50 оттенков чёрного

Как ни странно, такси приехало быстро, поездка до аэропорта тоже обошлась без приключений, и через несколько часов Петрович спускался по трапу в жаркой стране.

У здания аэропорта болтался тощий оборванец с табличкой в руках, на которой было корявыми буквами написано: «PIOTROVISCH». С трудом прочитав надпись, мужчина подошёл к встречающему:

— Привет, это вы меня встречаете?

— Да, — расплылся в улыбке чувак. — Минья завуд Таксин. Можна проста Так.

— Хорошо, Так.

— Пойдемте, господин. Я довьезу вас в отеля.

Русский Така был просто ужасен, а его машина и манера вождения заставили остатки волос Петровича станцевать сальсу на его лысинке.

По пути мужчины разговорились:

— Господин, пажаласта, будьтье осторожно. Сейчас немного мала-мала волнения в стране. Как вы не бояться сюда ехать? — Петрович почувствовал западло и понял, что надо выпить. — Правителство наша, король, — Петрович подумал, что проводник сейчас в него плюнет, поскольку последовала непереводимая игра непонятных звуков, — мала-мала плохо делай, но туриста обожать. Потому для вас всё, всё для вас. Я жить в России — мала-мала, учить язык, мала-мала, и как учёный — я больше получать денег. Но всё равно — мала-мала, — лыбился проводник и, вращая глазами, прямо-таки лучился намёком на получение чаевых чуть больше, чем обычно, причём прямо здесь и сейчас, но Петрович был человек простой и намёков не понимал.

Наконец машина остановилась у так называемого отеля, который размерами был чуть больше, чем конура для дворовой собаки.

— Что это? — с тихим ужасом спросил Петрович.

— Отеля, госпадин, отеля. Лучшая пригорода Бангкока. Всё для вас, всё для вас.

У Петровича задергался глаз, а Карма горестно завыл, и почему-то сразу захотелось домой — к родным берёзкам и тёплой водке в мыльнице, и даже Аннушка перестала казаться в этот момент ведьмой.

Но Петрович не был бы Петровичем, если бы не преодолевал трудности, сваливавшиеся на него. Внутри отель был лучше, чем снаружи, и даже девочка на рецепции немного знала русский язык.

— Плиз, ю ключ от номера. Номера-люкс, — с поклоном его проводили до комнаты.

Открыв дверь, Петрович узрел крохотную комнатушку, по сравнению с которой его ванная была дворцом. Осторожно опустив переноску с котом на кровать, которая предательски скрипнула, Петрович огляделся. У окна стоял холодильник, открыв который, он увидел множество маленьких бутылочек.

Пять штук, проглоченных за раз, привели его в благодушное расположение духа. Достав свой наладонный компьютер, Петрович поудобнее устроился в кресле, начиная чтение истории Таиланда. Через сорок минут его богатырский храп сотрясал стены хлипкого здания.

В дверь робко поскреблись:

— Господин, обед.

Петрович продрал глаза, плеснул себе в лицо холодной воды и спустился вниз. Девочка с рецепции отвела его в столовую и усадила во главу стола. На обед был подан местный суп — том ям. Попробовав который, Петрович решился потребовать добавки — настолько он ему понравился. На второе были спринг-роллы, и завершал обед коктейль «Блэк энд вайт», а по-русски — виски с колой.

После еды Петровича потянуло в сон. Он закрылся в номере, вытащил кота, дал ему честно утащенный ролл и со спокойной совестью задрых.

На второй день, как белый человек, надев любимые дедовские труселя с фотографией Будённого на интересном месте, Петрович решил выползти к бассейну и посорить деньгами. Всё-таки отдых такой раз в жизни выпадает.

Кот неотступно следовал за ним. Обслуга отеля и проживающие в нём умилялись зверушке, правда, гладить не рисковали — то ли потому, что Карма незаметно показывал лапу с когтями по пять сантиметров каждый, то ли потому, что котик по пути доедал несчастного дикобраза. Но, рассчитывая на чаевые, обслуга указывала на фото Семёна Михайловича и, умильно щурясь, говорила:

— Кися, какая холосая кися! — что немного вывело Петровича из состояния душевного равновесия.

У бассейна Петрович занял сразу два шезлонга: в один уселся сам, во второй сунул тушку кота и подозвал местного гарсона, занимавшегося раздачей алкоголя.

