Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4

Хоть она и была её извечной противницей, но тут вдруг поддержала.

– А потому что частушки свои распевайте в сельском клубе! А не на собрании культурных людей в такой стране! – заверещала Аврора Илларионовна.

– Уважаемая Аврора Илларионовна, – примирительно сказал Кущ, – «Дубинушка» – это русская народная песня, которая является нашей классикой…

– Замолчите! – взвизгнула та. – С вами будут соответствующие структуры разбираться, когда мы вернёмся домой! Позор! Скотство!

– Ну знаете! – вспыхнул Кущ. – Попрошу со мной таким тоном не разговаривать…

– Мама! – попыталась достучаться до её разума Лариса Сергеевна, её дочь.

Но всё было тщетно.

– Арсений Борисович! Почему вы молчите?! – решила втянуть старейшину в скандал Аврора Илларионовна. – Вы должны дать оценку этой вопиющей ситуации! Набрали в поездку кого попало. Вот вам и результат!

– Аврора Илларионовна! – не выдержала я. – Финансирование на эту поездку, вообще-то, выделили именно нам! Именно нашей делегации. Делегации из Калинова. Так что это вы, так сказать, воспользовались своим положением областной структуры и «присоединились» к нам…

– А вы вообще молчите! – пронзительно заверещала она. – Ваша роль здесь вообще не понятна! К «Союзу истинных христиан» вы отношения не имеете! Я прекрасно вижу, что на утренние молитвы вы не ходите! И на вечерних были всего один раз! Как вы сюда попали?! Ещё и дочку свою взяли!

– Вообще-то именно за мероприятия, которые проводила Любовь Васильевна, нам и оплатили поездку сюда. И вам, кстати, тоже, – попытался разрулить конфликт Пивоваров, но только подкинул дровишек в костёр её ярости. – Так что можете поблагодарить Любовь Васильевну.

И понеслось.

Вот не надо было ему это говорить.

– Роман! Скажи хоть что-то! – завизжала она. – Ты же видишь, что происходит! Мало того, что они опозорили нас перед людьми. Так ещё напали на меня! Деньгами уже упрекают! Да вы все должны быть нам благодарны, что Арсений Борисович проявил великодушие и пустил вас сюда! Хотя очень зря!

– Попрошу умерить свой тон, – процедил Ляхов, неприязненно глядя на меня.

– То есть вашей родственнице называть нас скотами можно, а Любовь Васильевне «умерить тон»? Так, по-вашему? Что-то много вы себе позволяете, товарищ, – отрезал Пивоваров.

– А вы кто такой, чтобы мне замечания делать? – вскинулся Ляхов.

– А вы кто такой? – зло усмехнулся юрист.

– Пётр Кузьмич, не обращайте внимания, – сказала я, – Роман Александрович мнит себя хозяином области, а нас считает своими крепостными. Поэтому и ведёт себя соответствующе.

Комиссаров громко заржал.

– Хамьё! – презрительно сообщила ему Аврора Илларионовна.

Скандал продолжал набирать обороты.

Благообразный не выдержал и решил вмешаться:

– Товарищи! – строго сказал он. – Давайте прекратим разборки. Я требую, чтобы вы сейчас разошлись по своим комнатам. С каждым из вас будет проведена беседа. И я считаю, что вы должны извиниться друг перед другом. Бог всё видит. Не копите грехи. В Писании сказано…

Он затянул нудную проповедь монотонным голосом, минут на двадцать.

Слушать её после нашего триумфа в соборе было откровенно скучно. Однако главную функцию Арсений Борисович выполнил – потушил пожар конфликта.

Поэтому, когда он договорил, все уже малость пришли в себя. Во всяком случае больше никто никому ничего не говорил. Так, бросали друг на друга язвительные и недоброжелательные взгляды и всё.

После проповеди-выговора нас отправили по своим комнатам.

В этом пансионате мы проживали с большим комфортом, чем в городе. Здесь была мебель классом повыше и кормили получше.

