О чём молчат камни Сибири

— Вина, водочки, ваше величество? — поинтересовался Владимир, изобразив услужливого официанта.

— Водочки. Та-а-ак, что-то икорки чёрной не наблюдаю.

— А вот она, за жареным поросёнком спряталась, — нервно улыбнулся Владимир.

Кащей прибыл с планеты Эдем и, пока добирался, похоже, нагулял зверский аппетит. Он, казалось, мог бесконечно набивать свой желудок, но через два часа трапеза незаметно подошла к концу. Хозяин ополоснул руки в чаше с водой, вытер их насухо салфеткой и обратился к Владимиру:

— Ну что, раб, выпили, закусили, а теперь о делах наших скорбных покалякаем.

«Ну вот, началось», — подумал Владимир, всматриваясь в глаза собеседника и понимая, что за обликом милого юноши скрывается сам Кашей.

Глаза Кащея постепенно наполнялись жёсткой чернотой, от которой по коже скользил сковывающий лёд паники. Президент попытался отвести взгляд, но не смог, ощущая, как его обдаёт одновременно жаром из преисподней и могильным холодом.

— Ты не бойся, мы тебя не сильно зарежем. Чик — и ты уже на небесах! — решил разрядить обстановку хозяин.

— На небесах?!

— Шутка юмора такая. Владимир, приходи в себя побыстрее, разговор предстоит и вправду серьёзный.

Президент закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла, и что-то зашептал себе под нос: то ли заклинание, то ли молитву — это история умалчивает. Но уже через минуту он бодро заявил:

— Я готов.

— Ну вот и ладненько. А скажи-ка мне, Вовчик, ты меня что, за лоха держишь? Живёшь по принципу «без лоха и жизнь плоха»?

— Нет, что вы, ваше величество.

— Тогда почему ты принимаешь меня в этом сарае?

— Это не сарай, а специально построенное для вашей милости помещение.

— Это помещение больше смахивает на склад. Я что, похож на кладовщика или грузчика?

— Нет, вы совсем не похожи. Мне казалось, что вы не особо притязательны.

— Это тебе только казалось. Кто я тебе?

— Хозяин.

— Ещё?

— Царь царей.

— Во-о-от, царь. А если я царь, где ж мой дворец, позволь тебя спросить?

— На Эдеме.

— Правильно. А земная резиденция где?

— Не знаю.

— Здесь, Вовчик, здесь моя резиденция, и должна она выглядеть соответствующе. Мне, например, всегда нравился Зимний дворец. Можешь скопировать здесь любой из его залов?

— Дворец — здесь?!

— В следующий раз я хочу трапезничать с тобой во дворце. Уразумел?

— Да. А вы что, посещали Зимний дворец?

— Ты думаешь, я на Земле только с тобой встречаюсь? Я присутствовал на его открытии.

— На его открытии?!

— Да, я частенько посещал Россию. За вами ж нужен глаз да глаз.

— Зачем?

— Что ты знаешь об ариях?

— Арии — это предки славян, жившие когда-то на этой территории и поклонявшиеся древним богам.

— Правильно. Ни тех, ни других уже давно нет. А представь, если бы эти древние боги существовали сейчас и ты мог бы выбирать. И выбрал бы, например, Перуна, а не меня.

— Не могу такого представить.

— А ты представь, я подхожу к тебе и, как в одном известном советском мультфильме, начинаю клянчить: «Малыш, а как же я? Ведь я же лучше Перуна!»

— Ну-у-у, про конкуренцию я понял.

— Так вот, продолжу. Императрица Елизавета Петровна, а потом ещё и Екатерина Вторая пытались наладить отношения с Тибетом.

— Ну там же вроде как Будда в начальниках.

— Не перебивай. Через представителей Тибета эти императрицы пытались выйти на связь с ариями, с предками вашими. А там уже и до древних богов недалеко. А конкуренция мне ни к чему.

— Про помещение я понял. Завтра же начну перестраивать. Но вы же не для этого прибыли, ваше величество.

— Ты прав, не для этого. Поздравляю тебя с победой на выборах.

— Спасибо за поздравление, босс.

— Правда, скорее всего, это твои последние выборы.

— Согласно Конституции — нет.

— Извини, неправильно выразился: последние успешные выборы.

