, Арсений Борисович, – выдавила радушную улыбку я.

– Мы подумали и решили засчитать вам участие в мероприятии. Ведь сбой случился не по вашей вине.

«Угу, если бы сбой был по моей вине, ты бы передо мной так не мироточил», – злобно подумала я, но вслух примирительно сказала:

– Спасибо. Я рада. Честно говоря, мне не по себе от всех этих выступлений на людях. А тут ещё и иностранцы.

– Ну, да ничего страшного, – примирительно сказал старейшина, – это же был муниципальный праздник самодеятельности. Так что вы вполне вписывались в этот формат.

«А сам-то ты вписаться почему-то не захотел», – опять разозлилась я, но вслух говорить этого не стала.

– Любовь Васильевна, я вот что хотел у вас спросить… – сделал мхатовскую паузу Благообразный и искоса взглянул на меня.

В этом месте мне, очевидно, полагалось спросить: мол, ах, что же вы хотите спросить у меня, но я опять промолчала. Если тебе надо, так спрашивай, нечего мне тут психологию разводить.

Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

– Меня очень беспокоит напряженная обстановка, которая сложилась сейчас в коллективе… – он опять сделал паузу.

Мне захотелось встряхнуть его. Достал уже своими паузами.

Очевидно, я не выспалась ночью: то готовилась, то просто переживала, – так что сейчас я была не самым добрым человеком и легко могла кого-нибудь запросто придушить. Но старейшина, не подозревая, что висит на волосок от смерти, опять занудил:

– И вас, как неформального лидера калиновской группы, я бы попросил приложить усилия и найти общий язык с остальными членами нашего братства. Негоже нам ссориться. Грех это…

– А что я сделаю? – пожала плечами я.

– Ну вы могли бы…

– Арсений Борисович! – я развернулась от окна и посмотрела прямо в глаза Благообразного. – К сожалению, не могла бы. Точнее могла бы, если бы это была обычная ссора или недоразумение. Но дело в том, что вся эта семейка Ляховых постоянно провоцирует людей. Особенно это касается тёщи вашего великого человека. Это я Романа Александровича имею в виду. Если его регулярное хамство ещё как-то можно пережить или проигнорировать, то эта женщина очень умело манипулирует своим исключительным положением и использует это для того, чтобы самоутверждаться над другими…

Выпалив это, я выдохнула.

Благообразный смотрел на меня удивлённо.

Повисла пауза. Наконец он отмер и сказал:

– Но вы всё же попробуйте, Любовь Васильевна. Я очень рассчитываю на вашу помощь и ваше благоразумие.

И он опять посмотрел на меня выжидающе. А я взяла и не стала ничего отвечать. Просто отвернулась и принялась смотреть в окно.

Некультурно?

Ну и пусть.

Он ещё немного посидел рядом, видимо, в надежде на то, что я продолжу общение, но я внимательно пялилась в окно, и через минуту он пересел к Валентине Викторовне и мистеру Робинсону.

А в пансионате все наши были в сборе.

Я зашла к себе в номер, переоделась и направилась в комнату к Рыбиной. Было время обедать, но так как мы экономили, то сегодня пили чай у неё.

– Ну как там мероприятие? – спросила Сиюткина, ловко нарезая хлеб и сало.

– Свет вырубили, – пожаловалась я, – представьте, вышла к микрофону, сказала «здравствуйте» и микрофон отключился…

– Какой ужас! – посочувствовала Рыбина. – Сорвали вам выступление.

– Не только мне, – сказала я и принялась разливать кипяток по чашкам, – там всё мероприятие сорвалось полностью.

– Вот это да! А ещё говорят – Америка! – покачала головой Сиюткина.

– Мне жалко нервов, – вздохнула я, – всю ночь не спала, доклад готовила. Причём на английском же. Переживала. А микрофон сломался.

– А другого микрофона у них не было разве? – удивилась Сиюткина.

– Да там у них всё сломалось. Даже светофоры. Мы в пробке около часа простояли.

– Ну зато вы отстрелялись и Арсений Борисович больше трогать вас не будет, – сказала Сиюткина и добавила: – Вам сколько ложек сахара положить?

– Одну, – ответила я и предложила: – Слушайте, вот что я думаю по поводу покупок…

Но договорить мысль мне не дали – дверь без стука распахнулась и в номер буквально влетела Белоконь:

– А! Вот вы где! – злорадно выпалила она. – А я-то думаю, отчего это вы на обеды и ужины не ходите!

– Это запрещено? – моментально взвилась Рыбина. – Постановление вышло?

– Это не по-товарищески! – вызверилась Белоконь. – Могли бы и мне сказать, что талоны наличкой берёте!

– Мы ничего никому не должны говорить, – ласково и медоточиво пропела Рыбина. – И ни перед кем отчитываться не собираемся!

Видя, как беснуется Белоконь, она прямо наслаждалась ситуацией.

– А то, что на обеды не ходим, так нечего жопу нажирать. Чайку перехватили и достаточно. В нашем-то возрасте, – она демонстративно посмотрела на жопу Белоконь.