— Да, господин?

— Принеси-ка мне самый дорогой коктейль, — потребовал Петрович, неумело щёлкнув пальцами.

Гарсон вздохнул, но промолчал, так как помнил, что могут эти русские, которые всегда почему-то начинают с коктейлей, а заканчивают злой сивушной брагой и нанесением побоев персоналу.

Через несколько минут на столик рядом с Петровичем опустился стакан, в котором на дне плескалась жидкость цвета янтаря, два зонтика, маленькая засушенная оливка, сморщенная луковка и прочая фигня, которую, по мнению Петровича, специально не вытащили на кухне.

Зло прищурившись, он посмотрел на гарсона, подумав, что тот наверняка ещё туда и плюнул, поскольку видок у пацана был слишком елейный. Ничего не сказав, Петрович закрыл глаза и начал морально готовиться к поглощению напитка.

Тут по его ногам что-то пробежало. Открыв глаза, он увидел бегущего невысокого человечка с предметом в руках, ужасно походившим на трёхлинейку. Вздохнув, Петрович посмотрел на кота — тот доел дикобраза и теперь лежал на спинке, подставив тайскому солнышку своё пузико.

Вдруг шезлонг Петровича опасно накренился, и тот обернулся — уже второй человечек с винтовкой бегал кругами вокруг бассейна и что-то яростно кричал. Местный гарсон сбледнул с лица и лопотал в ответ.

— Чё происходит? — вопросил Петрович.

— Ничо, ничо, — промямлил гарсон.

И тут возник из ниоткуда давешний проводник.

— Пиотровисч, плохо мала-мала, революсия. Надо бежать, мала-мала.

— Что?! — взрычал мужчина. — Никуда я не пойду. Какого хрена?!

Проводник съёжился до размера морской свинки.

— Пиотровисч, рюсский ты, поверь — мала-мала революсия, плехо будет, да.

— Я никуда не пойду, едрить вас в качель. Дайте пролетарию отдохнуть, революционеры хреновы. Идите в жопу.

И, расправив на шезлонге своего Будённого, приготовился вкусить коктейль. Но сделать ему этого не удалось — пробегавший очередной коротышка задел столик, и бокал, упав на каменные плиты, разбился…

Неожиданно наступила тишина.

— Да что ж ты творишь, хрен с горы? — заорал Петрович.

Следующий пробегавший коротышка молчаливо зыркнул на него и ловко выдернул шезлонг из-под кота. Тот приземлился жопкой на плиту и одурело замер — ранее никто себе такого не позволял, ну разве что только суицидники.

— Какого хрена?! — вежливо поинтересовался Петрович. Всё-таки он был из породы вежливых людей. — Тебе что — шкурка не дорога?!

— Пиотровисч, — испуганно заверещал проводник, — не нада!! Это революсия, они делать революсия, кидать короля и надо тебе в отеля, бистро, бистро!!

— Ну тут уже всё, — констатировал Петрович, чувствуя, как кровавая пелена застилает его глаза.

С криком:

— За рабочий Таиланд, за Пхумипона* нашего Адульядетушку!!! — он выхватил у коротышки винтовку, звезданул его по голове, а затем ураганом пронёсся по площадке с бассейном, оставляя за собой поверженных тайских революционеров.

Те слабо подёргивали конечностями, пытаясь достать застрявшие в интересных местах зонтики для коктейлей, но усилия были тщетны.

Злой Петрович, которому звиздец как испоганили отдых, понёсся дальше, наводняя пригород Бангкока ужасом и трепетом.

С криками:

— За Адульядетушку! — Петрович очутился на главной площади города, где принялся раздавать люлей направо и налево.

В Карму же словно вселился сам дьявол, и он вихрем носился по площади, вселяя страх в сердца людей.

Сторонники короля, заражённые энтузиазмом странного русского, наконец-то вышли из ступора, и через несколько часов всё было кончено.

Подобрав своего зверика и посадив его на плечо, освещаемый закатными лучами солнца, Петрович, уставший, но довольный, шёл в сторону своего отеля. По пути он то и дело останавливался, прислушиваясь к звукам утихающего боя, гладил кота по голове и угощал его ворованными из отеля спринг-роллами…

*Пхумипон Адульядет (Рама IX) — король Таиланда, правивший с 1946 по 2016 год. (Примеч. автора.)