Кстати, с талонами пришлось обломаться – здесь, кроме нашей столовой, других точек общепита не было, поэтому вопрос с наличкой долларами завис.

Но Рыбина обещала разобраться.

И я верила, что у неё всё получится.

Невзирая на склоки Авроры Илларионовны, на высокомерную спесь её высокопоставленного зятя, на боль в натёртой ноге, настроение у меня всё равно было замечательное. Первый этап, не такой уж большой, но при этом такой важный, был выполнен. «Зелёная» бомба замедленного действия заложена.

Да, она маленькая, да, не быстро это будет, не завтра. Но уже через пару лет проблемы у них начнутся. А ещё через пару лет жахнет их прям хорошо.

Я понимала, что это такая малость, такая ерунда. Но это сейчас так. Завтра им будет не до смеха. А там авось нас оставят в покое и займутся своей страной и своими проблемами.

Раз всё началось раньше, чем я думала, то будет правильно заложить им ещё парочку «подарочков». А для этого нужно продолжить привлекать остальных, согласно ранее утверждённому плану.

Я удобно устроились в мягком кресле и щёлкнула пультом от телевизора. На экране вспыхнуло изображение – толстопопая мулатка в ультракоротких шортиках и огромных солнцезащитных очках что-то пела и активно вертела этой самой попой то на фоне пальм и моря, то на фоне казино. Пропаганда красивой жизни и больших денег была здесь поставлена на все сто.

Я переключила канал. На экране возник всклокоченный бородатый мужичок с огромным сачком, который зачем-то пытался выловить крокодила из бассейна. А тот открывал зубастую пасть и пытался цапнуть сачок. Мужик в ответ ржал и что-то быстро-быстро лопотал по-английски. Я уже кое-как понимала английскую речь и сама говорила, но, когда вот так быстро, я ещё зависала и «плавала». А когда мужик поскользнулся и рухнул в воду прямо к крокодилу, мои нервы не выдержали, и я торопливо переключила канал опять.

Попала на новостной канал. На экране транслировали кадры из города. Тот микрорайон, где мы жили, я узнала сразу. Молодой корреспондент что-то вещал на фоне творившегося там Армагеддона. Стараясь не вступить в реку дерьма, он оживлённо жестикулировал и возмущённо вёл репортаж.

Дважды он не выдержал и прямо в эфире зажал нос пальцами. Хотя, может быть, это было сделано специально, чтобы надавить на эмоции зрителей.

А я тем временем рассматривала картинку репортажа.

Мда, Комиссаров и Кущ развернулись не на шутку. Город затопило фекалиями в буквальном смысле этого слова.

А, учитывая, что воды сейчас там не было (во всяком случае, в нашем микрорайоне и рядом), то я им не завидую.

В дверь постучали.

– Открыто! – сказала я и нажала на кнопку отключения звука.

– Не помешаем? – ко мне заглянули Кущ и Комиссаров.

Мда, помяни чёрта, как говорится.

– Проходите! – сказала я и включила звук опять.

– О! – хохотнул Кущ и сказал Комиссарову: – Глянь, Фима, нас уже и по телевизору показывают! Да мы герои! Знаменитости! На всю страну прославились!

– Сплюнь! – трижды поплевав через плечо, ответил Комиссаров.

– Ага, знатно вы шороху навели, – сказала я.

Комиссаров приосанился, похвала ему понравилась, а Кущ весело сказал:

– Кто бы подумал, что в Фимке такой талант пропадает! А ведь был скромным тружеником на заводе. Гордостью предприятия.

– А что думаешь, нет? – хмыкнул Комиссаров. – Я, между прочим, и на Доске почёта висел. Целую пятилетку.

– Ну вот я и говорю! – подхватил Кущ. – Был пионерам пример, а сейчас террорист террористом!

– А как вы так сделали? – спросила я. – Это из-за того дуста так всё рвануло?