— Почему?

— Скажи-ка, братец, что ты знаешь о партии «Славяно-арийский блок» и о её руководителе Радомире Перуновиче?

— Ничего. А должен знать?

— Обязан. Партия зарегистрирована только в этом году, но…

— У нас Минюст постоянно какие-нибудь партии регистрирует. Уже зарегистрировано более тридцати — и ничего, к кормушке пока лишних не подпускаем.

— Вовчик, а не кажется ли тебе, что ты зажрался и перестал ловить мышей? Я тебе что, зря тут распинался про конкуренцию?

— Да какие они мне конкуренты?

— Точно зажрался. Сейчас добавлю к твоей бочке мёда ложку дёгтя, которая может всё испортить. Радомир Перунович не только зарегистрировал партию «Славяно-арийский блок» и открыл отделения во всех регионах Российской Федерации, он ещё и занялся подготовкой секретной операции под кодовым названием «Ведическая Русь».

— «Ведическая Русь»?!

— Об этой операции, как я понимаю, ты тоже ничего не слышал.

— Меньше года осталось до выборов в Государственную думу. Ни одна непарламентская партия не успеет переманить наш электорат.

— Вангу помнишь?

— Что, она тоже из наших?

— Нет, она работала на конкурентов, хотя после завершения земной жизни пожелала перебраться на Эдем. Так вот, я вангую: если ты не возьмёшься за ум, то можешь проиграть выборы в Государственную думу в 2031 году, ну а там и выборы президента в 2036 году.

— Хозяин, с вашей божьей помощью я всегда смогу одержать победу.

— Я, конечно, бог, но я не всесилен.

— Хотите сказать, что им тоже боги помогают? Но, кроме вас, я не знаю никого.

— Во-о-от. Ты не знаешь, а они помогают.

— Стоит ли нам бояться неизвестных богов?

— Стоит, ой как стоит. Около шести тысяч лет назад я со своим отцом прибыл на эту планету с целью порабощения местного населения и установления власти серых. Так что я тоже когда-то был неизвестным, и это мне не помешало переписать историю и вложить в умы страждущих её новую трактовку. Земле же на самом деле более четырёх с половиной миллиардов лет, и кто её создал, даже я не знаю, уж явно не мой папаня.

— Главное — не знание, главное — вера. А мы верим в то, что Бог создал Землю за шесть дней, верим в Адама и Еву, в Сына Божьего Иисуса Христа тоже верим.

— Блажен, кто верует. Расскажу-ка я тебе историю о неизвестных богах, о перекрёстке времён и о судьбе-злодейке.

— Перекрёстке времён?!

— Ты знаешь, сколько общепризнанных мировых религий существует?

— Это все знают.

— А ты задумывался когда-нибудь о том, что современные религии пришли на смену другим, более древним религиям?

— Честно — нет.

— До моего прихода на эту планету Землёй руководило множество богов, но с моей помощью они стали безработными. Боги, потерявшие работу, называются потерянными богами, или великими скитальцами вселенной. Знаешь, сколько во вселенной скитается потерянных богов?

— Не знаю.

— Будешь смеяться, даже я не знаю сколько. Имя им — легион. И ничего нет страшнее в нашей вселенной потерянных богов, особенно тех, кто мечтает трудоустроиться вновь.

— Радомиру помогает кто-то из этих богов?

— Да, и зовут его Мистер Неизвестность. И, как ты понимаешь, этот божок нацелился на мой кусок пирога.

— У вас сила, власть. Почему бы вам не уничтожить его?

— Богов не так-то легко уничтожить, но в данном конкретном случае проблема даже не в этом. Чтобы его уничтожить, прежде его нужно найти, а это сделать практически невозможно. Не зря же его зовут Мистер Неизвестность.

— Но, чтобы вас победить, он должен явиться людям.

— И он явится, но только после того, как Радомир победит на президентских выборах. Ты понимаешь, что у конкурентов появляется реальный шанс оставить меня без работы? Не дай бог, конечно. И, как я говорил ранее, бог, потерявший работу, становится потерянным богом. Надо же, меня даже в жар бросило от этих слов.

— Мне-то что делать?

— Во-первых, разберись, каким образом Минюст зарегистрировал партию «Славяно-арийский блок». Узнай всё про этого Радомира Перуновича. Делай всё что хочешь, но эта партия не должна попасть в Госдуму, а Радомир не должен стать президентом.