– Это вы на что намекаете?! – рыкнула та.

– Вообще ни на что, – лучезарно пожала плечами Рыбина и со счастливой улыбкой добавила: – Если у вас все вопросы исчерпаны, Ирина Александровна, то извольте покинуть помещение. У нас тут важный разговор.

У Белоконь буквально отвисла челюсть. А Рыбина сделала контрольный:

– Конфиденциальный. Только между своими. Вы же понимаете…

Белоконь вспыхнула и пулей вылетела из номера, напоследок шваркнув дверью так, что аж стены содрогнулись и чай из стаканов расплескался.

– Ну зачем вы над ней так? – пожурила я её.

– А пусть не задаётся! – довольно хохотнула Рыбина. Настроение у неё улучшилось. Да что там говорить, она буквально сияла от счастья.

– Так что вы там говорили о покупках? – с предвкушением обильного шопинга азартно потёрла руки Сиюткина. – Меня вещевой рынок интересует.

– Так вот, – я отпила чай и продолжила: – Можно поехать в другой пригород. Там, говорят, ещё больше рынок есть. Но ехать дольше.

– И дороже небось? – нахмурилась Рыбина.

– Вот этого я не знаю, – вздохнула я, – но выбор там просто колоссальный.

– Нет, давайте не рисковать, – попросила Рыбина, – мы на том рынке, что были, там всё есть. А что нам ещё надо?! В основном, мы всё купили. А на сэкономленные деньги не так много и возьмёшь.

– Да, Зинаида Петровна в принципе права, – поддержала её Сиюткина, – давайте вернёмся на тот самый рынок. Мы его уже знаем. И выбор там тоже хороший.

Я махнула рукой – туда, так туда.

И тут в дверь опять постучали.

Точнее загрохали.

– Я сейчас эту Белокониху убью! – прошипела Рыбина и с предвкушением отставила чашку с чаем.

Дверь распахнулась и на пороге возникла… Аврора Илларионовна.

Губы её подрагивали.

Увидев меня, она завопила:

– Любовь Васильевна! Как это понимать?!

Я чуть чаем на облилась от неожиданности.

– Что вы так кричите под руку, Аврора Илларионовна? – удивилась я. – Что случилось?

– Я вас еле нашла! Если бы не Ирина Александровна…

– Я точно её убью! – опять прошипела Рыбина.

– Мне что, по-вашему нельзя к подругам зайти чаю попить? – поморщилась я. – Это запрещено? Или чему вы опять возмущаетесь?

– В вашей группе воровство! И только то, что мы находимся в чужой стране и представляем нашу страну, не позволяет мне вызвать полицию!

– Что ещё за воровство? – всполошилась Сиюткина.

– Мой фен украли! – потрясая феном с ярко-алой ручкой, завопила Аврора Илларионовна. – А он, между прочим, импортный!

У меня сердце аж ёкнуло. Это же его я вчера видела в прихожей у Куща. Неужели он украл? А, с другой стороны, откуда он у Авроры Илларионовны, если я видела его у него в номере? Она что, к нему в комнату вломилась?

Эти вопросы вихрем пронеслись у меня в голове.

А вслух я сказала:

– Ничего не понимаю. Аврора Илларионовна, объясните нормально. Вы кого сейчас обвиняете?

– Кущ украл!

– Этого не может быть! – воскликнула Рыбина. – Зачем Фёдору Степановичу ваш фен?! Вы его шевелюру видели? Там три волоска! Что там сушить?!

– Ничего не знаю, – огрызнулась Аврора Илларионовна, – может, он продать решил. Или жене на подарок. Но факт остаётся фактом – он у меня украл фен! Так что будем разбираться!

– А почему вы пришли ко мне разбираться? – удивилась я. – Я ваш фен не брала.

– Раз вы тут главная, то и разбирайтесь! – заявила Аврора Илларионовна, а я удивилась. Вот уже второй человек утверждает, что я лидер в нашей калиновской делегации.

– Хорошо, – поднялась из-за стола я, с сожалением отставив чашку с недопитым чаем, – идёмте к Фёдору Степановичу. Будем разбираться…

И мы пошли.

К сожалению, сюрпризы на сегодняшний день не закончились. И как я втайне не надеялась, что Куща не будет дома и получится вопрос отложить до того, как я переговорю с ним наедине, не оправдался.

Кущ открыл дверь и уставился на нашу делегацию с удивлением (а за нами, само собой, увязались Рыбина и Сиюткина. А поодаль обиженно маячила Белоконь).

– Фёдор Степанович, – сказала я, – вы извините, но я должна спросить вас…

– Это он! Он украл! – завопила Аврора Илларионовна, потрясая феном. – Я вас всех выведу на чистую воду!

– Фёдор Степанович, – опять повторила я, – тут вот Аврора Илларионовна утверждает, что вы украли её фен.

И, чтобы даль ему немного времени обдумать ответ, повернулась к ляховской тёще:

– А кстати, Аврора Илларионовна, откуда вы знаете, что это именно Фёдор Степанович? Почему он? У нас в этом здании много народу проживает или работает.