– Ой, тут такая смешная история! – начал Кущ. – В общем, пошли мы с Ефимом в тот дом. Ну, где ремонт делают. Смотрим, а там…

В дверь опять постучали.

– Открыто! – крикнула я.

Надеюсь, это не Благообразный пришел разбираться. А то увидит, что у меня гости, и ещё ругаться будет. Я так и не поняла – можно ли нам между собой общаться или нужно сидеть по одному и молчать, пока он не снимет запрет.

Заглянул Пивоваров.

Увидев, что все в сборе, он расцвёл:

– О! А я гляжу, герои собрались!

– Наши деяния вошли в историю! – кивнул на экран телевизора Кущ.

– Пётр Кузьмич, как вы думаете, как профессионал, если нас поймают, сколько лет нам за это дадут? – с беспокойством спросила я.

– Пусть сперва поймают! – хохотнул Пивоваров и повернулся к Кущу и Комиссарову. – Я вот что хотел спросить, товарищи. Когда мы планируем разобраться с электричеством?

Я охнула и с подозрением поочерёдно посмотрела на Куща, на Комиссарова, на Пивоварова. Но тут дверь распахнулась и в комнату без стука практически вбежала запыхавшаяся Белоконь и выпалила:

– Любовь Васильевна! Вам там звонят!

– Что? Кто? – не поняла я.

– Международный звонок! Из Калинова! – с тревогой сказала она. – Идите быстрее!

Моё сердце нехорошо ёкнуло, и я со всех ног побежала к администратору.

Сначала, сквозь шум и щелчки в трубке, я не слышала практически ничего. Из-за расстояния связь была ужасная.

– Алло! Алло! – кричала я в трубку.

В ответ что-то щёлкало и завывало.

– Алло!

И так несколько минут. Несколько бесконечных минут, за которые я надумала уже чёрт знает, что.

Но через некоторое время, сквозь все эти щелчки и грохот, я услышала голос Гали.

– Галя? – удивилась я. Вот уж не ожидала. Это последний человек, на которого я бы подумала.

– Галя! Галя! Что случилось?

– Люба! – закричала она в трубку. – Люба, ты меня слышишь?!

– Галя! Галя, что случилось? Скажи мне! – в ответ опять что-то лязгнуло и заскрежетало в трубке.

Сердце моё замерло от ужаса. Что же там дома могло такое случиться, что Галя мне решила позвонить?

– Люба! Люба! – кричала Галя. – Аллё! Аллё!

Наконец щечки прекратились, и я отчётливо услышала её голос, словно бы она сидела напротив меня.

– Что такое, Галя?!

– Люба! Ты меня слышишь?! Твои дети! Опека забрала твоих детей! – чуть не плача, кричала Галя. – Твой отец просил меня тебе сказать! Люба! Скорее возвращайся!

– Галя, а что с отцом?! И куда детей забрали? – кричала я, но соединение уже разъединилось, послышались длинные гудки.

Видимо, у Гали закончились деньги.

Глава 6

После разговора с Галей в комнату я вернулась сама не своя: сердце кололо, в груди, казалось, образовалась озоновая дыра. Меня всю трясло. Я металась по номеру и не знала, что делать.

На душе было тяжко.

Но больше всего я боялась, что сейчас вернётся Анжелика и мне придётся ей что-то говорить. А что, я не знаю.

Увидев, в каком я состоянии, Кущ и Комисаров деликатно ретировались. А вот Пивоваров, наоборот, остался и сразу прицепился с расспросами:

– Люба, что стряслось?

Я промолчала и отвела глаза, но он не унимался:

– Люба, скажи!

Сначала я не хотела ничего говорить, но потом подумала: всё-таки он же юрист. А вдруг поможет или подскажет что.

Поэтому ответила:

– Пётр Кузьмич, беда у меня случилась, – при этих словах я еле сдержалась, чтобы не разреветься.

– Что? – напрягся Пивоваров. – Это связано с тем звонком?