Оттенок десятый — цвет нации

У Петровича было несколько любимых праздников — день рождения, день студента, 9 Мая и Новый год. В эти дни он покупал себе бутылку огненной воды ценой в восемьсот рублей и предавался воспоминаниям.

Вот ему одиннадцать лет. Его отец служит в военной части на должности замполита.

В тот жаркий не по-весеннему день отцу подарили двадцатичетырёхтомник сочинений Владимира Ильича Ленина. Довольный капитан тащит сие домой, где жена устраивает небольшой попил мозгов:

— Вот! Дома жрать нечего, а он книжки таскаит!

— Цыть, чудовище моё! Это не просто книжки, а собрание сочинений великого Ленина!

— Ага, а дитё кормить ты Лениным будешь?

От такой крамолы замполит сначала побелел, потом покраснел, затем позеленел. Эту гамму с интересом наблюдал юный Ваня.

— Папа, папа, а зачем тебе эти книжки?

— Сынок, — отец ласково погладил его по голове, — запомни: партия и Ленин — едины.

К чему это было сказано, Ваня так и не понял.

Спустя пару недель Ванин отец оттащил сборник высказываний Ленина в гараж да и благополучно забыл об этом.

Весна выдалась жаркой на события — приёмы в ВЛКСМ, в партию, в пионеры. А в Ванином классе объявили сбор вторсырья.

— Итак, дети, — медленно расхаживала среди рядов классная руководительница, высокая, статная брюнетка, она то и дело поправляла очки: — Те, кто сдаст больше всего макулатуры или металлолома, будет премирован, а именно — получит годовую подписку на журнал «Мурзилка».

— Ура!!! — зашумел класс, а Ванечка уже прикидывал, что он может сдать.

Прошло две недели, до конца соревнования оставалось совсем немного. Ваня и отличник класса Женя шли практически ноздря в ноздрю. Воскресным вечером отец позвал сына с собой в гараж, и они вместе устроили профилактический осмотр «Ласточки» — так ласково замполит называл свой жигулёнок. Когда они почти закончили, Ванин взгляд упал на книжки дедушки Ленина, и у него родилась идея…

Ранним понедельничьим утром Ваня, пыхтя от натуги, тащил в пункт сбора макулатуры двадцать четыре тома сочинений Ленина. Он чувствовал, что именно это поможет выиграть соревнование по сбору вторсырья. Эти последние пять кило должны были помочь Ване победить.

— И первое место, с отрывом в два с половиной килограмма, занимает… занимает… Ваня!

В классе повисла тишина на несколько секунд. Ваня не верил своему счастью и уже представлял, как держит в руках вожделенный номер «Мурзилки». Вдруг в класс вошёл директор школы и шепнул что-то на ушко учительнице. Ученики с любопытством пронаблюдали радужный спектр на лице учительницы. Та задержала взгляд на Ване и, как ошпаренная, выскочила в коридор.

Через час Ваню забрал молчаливый и очень хмурый отец. Не сказав ни слова, он взял сына за руку и вывел на улицу.

— Сыночка, — нарушил молчание Пётр, — а вот скажи мне: кто надоумил тебя принести в макулатуру, — тут отец прищурил глаз, — собрание сочинений Ленина?

— Пап, но тогда бы я не выиграл!

— Сыночка, солнце моё, ты променял письма великого человека, — отец замолчал, и Ваня нутром почувствовал приближение папиного кожаного ремня к своей заднице, — на подписку на какую-то херню?

— Что, папа? — раньше Ваня таких слов не слышал.

— Ты слышал, сынок. Ещё раз: кто — надоумил — тебя — сдать ПИСЬМА ЛЕНИНА?!

— Никто, папа. Я сам. — Ваня пожал плечами. — Они всё равно лежали в твоём гараже.

Отец схватился за сердце:

— Об этом ты тоже рассказал?

— Что ты, пап! — горячо зашептал мальчик, прижимаясь к отцу. — Ни в коем случае! Лежали себе и лежали. Их уже мыши погрызли… Да и грязные они…

Отец посмотрел на продолжателя рода и неожиданно взъерошил тому волосы:

— Эх, сынок, знал бы ты…

Дома, в растрёпанных чувствах, их встретила мать. Налив своим мужикам суп, она молча нарезала хлеб и ушла в залу.