— Ну это мне понятно. Это вам что, Ванга поведала?

— Да, Ванга. Уж не думаешь ли ты, что я её на Эдем пустил только за красивые глаза? Этот этап более-менее понятен. Поехали дальше. В один прекрасный день в поле твоего зрения появится женщина по имени Ольга. Дашь ей всё, чего она попросит.

— Чего попросит?

— Ты не спрашивай, а записывай. Человечество подошло к перекрёстку времён, а именно к той временной точке, в которой соединятся прошлое, настоящее и будущее.

— Ну и что?

— Что?! Сейчас станут появляться новые герои, которые попытаются изменить существующий порядок вещей. Если мы ничего не предпримем, то потеряем Землю. Поэтому прошу посерьёзнее.

— Это все указания?

— Нет, тебе ещё необходимо будет разыскать говорящий камень и уничтожить его.

— И как же я его разыщу?

— Вовчик, тебе что, всё разжёвывать надо?

— У меня скоро мозг закипит. Я никогда ничего не слышал о говорящих камнях, а их надо не только найти, но ещё и обезвредить.

— Не их, а его. Один камень надо разыскать. А поможет тебе в этом придворный экстрасенс.

— Ясно. Что дальше?

— Дальше — заберу золото и отбуду на Эдем.

— Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Мне на днях сон приснился.

— Уж не хочешь ли ты меня попросить растолковать твой сон? А экстрасенс тебе тогда на что?

— Не весь сон, а его часть.

— Ладно, слушаю.

— Приснилось мне, что Чёрная тень пытается вырвать из груди моё сердце.

— Почему тень пытается вырвать твоё сердце, не скажу, но зато я знаю её, скорее всего. Его.

— Его?!

— Чёрная тень — это один из потерянных богов.

— И что ему от меня надо?

— Не знаю, но могу успокоить: он на нашей стороне.

— На нашей стороне?! Он пытался вырвать моё сердце, а ещё сказал, что оно мне без надобности.

— А действительно, зачем оно тебе?

— Странный вопрос. Без сердца ж я умру.

— А если не умрёшь, то что? Повторяю вопрос: зачем оно тебе?

— Человек так устроен.

— В человеке столько всего понамешано, ведь он же создан по образу и подобию божьему, а использует он всего лишь десять процентов мозга. И это в лучшем случае. Я реально испугался бы за тебя, если бы он попытался забрать твой мозг. А сердце тебе не нужно, тебя и так люди называют бессердечным. Обещаю: если он заберёт сердце, твой организм продолжит функционировать. Тебя же это волнует, так ведь?

— Да. А ещё меня волнует моя вечная жизнь. Золото ты забираешь, а мешка с белым порошком я что-то не наблюдаю.

— Белый порошок будет доставлен в ближайшее время через курьерскую службу «Адзон». Ладно, в гостях хорошо, а на Эдеме лучше. Можешь садиться в кресло и закрывать глаза, я отбываю.

Владимир зажмурился и вжался в кресло. Портал вновь открылся, помещение наполнилось ярким светом, он вновь услышал стук копыт. Через некоторое время всё прекратилось. Приоткрыв левый глаз, Владимир осторожно огляделся вокруг: серая заштукатуренная стена, стол, усыпанный объедками, и пустой угол — в этом углу раньше лежала тонна золота.

«Ну что ж, поживём пока», — подумал Владимир и отправился к лифту.

Тринадцать этажей лифт пролетел за считаные секунды. Выйдя из лифта, Владимир направился в кабинет. Ввалившись в свой загородный офис, он целенаправленно двинулся к барной стойке, налил себе стакан виски и плюхнулся в кресло. Требовалось время, чтобы уничтожить в себе раба и вновь почувствовать себя господином. С каждым разом этого времени требовалось всё больше и больше. Ему пришлось осушить всю бутылку, и только после этой процедуры, невнятно выкрикнув что-то типа: «Я босс! Я господин!», он наконец-то успокоился и задремал.