– Да. Звонили из Калинова. Галя, подруга моя. Сказала, что моих детей забрала опека! Божечки, божечки! Что теперь делать?! Я здесь, а они там!

Я опять заметалась по комнате, заламывая руки:

– Представляю, там отец вообще в шоке! Он же так и умереть от страха может! Всё! Точка! Мне нужно срочно возвращаться! – По моим щекам потекли слёзы. Я таки разрыдалась, по-бабьи, с подвыванием.

Пивоваров задумался. Пауза затянулась. Я ещё пометалась по комнате, вытерла слёзы и нос, икнула, а он всё сидел и размышлял. Видно было, что он воспринял это близко к сердцу. Некоторое время было тихо, а затем он сказал:

– Знаешь, Люба, нам осталась здесь ещё неделя с хвостиком. Это, не считая полнедели на дорогу. А планы у тебя большие. Причём это планы по спасению нашей страны. Да, я понимаю, у тебя случилась неприятность, но это ещё не горе. У тебя отобрали детей. Но дети ведь живые. Здоровые. Их направили в какой-нибудь или интернат, или детский дом. И за эти две недели с ними ничего не случится…

Я всхлипнула.

– Люба, небольшой испуг они переживут. Маленькие дети легко адаптируются. Да, жалко детей, жалко отца твоего, но это все преодолимо. Отец твой тоже знает, что Галя тебе уже сообщила. Теперь он будет спокойно ждать. Понимаешь?

Я опять всхлипнула, но кивнула. На душе скребли кошки.

– Пойми, Люба, уезжать сейчас ты не можешь. У тебя нет денег, нет билета, кроме того, как ты всем объяснишь, почему и на каком основании ты улетела раньше? Я в первую очередь имею в виду «Союз истинных христиан», областных и американцев. Они не поймут. Особенно областные. Тем более, что ты так долго добивалась, чтобы сюда попасть…

Я задумалась и поняла, что он прав. Разумом я это понимала, а вот сердце разрывалось от горя.

Тем временем Пивоваров продолжил:

– Понимаешь, Люба, это не горе, это просто жизненная неприятность. Ну так сложились обстоятельства. Ты вернёшься через две недели домой и спокойно займёшься вопросом возвращения своих детей. С ними ничего прямо необратимо ужасного не случилось. Они живы-здоровы, остальное всё изменить можно. И я тебе, как юрист, помогу.

Я кивнула опять. Он был прав.

– Поэтому мой совет – прекращай паниковать, а сейчас займись тем, чтобы до конца довести наш план. Иначе вся эта поездка, все эти усилия, которые мы уже предприняли – они все пойдут к чертям собачьим. И ты потом всю жизнь будешь себя за это винить. И тебе будет очень стыдно. – Он вроде и ругал, но смотрел на меня по-доброму, по-отечески.

Пивоваров опять был прав.

Когда он собрался уходить, я сказала:

– Погодите, Пётр Кузьмич. Фёдор Степанович и Ефим Фомич ушли. А они же приходили обсудить новый план…

– Ну, да, – согласился Пивоваров.

– Значит, нужно поговорить с ними, а то они сейчас такого опять насочиняют… – сказала я, и Пивоваров понял меня с полуслова.

Сначала мы пошли в комнату Комиссарова. Но там никого не было. Куща тоже дома не оказалось.

– Неужели...? – я оборвала себя на полуслове и многозначительно посмотрела на пожилого юриста.

– Сейчас поищем, – успокоил меня он.

– Я пойду с вами, – твёрдо заявила я, и Пивоваров спорить не стал.

Мы пошли посмотреть в вестибюль, потом заглянули в столовую. В небольшом парке-палисаднике, который окружал придомовую территорию пансионата, их тоже не оказалось.

– Давайте ещё в комнате для молитв посмотрим и всё, – устало сказала я, – все эти волнения, да ещё и беготня окончательно меня доконали.

Мы заглянули в большой зал, который здесь использовали и для лекций, и для мероприятий, и для массовых молебнов.