Только спустя много лет Ваня узнал, что тогда какая-то скотина настучала на его отца в партком за якобы небрежное отношение к коммунистическим ценностям.

С тех пор Петрович и запил.

Махнув ещё рюмку, Петрович рассеянно погладил кота, который с непонятными целями пристраивался к его ноге:

— Эх, Кармыч, жизнь — это пипец какая сложная штука. Нам ей ещё учиться, учиться и ещё раз учиться…

Оттенок одиннадцатый — цвет долговых обязательств

Ранней весной любил Петрович выйти на улицу в свободное от работы время, и попредаваться мыслям своим всяческим. Вот и в тот день, Петрович сидел на лавочке у парадной, почесывал Карму, пока тот подставлял пузико и жопку теплым лучам, и думал о своей нелегкой судьбинушке. Вдруг кто-то вытащил его в мерзотный реальный мир обратно.

— Петрович, — ощерился в улыбке местный бомж Валера, — вот сидишь ты и в ус не дуешь, а тут… Тут! — вместо дальнейших слов Валера протянул Петровичу бутылку с жидкостью золотистого цвета.

— Что это? — подозрительно спросил тот.

— Это, Петрович, это… Живительная влага, нектар, божественная амброзия, чувак!

— А поконкретней?

— Текила, брат! — Петрович подивился словарному запасу данного индивидуума, но бутылку взял, и сделав небольшой глоток, понял, что ему очень этой живительной влаги хочется. Как назло, зарплата должна была прийти через три дня, влага к себе манила, и тогда Петрович совершил необдуманный шаг…

В соседнем дворе располагалась небольшая ростовщическая конторка подвального типа под названием «Бабки на халяву». Процент, конечно, был очень грабительский, но те, кто брали там в долг, деньги возвращали быстро, ибо ходили слухи, что подрабатывали там мастера паяльника и утюга с большой дороги.

Вздохнув, Петрович перекрестился (хотя в бога не верил) и спустился к кровопийцам, а через пять минут вышел с суммой, достаточной, чтобы прикупить пару-тройку бутылок вожделенной текилы.

Дома он залез в интернет и прочитал, как ее правильно пить.

— Лайм, соль, да идите вы в жопу, — с чувством сказал Петрович, почесывая кота, — мне и так неплохо будет. — Текила на удивление пошла хорошо, гадостного послевкусия она не оставила, и Петрович с чувством выполненного долга, ровно через три дня погасил свой кредит.

Прошла неделя, и неожиданно на мобильник нашего героя начали приходить странные сообщения — то кто-то грозился вытатуировать на нем с помощью паяльника всю карту мира, то обещались научить Петровича плавать в Мариинской впадине, ну, и прочая лабуда.

Спустя еще пару дней, в дверь Петровича позвонили. Он посмотрел в глазок — там никого не было. Прихватив свой любимый туристический топорик, оставшийся еще от папеньки, он вышел на лестницу, и так и ахнул — вся парадная была расписана гневными, совершенно отвратительными словесами вроде: «Петрович — вор! Петрович — верни деньги, а то твои работодатели познакомятся с твоим исполнительным листом!»

— Ай-я-я-яй, — посокрушался Петрович, и, вернувшись в квартиру, убрал топорик с глаз долой.

Что-то не давало ему покоя, он вытащил папочку, в которой хранил все документы и справки, полученные им в жизни, и проверил платежную квитанцию, из которой следовало, что долг им перед конторой «Бабки на халяву» закрыт полностью. Убрав папочку на место, Петрович вздохнул с облегчением, однако, угрозы не прекратились, а даже удвоились.

На следующий день, выходя на работу, он с отвращением увидел надпись на стене рядом с дверью своей квартиры (сделанную, судя по запаху — фекалиями) следующего содержания: «Вор! Верни долг!» и Петрович не выдержал.

Позвонив Аннушке, и отпросившись у нее на денек, Петрович вытащил из шкафчика топорик, и отправился в ту самую контору.

За столом сидела та же самая девчушка, что выдавала ему деньги и квитанцию о списании долга. Мужчина присел на стул:

— Привет, миленькая, — кашлянул он.

— Да?