Где-то недалеко, за рекой, петух, желая возвестить приход нового утра, попытался прокричать приветствие, но, увидев приближавшуюся к нему Чёрную тень, решил промолчать. Ненадолго проглянувшее солнце скрылось за тучей. Даже огромные вселенские весы, отвечающие за равновесие, замерли. Чёрная тень, удовлетворившись достигнутыми результатами, понеслась куда-то вглубь космоса. Вселенная вздрогнула, внезапно почувствовав скрытую угрозу, но этот миг прошёл, и она вновь с интересом продолжила наблюдать за развитием событий. Потерянные боги интересовали её, но одновременно и пугали своей непредсказуемостью. На горизонте появился Мистер Неизвестность. Оглядевшись, он решил последовать за Чёрной тенью.

«Ни минуты покоя», — подумала вселенная, запуская вновь вселенские весы…

Глава 3. Все свои

Густой туман во мгновение ока накрыл сосновый бор. Захватив первые рубежи, он двинулся дальше. Деревня Владычкино с испугом наблюдала за тем, как он, выбравшись из реки и пройдя редуты сосен, словно молоко, начал заполнять улицы, заливать дворы и огороды. Казалось, он с лёгкостью поглотит деревню и направится дальше, но туман внезапно остановился, наткнувшись на лежащего в навозе мужичка. Герман — а именно так звали эту особь мужского пола — мечтательно прищурив левый глаз, смотрел куда-то в пространство, не обращая внимания на это атмосферное явление. В его зубах дымилась сигарета, а в руке красовалась початая бутылка водки, которую он, наверное, использовал в качестве подзорной трубы. Туман, осторожно обогнув мечтателя, двинулся дальше, в соседнюю деревню, а Герман, наконец-то выронив «подзорную трубу», захрапел.

Когда ночь перевалила за экватор, в доме на окраине деревни оживился проснувшийся петух. В ожидании первых лучей солнца он начал прочищать горло, готовясь к утреннему концерту. Наконец солнце, пронзая своими лучами сосновый бор, развеяло пелену тумана. Когда туман рассеялся, вдалеке на просёлочной дороге показалась человеческая фигура. Ольга — а это, несомненно, была она — довольная собой, возвращалась с ночной охоты. На её плече красовалась свежесрубленная ёлка. Проходя мимо навозной кучи, она случайно заметила чьи-то сапоги, торчащие из неё, а чуть погодя, услышала и чей-то пьяный храп.

«Совсем охамели эти алкаши», — подумала она и, подойдя ближе к куче, что есть силы пнула по ненавистному сапогу, сопровождая это действие гневной тирадой:

— Вставай, пьянь подзаборная!

— Ты что, очумела? — прохрипел Герман, с трудом открыв заплывшие глаза.

— Гера?! Ты что здесь делаешь?

— Что делаю? Пью я здесь, — ответил он заплетающимся языком.

— Опять?

— Не опять, а снова.

— Ты же обещал!

— Огород вскопан, трава покошена. Чего тебе ещё от меня надо?

— Чего надо?! Я хочу, чтобы ты больше не пил! — в слезах прокричала она.

— Хорошо, больше пить не буду, но и меньше тоже.

— Эх, Гера, Гера…

— Чё ты тут распричиталась, дура? Да, выпиваю, и что? Зато я ёлки не уничтожаю, как ты. Кстати, с удачной охотой, Каа. У кого на этот раз?

— Да у соседей.

— У тех извращенцев?

— У них, родимых.

— Сколько лет живём вместе, а ты мне так и не рассказала, почему решила уничтожать ёлки.

— Они угрожают пожарной безопасности нашей деревни.

— Ты чё, дура? Оглянись вокруг — мы живём в сосновом бору. Может, и его вырубишь?

— Сам дурак. Надо будет — и его вырублю.

Ольга никогда и никому не рассказывала правду о том, как возникла её ненависть к хвойным деревьям. Это произошло более пятидесяти лет назад в новогоднюю ночь. Подвыпивший отец, дремавший в кресле в ожидании боя курантов, внезапно проснулся от дикого желания закурить. Он попросил её брата принести сигареты и зажигалку. Брат выполнил просьбу, помог отцу прикурить, а сам незаметно выскользнул в соседнюю комнату, пряча в руке зажигалку. Ему было четыре года, и он никогда до этого не поджигал ёлок. Что сказать, эксперимент удался: ёлка вспыхнула и сгорела, а вместе с ней и родительский дом. Все выжили, но с тех пор она стала ненавидеть хвойные деревья, особенно ёлки. С годами её фобия только усилилась. Возможно, обратившись к психиатру, она смогла бы излечиться, ведь специфические фобии поддаются лечению опытными специалистами в области психиатрии и психологии, но родители посчитали иначе. Дочка могла полоть сорняки, копать картошку, выполнять всю работу по дому. «Разве больной человек может это делать?» — подумали её предки и решили, что дочка здорова. Как говорится, здорова как корова.