Там сидел Арсений Борисович. Напротив него устроилась семья Ляховых. При нашем появлении разговор оборвался, и все уставились на нас не самыми дружелюбными взглядами.

– Вам разве не ясно было сказано ждать в комнатах? – едко спросил Роман Александрович. При этом его и так вечно красное, одутловатое лицо раздулось ещё сильнее.

– А для них слово Арсения Борисовича значения не имеет! – злорадно поддакнула Аврора Илларионовна и многозначительно посмотрела на Благнообразного.

А тот предпочёл сделать вид, что не понял.

Повисло напряженное молчание.

Аврора Илларионовна вспыхнула и сказала:

– Роман! Наведи порядок, раз больше некому…

– Товарищи, пройдите пока в свои комнаты, – примирительно сказал Арсений Борисович. – Сейчас мы тут закончим, и я навещу каждого из вас. Наберитесь терпения.

– Конечно, конечно, – тоже примирительно сказал Пивоваров и торопливо закрыл дверь.

– Лучше уж подальше отсюда, – сказал он, и мы пошли искать дальше.

Кущ и Комиссаров обнаружились в номере у Комиссарова. Они сидели прямо на полу и горячо, взахлёб, спорили. Перед ними лежала старая развёрнутая карта.

На нас они особо не обратили внимания.

– Да нет же! Лучше всего натаскать вот сюда до фига глины со щебнем. И на обочину это всё дело закинуть. А потом сбросить в поток! – горячился Кущ, тыкая в какую-то точку на карте пальцем.

– Думаешь, получится создать пробку? – недоверчиво покачал головой Комиссаров и задумчиво поскрёб затылок. – Пойми Фёдор, мы же не сможем сделать это одномоментно. Где мы столько глины возьмём, а? Да и у нас столько людей нет. Даже если мы всех наших баб привлечём, всё равно толку не будет. А поток нечистот малые количества тупо смоет.

– Тогда давай сделаем металлический щит и закупорим вот в этом мете канализацию! – выдвинул новую гипотезу Кущ. – Чтоб уж наверняка.

– Вот правильно говорит Пётр Кузьмич, – скептически хохотнул Комиссаров, – теоретик ты, Фёдор!

– Угу, и гнилой интеллигент вдобавок, – кивнул Кущ и загорячился: – Ты пойми, Ефим, мы перекроем поток нечистот, и оно всё полезет наружу…

– Да ты сам подумай! Нужно же и резервные стоки заодно перекрывать! – постучал себя по лбу Комиссаров. – Нет, не годится…

– Ну тогда…

И тут Пивоваров решил вмешаться.

– Что опять замышляем, соловьи-разбойники? – хитрым голосом спросил он.

Мужики на миг умолкли, а затем наперебой принялись выдвигать разные версии диверсий.

– Нужна схема прокладки! – возмущался Кущ.

– На участках по-любому есть, – возражал Комиссаров, всматриваясь в карту.

– Эй, парни, это же Америка! – хмыкнул Пивоваров. – Это у нас дома в каждом ЖЭКе всё есть, а здесь смотреть ещё надо.

– Да где ж мы найдём эти схемы? – нахмурился Комиссаров.

Повисла неловкая пауза.

И тут, в тишине, за стеной из коридора послышался какой-то шорох. Словно переступил кто-то с ноги на ногу.

Мы переглянулись.

– Кажется, нас кто-то подслушивает! – одними губами прошептал Кущ и тотчас же рывком вылетел из комнаты.

Хлопнула дверь. Мы притихли. В коридоре послышался шум, какая-то возня, а затем Кущ буквально втащил упирающуюся… Белоконь!

От неожиданности, кажется, я охнула. Хотя, может, это была вовсе и не я, а Пивоваров. Но как бы там ни было, кто-то из нас таки отчётливо охнул.

– Ирина Александровна! – укоризненно воскликнул Пивоваров. – Вот уж на вас бы никогда не подумал!