— Деточка, а проверь-ка пожалуйста, закрыл ли я долг. А то ведь старенький я, памяти нет, — и Петрович протянул ей свой паспорт. Девчушка потыкала в клавиатуру наманикюренным пальцем и сказала:

— Да, Иван Петрович, кредит Вы погасили. Можете быть спокойны.

— Дочушка, а напечатай мне справочку об этом, пожалуйста, — что сотрудница и сделала.

Дома Петрович спрятал справочку, и принялся думать, что же ему делать. Внезапно Карма выгнулся дугой и яростно зашипел на дверь. Выхватив из чемоданчика топорик, мужчина вышел на лестницу, там, двое плечистых уродов портили свежезакрашенную стену нехорошими надписями.

— Мужики, — прищурился Петрович, — а что это вы делает?

— Пшел вон, дед, — рявкнул на него чувак постарше, второй продолжал уродовать стену.

— Ребятки, а может, не стоит? Себе же дороже получится, — попытался он их усовестить.

— Дедок, шел бы ты туда, куда Макар телят не гонял. — Второй пачкун отвлекся от раскраски стены и посмотрел на дедушку.

— Из какой квартиры будешь, дедуля?

— А вот из этой, — бесхитростно показал Петрович. Мужчины переглянулись, и вместе с хозяином проникли в квартиру, втащив его под руки.

— Так, так, так, старый козел, значит, должки отдавать не любим? А денежки брать любим, — протянул один из напавших. Петрович покачал головой:

— Ребятки, вы что-то путаете, я у вас ничего не брал. И вообще — первый раз вас вижу.

— Да что ты говоришь, наглая ты должницкая морда! — Накручивали себя парни, упиваясь своим чувством безнаказанности. Первый нарочито поиграл мускулами:

— А ты знаешь, ЧТО я могу сделать? Возьмем к примеру, твою милую кисаньку, — парень наклонился к животному и положил руку на его теплый бочок, Карма в недоумении приоткрыл один глаз и приподнял бровь. Парень продолжил:

— Сниму с него шкурку, задублю и подарю своей жене в виде муфточки, — кот открыл второй глаз, а наглая рука начесывала уже его шею, — а из лапок, дедуля, сделаю амулеты, и продам. Ну а хвост оставлю себе в качестве трофея, — в подтверждение своих слов парнишка легонько сжал вышеназванную часть тела кота в кулаке. Кот заорал так, как не орал при лишении своих причиндалов, и кинулся на обидчика, вцепившись ему когтями всех четырех лап чуть пониже ключиц, а затем медленно съехал по телу парня, старательно прочерчивая борозды когтями. Напавший на кота заорал еще громче и неожиданно заплакал от боли. Второй мужчина стоял столбом, не обращая внимания на действия должника, а зря — тот вытащил из чемоданчика сантехнический тросик и неторопливо его разматывал. Увидев жуткие раны на теле своего напарника, амбал бросился бежать, но не тут-то было — ловко брошенный трос оплел его ноги и мужчина с размаху приложился головой об пол.

— А теперь, внучата, внятно объясняем, кто вы и что вы у меня делаете?

— «Бабкинахаляву. ком» — простонал первый, скорчиваясь от дикой боли в порезах.

— Аааа, ребятушки. Так что же вы сразу не сказали — у меня и справочка есть, что долгов-то у меня и нету, — Петрович вынес свою заветную папку и сунул бумажку под нос раненого. Тот сквозь слезы рассмотрел все реквизиты, и понял, что они очень сильно ошиблись.

— Простите нас, Иван Петрович, — распустил сопли первый.

— Нет уж, ребятушки. Свои ошибки надо смывать…

К ужасу своему раненый почувствовал, что в паховой области ему становится тепло, и он понял, что намочил штаны.

— Ай-я-яй, дружочек, такой большой, а в штанишки писаешь? Карма, посторожи-ка второго, пока мы с внучком решаем проблемки небольшие.

Петрович щедро залил раны пострадавшего перекисью водорода, от чего мальчик стонал и плакал, затем перевязал, и всучил ему емкость с краской.

— А теперь, внучек, ползи-ка на лестницу, и закрашивай ваше художество.

— А если..? — заикнулся тот.

— Кота спущу, — пообещал Петрович, и коллектор понял, что так и будет.