— Хватит бухать, пошли домой, — потребовала Ольга.

— Ой, а кто это у нас? Не признал что-то в гриме. Не иначе столбовая дворянка пожаловала. Хотя нет, не дворянка, бери выше — царица.

— Хватит ёрничать. Пошли, говорю.

— Не-е-е, не царица, владычица морская.

— Ну, домой идёшь? Или здесь в навозе останешься валяться?

— Пока в навозе поваляюсь.

Ольга махнула рукой и пошла по направлению к своей загородной резиденции. Подойдя к дому, она в слезах уселась на скамейку.

«Как же задолбал меня этот алкаш! Что я в нём нашла, не пойму. Скорее бы уж помереть, что ли», — вздохнула она и, прикрыв глаза, покорно нырнула в омут воспоминаний.

Она почти забыла, что же такого особенного нашла в своём сожителе. Ольга после той злополучной новогодней ночи возненавидела не только ёлки, но ещё и алкоголиков, а Гера пил всегда. Она нырнула поглубже и оказалась в городском парке. Вдалеке Ольга увидела женщину, сидящую на скамейке, которая периодически прикладывалась к бутылке.

«Портвейн 777», — неожиданно пришла ей на ум невесть откуда взявшаяся информация.

И тут пазл начал складываться. Женщина с бутылкой — это же Ольга Владычкина.

«Надо же, себя не узнала, — подумала она. — Когда же это было? Кажется, лет двадцать пять тому назад».

Женщина на скамейке недолго пребывала в одиночестве. Через некоторое время к ней подсел довольно упитанный мужчина средних лет и что-то прошептал на ухо.

— Это же Гера. Герман Кунаков, если быть точнее.

Память постепенно возвращалась. Ольга вспомнила свадьбу, ежедневные совместные попойки. Так продолжалось несколько лет, пока она не решила зашиться. Она не только бросила пить, но и вычеркнула этот период из своей жизни. Гера неоднократно кодировался, но раз за разом срывался. Он пытался бросить пить, курить и даже садился на диету. Но всё тщетно. Благо, руки росли у него откуда надо. Они сошлись не по любви, а по расчёту. По её твёрдому убеждению, по любви женятся только извращенцы, а они считали себя добропорядочными гражданами. Свой брак она называла колхозным, так как ей нравилась колхозная жизнь. Ему требовалась хозяйка, чтобы обстирывала и кормила его, а ей — мужичок с руками. Секс им был не нужен, поэтому, чтобы не мешать друг другу, спали они в разных комнатах.

— Ну всё, хватит воспоминаний, пора завтрак готовить, — пробурчала она, вынырнув из омута воспоминаний.

Геру, утопавшего в куче навоза, волновали другие проблемы. Он никогда не рассказывал своей жене раньше, да и не собирался в будущем раскрывать секрет своих запоев. Герман и до женитьбы употреблял спиртное, но в последнее время запои стали продолжительнее. По гороскопу он, как и Ольга, был Лев, а по жизни — подкаблучник. Она была львица, а он львёнок, которому не раз прилетало от неё. Единственный шанс спрятаться от побоев и унижений, шанс ощутить себя мужчиной предоставлял алкоголь. В страну под названием запой он отправлялся каждые два-три месяца. Виза на этот курорт у него была оформлена бессрочная. Возвращался он оттуда посвежевшим и отдохнувшим.

— Ладно, хватит пить, а то без завтрака оставят, — понуро промямлил он, выбираясь из навозной кучи.

— Фу, ну и вонь, — не оборачиваясь, прошипела Ольга, когда Герман, убивая всё живое запахом перегара и нечистого тела, ввалился на кухню. — Иди в душ, вещи в стиральную машину закинь.

— Слушаюсь, моя госпожа, — уже без иронии промычал львёнок-подкаблучник, боясь, что его оставят не только без завтрака, но и без обеда.

Не прошло и десяти минут, как Герман, слегка распаренный и раскрасневшийся, вернулся на кухню.

— К приёму пищи готов, — чётко, по-военному произнёс он.

— Уже помылся? Так быстро? — недоумённо спросила Ольга.

— Ты же видишь, что я чистый и в свежих труселях.

— Ну, положим, труселя я заметила. Насчёт чистоты не уверена.

— Да чистый я, чистый.

— Халат накинь, чистюля.

— Что у нас на завтрак, дорогая? — промурлыкал Герман, натягивая старенький халат.

— Блины.

— Опять блины? У нас что, Масленица?

— Нет, не Масленица, у нас запой, дорогой. Ты же всю пенсию пропил, так что извини.

— Я пропил?! Да бо́льшая её часть на кредиты ушла, которые я брал, кстати, не на свои нужды, а на то, чтобы ты смогла осуществлять свои безумные проекты.

— Мои проекты! — взбеленилась Ольга, оглядывая кухню в поисках сковороды побольше.

— Ну тебе же деньги требовались на организацию археологических экспедиций.

— Не мне, а нам.

— Нам?!

— Да, нам. Не забывай, что ты мой заместитель.

— Чисто номинальный. Поиски волшебного кристалла — это твоя бредовая идея, которая доведёт нас скоро до банкротства. Ещё одну экспедицию я просто не потяну. Недалёк тот час, когда приставы придут описывать наше имущество. И превратишься ты из столбовой дворянки обратно в нищую старуху. Я уверен, что они изымут всё, даже разбитым корытом не побрезгуют.

— Хватит ныть! — зарычала взбешённая львица, вновь оглядывая кухню в поисках большой сковороды.

— Я не ною! — жалобно тявкнул львёнок-подкаблучник.

— Тебе не придётся больше оплачивать наши экспедиции.

— Ты поймала золотую рыбку?

— Похоже, да.

Внезапно зазвонивший телефон отвлёк их от увлекательной беседы. Ольга взглянула на экран и улыбнулась:

— Рыбка звонит, однако. Ты пока завтракай, а я пойду поболтаю с подружкой.

Прошло полчаса. Позавтракав, Гера вышел на крыльцо дома покурить. Закурив, он понял, что в ногах правды нет, и уселся на скамейку. Закрыв глаза и мечтательно затянувшись сигаретой, Герман вновь попытался отвлечься от земной суеты.

— Герман, Герман, хватит о небесных кренделях мечтать! — прокричала Ольга, отвесив своему суженому лёгкую оплеуху.

«Блин, хорошо, не сковородкой», — пронеслось у него в голове.

— Что, бить обязательно? — уже вслух сказал он.

— Так я ж любя.

— Любя?! Тебе вообще такое чувство знакомо?

— Мне сходить за сковородкой?

— Мне и оплеухи хватило. Что подруга?

— Подруга договорилась о встрече с руководителем администрации президента. Через неделю, надеюсь, финансовый вопрос закрою.

— Каким образом? Он же не министр финансов.

— Да, не министр. Был бы у подруги министр знакомый — значит, встречалась бы с министром. Я сумею добыть деньги, уж ты мне поверь.

— Расскажешь как?

— Нет, это секрет.

— Какие от меня могут быть секреты?

— Сглазить боюсь.

— Ты же христианка, а верующие люди не боятся сглаза и порчи.

— Я собираюсь уговорить президента выделить нам материальные средства на поиски магического кристалла. Да, я христианка, но если сама не буду верить в существование магии, то как смогу уговорить главу государства?

— С чего ты вообще взяла, что президент согласится принять тебя?

— Герман, послушай меня внимательно: твоя задача — выйти из запоя и начать подготовку к экспедиции, остальное — моя забота. Понял?

— Понял, понял.

— Ну то-то. И хватит курить, займись делом.

— Каким?

— Огород вскопай.

— Так уже вскопал.

— Гера, говорю копать — значит, иди копать. Трудотерапия — лучшее средство от запоя.

Сделав последнюю затяжку, Герман забычковал сигарету. Визуально оценив фронт работ и положив лопату на плечо, он не торопясь поплёлся в направлении огорода.