Щёки у Белоконь заалели.

– Извините. Я случайно. Мимо проходила, – пролепетала она тихо и вильнула взглядом.

Но Пивоваров был старый и опытный юрист и такими манипуляциями его было не прошибить.

– Ирина Александровна, – строго сказал он, – я бы мог поверить, если бы мы обсуждали это в моей комнате или в комнате Любови Васильевны – они в центре по коридору. Но комната Ефима Фомича находится в этой «кишке». Что вас здесь могло заинтересовать, если только вы не прокрались сюда с целью нас подслушивать?

– А вы что! Вы думаете, я не понимаю, что происходит?! – запальчиво воскликнула она. – Я всё знаю! Всё!

Мы переглянулись, и Комиссаров тихо спросил, стараясь замаскировать угрожающие интонации в голосе:

– Что именно?

Возможно, общая нервическая обстановка, возможно, плохо замаскированная угроза в голосе нашего слесаря-сантехника, но Белоконь из багровой стала бледно-зеленоватой.

– Ничего… я, пожалуй, пойду… – пролепетала она и ужиком выскользнула из комнаты.

– Зачем ты её отпустил? – накинулся на Комиссарова Кущ. – Она же сейчас пойдёт и всё расскажет!

– Кто, я отпустил?! – возмутился Комиссаров. – А ты сам куда смотрел? Почему не задержал?

– А что, я, по-твоему, должен был её за руки крутить?! – возмутился тот.

– А что, я?! – ссора набирала обороты.

– Товарищи, успокойтесь, – попыталась вмешаться я.

Но то ли напряжение последних дней сыграло злую шутку, то ли общая обстановка, важная миссия и чужая непонятная нам, чуждая, страна – всё это вылилось в целый ворох взаимных обид и обвинений, которыми кинулись награждать друг друга Кущ и Комиссаров.

Наконец, Пивоваров не выдержал и хлопнул ладонью по столу:

– А ну, уймитесь! Оба!

От неожиданности мужики заткнулись.

– Тут общая беда, а вы раскудахтались, как две курицы! – сердито сказал юрист. – Никто бы её не смог задержать. Не убивать же её! Подумайте лучше, что мы будем делать, когда она всем расскажет?

– Пусть сначала докажет, что это мы! – запальчиво воскликнул Комиссаров.

– Докажет! Причем элементарно! – возразил Кущ. – Если она всё слышала, то докажет.

– А вот и нет, – сказала я, – она слышала только, как вы щиты предлагали установить и глину. А зачем вы это предлагали – она не может доказать, что для диверсий. Может, наоборот, чтобы стабилизировать ситуацию в городе и вернуться в тот отель.

– А ведь и правда! – обрадовался Пивоваров. – Доказательств у неё нет. Она если и слышала, то мало что. А мы все вместе можем от неё отгавкаться…

– Ещё и Зинаиду Петровну в защиту можно на неё натравить. Уж та её быстро на место поставит…

– Кстати, Ефим, спрячь карту от греха подальше, – велел Пивоваров.

Комиссаров подскочил и принялся складывать карту. Затем он сунул её в свой чемодан.

– Ну вот что ты как маленький, ей богу, Ефим! – пожурил его Пивоваров. – Если она приведёт полицию, то в твоём чемодане они в первую очередь искать станут.

– Ну а куда мне её девать? – растерянно скользнул взглядом по аскетической обстановке Комиссаров.

– Я знаю куда! – Кущ взял карту и сунул её под ковёр.

– Ещё лучше! – насмешливо фыркнул Пивоваров. – Под ковром тоже они будут искать. Вы что, разве шпионские фильмы не смотрели?

– Ну а куда? – развёл руками Комиссаров.

– Да хотя бы вот! – Пивоваров с загадочным видом сунул карту за кровать.

– Ой, шпионы вы мои! – хохотнула я, отобрала карту, затем аккуратно скрутила её в трубочку и сунула в полость круглого карниза. – Ну вот. Хотя бы так…

Ответом мне были уважительные взгляды.