Спустя полчаса стены парадной сверкали новой краской, коллекторы, поддерживая друг друга под локоток, медленно уползали от парадной Петровича, а тот наблюдал за ними в окно и медленно поглаживал кота, приговаривая:

— Долг, конечно, платежом красен, а испоганенная парадная — коллекторами. — Кот подставлял свою голову под руку любимого хозяина и утвердительно урчал.

Оттенок двенадцатый — цвет куриного бульона

Ранним утром Петрович проснулся, как всегда, вроде бы, по будильнику, но будильник не работал, и он проснулся с ненавистью к этой механической штуковине. Он помнил, что ещё год назад будильник был поставлен на восемь утра, а сегодня эта фигня его подвела и промолчала, проигнорировав позыв Петровича к работе — на многострадальном будильнике стрелки показывали полдень.

Наш любимый сантехник потянулся и почувствовал ломоту в каждой клеточке своего тельца, не то чтобы тщедушного, но и на Халка Хогана он сегодня тоже не тянул.

Гулко покашляв и оставив мокроту на подушке, Петрович многозначительно протянул сиплым басом:

— Сегодня ваши унитазы останутся без моего присутствия.

Повернувшись на другой бок, он радостно захрапел.

Анна Сергеевна, как обычно, с шести утра профилактически обзванивала своих, не всегда уж и трезвых, подчинённых. Напротив Петровича в её журнале уже давно стоял прочерк: она знала, что эта старая общипанная сова может появиться в любой момент и спасти весь участок, причём как он это делал — Аннушка не знала.

Позвонив ему всего лишь около ста пятидесяти раз, Аннушка поняла, что настаивать не стоит, и бросила эту дурную затею, пытаясь вызвать сантехников менее ответственных, но более трезвых. Кое-как заткнув дыры, Аннушка решила выпить чаю, но что-то свербило в её огромной душе. Обычно после ста звонков её главный сантехник всегда поднимал трубку своего допотопного телефона, даже будучи в подпитии и не могущий связать пары слов. И тут в душе бригадира что-то шелохнулось. Яркое воображение неудовлетворённой дамы нарисовало ей картину Петровича, прикованного к стене «хрущёвки», и печень его клевала размалёванная под орла тощенькая бабень.

Словно почувствовав физическую боль, сердце Аннушки готово было выпрыгнуть из её мощных грудей, и руководительница поняла, что подчинённого пора выручать.

«А вдруг он помер? — думала Анна. — Или, что ещё хуже — халтурит на соседнем участке? Такой измены я точно не прощу!»

И с этими мыслями полуторацентнерная руководительница ЖЭКа вздохнула, от чего нежно всколыхнулись все растения в округе и, на всякий случай, вернулись в состояние почек, а стол перед ней слегка вошёл в стену; Аннушка вскочила, схватила свою сумочку, в которую спокойно поместился бы «Тополь-М» и, как минимум, сам Петрович, к которому она, таки, не очень ровно дышала, и выбежала из своего кабинета, направив стопы в сторону дома Петровича.

Тем временем наш герой ворочался на своей продавленной тахте, которая помнила ещё нашествие Мамая; словно что-то почуяв, Петрович вскочил — так хреново его организму не было даже тогда, когда он выпил пару бутылок «палёнушки».

Петрович скакнул к холодильнику. Старый, добрый «ЗИЛ» никогда его ещё не подводил; резко открыв дверь, Петрович осоловевшим и больным взглядом оглядел нутро своего механического друга. На первой полке стояли «мерзавчики», перемежаясь с бутылками настойки боярышника; зная, что на данный момент это не лекарство, Петрович поднял взгляд немного выше — там стояли бутылки с рассолом, кои были закатаны им же этим летом, но и этот натюрморт не заставил пошевелиться ни единую мышцу в его организме. Подняв взгляд ещё немного выше и увидев в морозилке синюю, скорее всего павшую своей смертью курицу, мозг Петровича стал отчаянно дёргать за все нервные окончания, требуя сварить из неё бульон. В этот момент дверь квартиры несчастного сантехника слетела с петель и проём заполнило странно-любимое очертание.

Быстро пересекая коридор и сграбастав мощной лапищей, Аннушка ощупывала своего незаменимого работника даже в тех местах, которые к работе имели мало отношения…