– Да ты прямо Штирлиц, Люба! – одобрительно хохотнул Пивоваров.

Невольно я вспыхнула.

Эх, если бы он знал, как он прав.

– Ну давайте тогда чай пить что ли… – сказал Комиссаров и вставил самодельный кипятильничек в кувшин с водой.

И мы сели пить чай. Стаканов на всех не хватило, так что Кущ сбегал к себе и принёс ещё два. А заодно пачку бубликов. И вот мы сидим, такие, пьём чай с бубликами. Долго сидели. Больше часа точно. Пивоваров рассказывал о случаях из своей юридической практики. Кущ и Комиссаров – из своей работы. Я сидела, слушала и в нужных местах либо охала, либо смеялась. Мне-то рассказывать особо было нечего.

И тут в дверь постучали.

Тихо так, вежливо.

Мы переглянулись. Явно по нашу душу пришли.

– Открыто! – нерадостным голосом сказал Комиссаров, как хозяин комнаты.

Дверь открылась и на пороге возникли двое – Белоконь и ещё какой-то человек.

– Смотрите, – сказала Белоконь и кивнула на неизвестного, – вот этот человек, он всё здесь знает.

Мы переглянулись.

В глазах читался немой вопрос: он из полиции?

– Добрый день, товарищи, – тем временем вежливо поздоровался низенький человечек по-русски.

Я внутренне выдохнула. Вряд ли в американской полиции так хорошо знают русский. Причём с облегчением вздохнула не только я. очевидно, что все так подумали.

Незнакомец был очень маленького роста, но при этом необычайно толстым и широкоплечим (ещё бы борода и был бы вылитый дворф).

– Меня зовут Борис Моисеевич Гольдман, – с детской добродушной улыбкой слегка наклонился он (насколько позволял могучий живот) и все три его подбородка тоже вежливо и доброжелательно колыхнулись в такт.

– Очень приятно, – деликатно ответил Пивоваров и вопросительно посмотрел на Белоконь. – Ирина Александровна, а зачем всё это?

– О! Боречка здесь знает всё! – радостно разулыбалась Белоконь.

– Именно так. Наша маленькая диаспора хоть живёт здесь не так уж и давно, всего три года, – застенчиво пояснил Гольдман, – но вес мы уже имеем немаленький. И можем вам помочь.

– Простите, а чем вы можете нам помочь? – прищурился Пивоваров, и взгляд его полыхнул недобрым подозрительным огнём.

– Мне Ирочка сказала, что вам нужна информация по Конторе?

– Что ещё за Контора?

– Так называемое Бюро по очистке сточных вод, – пояснил Гольдман, – всё дело в том, что моя троюродная племянница, Циля Гольдман, хорошая, между прочим, девочка, работает там в отделе по реконструкции Норс Ривер. А это большая территория от Бэнк Стрит в Гринвич Виллидж до Инвуд Хилл, на минуточку! Но доступ к информации у неё есть по всем отделениям города и пригородов. Но так-то, если надо, мы можем и по всей стране найти. Кроме Техаса и Алабамы.

– Что вы хотите за эту информацию? – торопливо спросил Пивоваров, не дав никому из нас вымолвить ни словечка. – Вы же понимаете, что лишних денег у нас нет?

– Да у нас никаких денег вообще нет! – буркнул Кущ, который всё ещё переживал, что так и не смог купить сапоги жене.

– Зачем мне ваши деньги, товарищи! Я же за идею! – гордо вздёрнул первый и второй подбородки Гольдман. – Я готов на всё ради нашей страны! Нашей Родины!

«Угу… которую ты покинул три года назад», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Видимо, наши взгляды продемонстрировали ту концентрацию скептицизма, которая на грани с едким цинизмом, но Гольдман не обратил на это ни малейшего внимания. Вместо этого лишь сказал с мягким упрёком: