Уроки словесности

Да ничего Аня не хотела! Ни варенья, ни Ленусиных блинов, тоненьких, кружевных, со сметаной, что продается на рынке такой густоты, что ложка стоит, больше похоже на сливочное масло. До приезда в Юрмалу городская девочка Аня видела сливочное масло только в пачках, а сметану в стаканчиках.

Вот остаться бы еще на неделю — тогда бы жизнь снова заиграла яркими красками!..

В последний вечер сходили к морю — попрощаться.

Дождь прекратился, небо наконец очистилось. Сквозь прозрачные высокие сосны, сквозь крону других деревьев просвечивалось розовое закатное солнце. Откуда-то издалека доносился протяжный звон электричек. Раньше Аня его не замечала, а тут вдруг услышала. Дул свежий ветерок, и берег был почти безлюдным. На темной синеве неба виднелись пятна кобальтовых облаков и яркие звезды. Вдалеке Аня увидела суету у домиков и три лодки, готовые выйти в море и рыбачить. Было так красиво, несмотря на грусть.

Обычно они с тетей Леной брали с собой старенькое потертое одеяло, на котором сидели обнявшись, ели ягоды и пряники и запивали все компотом из термоса, и Ленуся обтирала Аню, выбегавшую из воды, досуха жестким полотенцем. Но на этот раз одеяло не взяли: влажно, посидеть не получится. Но с морем Аня все равно попрощалась: погуляла вдоль кромки воды и помечтала. Только бы все получилось и у нее было еще одно такое лето! Ну, пожалуйста!..

Утром больше всех суетилась Ленуся: проверяла, все ли сложили в чемодан, собирала сумку с гостинцами. Все только самое нужное: лисички и рыжики, конфеты и яблоки из своего сада, дорожку для стола и несколько вафельных полотенец для мамы, красивый платок для бабушки.

А в темном кирпичике хлеба, немного подсушенном и выпотрошенном заранее, спряталась бутылка со знаменитым рижским бальзамом с травами. Это дедушке. Аня удивилась: почему внутри хлеба? Так что б не разбился, золотинка ты моя!

А эти яблочки возьми с собой в самолет: они с кислинкой. А вдруг затошнит? И конфетки сосательные не забудь. Что это ты в сумку запихала, Анют? Зачем тебе в самолете книга? Поспи лучше! Ладно, ладно, оставим книгу — не волнуйся только!

«Дядька Никита» смотрел на суетящуюся жену молча, с пониманием. Он допивал утренний чай в полном спокойствии: сделал все, что надо. Он заранее договорился с соседом, чтобы тот отвез девчат в аэропорт. Поедут без него — работа есть работа, отдыхающие должны питаться вовремя.

В аэропорту Ленуся металась по длинной очереди: просила тех, кто внушал доверие, присмотреть за девочкой. Почти все отказывалась, не хотели возиться и брать ответственность на себя. Аня всегда была маленькой и хрупкой и выглядела младше своих лет.

Согласилась только молодая пара. Им все было нипочем. Аню Ленуся поставила в очередь на регистрацию рядом с ними, чтобы места в самолете дали соседние. Молодые не могли оторваться друг от друга и все время целовались — может, медовый месяц, который они решили провести у теплого Каспийского моря? Ане казалось, что они забыли про нее в тот самый миг, как согласились. Но посадили их действительно рядом, через проход, на одном ряду.

Тетя Лена нервничала и суетилась зря: за «умками» присматривали бортпроводники и делали это очень хорошо. К Ане несколько раз подходили по очереди две милые стюардессы. Форма сидела на них как влитая, волосы собраны в низкий аккуратный пучок, высокие каблуки, очень красивые туфли. Аня, как всегда, замечала все, но восхищаться не было ни сил, ни желания.

Стюардессы спрашивали, не хочет ли она воды, предлагали поесть, даже принесли яблоко. А зачем оно ей, если тетя Лена дала с собой целых пять: «угостишь кого-нибудь». И кого здесь угощать?

Перед прощанием Ленуся расцеловала племянницу в обе щеки, незаметно вытирая уголки глаз — нервничала. Сказала, что обязательно ждет следующим летом — «с матерью я договорюсь». Взяла обещание писать хотя бы раз в месяц. Знала, что Люся писать не любит: «От нее не дождешься, она же руководит!»

Анечка в самолете вспомнила еще раз полтора месяца в Юрмале со всеми подробностями, стало ей так одиноко, будто она одна в целом мире, и вдруг она расплакалась. Как назло, это увидела проходящая мимо стюардесса. Пришлось соврать, что тошнит. Девушка сразу засуетилась, повела ее в туалет, заставила выпить минеральную воду и какую-то таблетку. Потом ей разрешили посидеть на стульчике, где обычно сидят стюардессы, и только спустя полчаса проводили на место.

Вернувшись, Аня решила притвориться, что заснула. Не хотела лишних расспросов. Глаза опять были на мокром месте. Сама не заметила, как и правда заснула. Крепко спала, и сон ей приснился хороший и добрый…

Она снова была в Юрмале: то гуляла по улице Йомас, то каталась на лодке по Лиелупе и трогала руками прохладную воду и растущие там кувшинки. Ленуся, как и обещала, повела ее в библиотеку. Но Аню там ждал сюрприз: ей разрешили войти внутрь, в запретную для читателей зону, где от пола до самого потолка стояли на полках сотни, тысячи книг! Аня не шла, а летела, взмахивала руками, будто крыльями, и поднималась к верхним полкам. Благоговейная тишина и чудесный запах книг, разнообразные корешки и яркие живые картинки — все это действовало на девочку завораживающе!

Сколько прошло времени, она и не знала. Голос Ленуси вернул ее в реальность:

— Давай-ка, Анюта, выбирай книги скоренько! Погуляем еще чуток перед ужином, купим подушечек к чаю и домой, дядя Никита уже ждет!

Аня проснулась, когда самолет уже шел на посадку. Кто-то укрыл ее мягким пледом и положил ее книгу, упавшую на пол, в корзинку. Аня поначалу не могла понять, где находится, а потом вспомнила, что скоро увидит маму и они поедут домой. Там ее ждет любимая бабушка. Они с дедушкой обрадуются Ленусиным подаркам и скажут, что не надо было тратить на них столько денег. Вечером дедушка будет поливать деревья и протянет через кухню и коридор резиновый шланг, извивающийся змеей. Прибегут подружки и станут звать ее на прогулку.

А через три дня Аня пойдет в школу и ей будет о чем написать сочинение о прошедшем лете. Сколько всего замечательного с ней произошло! И форма у нее новая и красивая, купленная в главном универмаге Риги: черная юбочка, слегка закрывающая колени с деликатной оборкой, жилетик с тремя перламутровыми пуговичками и изящная белая блузка с кружевным жабо. Покупали вместе с мамой и Ленусей и очень обрадовались таким находкам.

А школу Аня очень любила, там была сосредоточена вся ее интересная жизнь. Аня — староста класса, у нее много друзей, они с ребятами выпускают газету «Кактус». Аня придумывает тексты, иногда стихи, а другие рисуют. Ей даже нравится один мальчик — интересно, он изменился за лето и заметит ли, какая у Ани красивая форма?..

Аня увидит свою любимую учительницу по русскому языку и литературе, запишет в читательский дневник названия всех книг, что она прочла за лето. Обязательно отправит письмо тете Лене и дяде Никите, а фотографию, где они втроем на свадьбе, поставит на книжную полку. Сентябрь в городе детства очень теплый и даже жаркий, и красное платье в белую ромашку с босоножками она еще успеет поносить.

Когда Аня все это вспомнила, ей стало лучше, и плакать уже не хотелось. Красивые стюардессы приветливо улыбались «умке»: девочка попалась хорошая, проблем с ней не было, а последний час вообще так сладко спала, что не заметила, как книга соскользнула с коленей на пол. Такая милая и немного грустная девочка.

Прошло очень много лет с того памятного, самого лучшего лета в Юрмале, но повзрослевшая Аня, Анна Николаевна, помнит все до мельчайших подробностей и сейчас. Иногда она себя спрашивает, что необычного было в том лете, когда ей только исполнилось тринадцать, и не может для себя найти ответа. Что-то витало в юрмальском воздухе, что-то особенное, и теплый дом Ленуси, утопающий в зелени, и прохлада вечеров, и прогулки под соснами, и крошечные кусочки янтаря, которые можно было найти на берегу, остались с ней на всю жизнь.

Все было, очевидно, уже заранее решено, предопределено и записано на небесных скрижалях: и Анино будущее, и ее любовь к книгам, и интерес к языкам. Именно поэтому и запомнились все эти забавные Ленусины слова: «малясик», «тапули», «жахнули», «чуток» и, конечно, любимое «скоренько». А ведь могла просто не обратить на это внимание!

И теперь они лучше всякой машины времени возвращали Анну в прошлое, переносили в детство, дарили тепло и воскресали ушедших. Совсем как с теми секретиками, которые они зарывали с подружками в детстве. Снимешь верхний слой песка, отряхнешь пыль со стеклянной поверхности, заблестят все сокровища под лучами солнца, и ты вдруг увидишь все, что спрятано внутри: и кусочек зеленого стекла, отполированный морской стихией, и белые ракушки с Балтийского моря, и маленький янтарь с темными прожилками, как застывшие во времени воспоминания…

Анина неисполнимая мечта — вернуться хотя бы на день в прошлое взрослой, такой, какая она есть сейчас, и увидеть еще раз всех, кто ей дорог. Она бы сказала, что всех их по-прежнему очень любит, рассказала бы о своей жизни, о детях и семье, о школе, в которую до сих пор ходит с удовольствием, и о самых дорогих ее сердцу учениках.

Хохотушка Ленуся очень бы ею гордилась, узнав, что любимая племяшка получила хорошее образование и занимается любимым делом. Она сказала бы как-то так: «А ведь права была Татьяна: ты стала такой умной и красивой, конечно, золотинка ты моя! И книг, наверное, прочитала много — куда уж мне!»

Ленуся очень обрадовалась бы, узнав, что подаренные ею янтарные бусы Аня до сих пор носит, как воспоминание о самых лучших каникулах на берегу Балтийского моря и о той любви, которую она до сих пор ощущает. Хранит в деревянной шкатулке, которую тоже привезла с Юрмалы.

Когда-нибудь — Анна верила — у нее будет такая возможность, но не сейчас. Сейчас у нее есть еще много других важных дел. Пока придется подождать…

Первое сентября

Признаться в том, что это первосентябрьское ликование она не любит, Анна Николаевна никак не могла. Странно это было бы слышать от той, кто долгие годы ходит в любимую школу с удовольствием. Но если бы могла, она бы пропустила сутолоку и суету первого дня учебного года, сократила бы мановением волшебной палочки всю эту скучную официальную часть с дежурными выступлениями школьной администрации, напутственными речами приглашенных депутатов и вызубренными стихотворениями испуганных первоклассников. Перехватила бы своих десятиклассников у самого порога школы, провела бы в любимый класс, пахнущий свежим ремонтом, усадила бы на привычные места, услышала бы их смех и шутки и обязательно нашла бы для каждого несколько добрых слов вместо тех, что обычно говорят в начале учебного года, стараясь напугать, предостеречь, убедить в том, что впереди — долгий и мучительный год, наполненный одними испытаниями.

Ничего этого она пока сделать не могла и потому наблюдала за суетой школьной линейки со своего обычного места, принимая время от времени цветы, улыбаясь ученикам и толпившимся за ними родителям. Их с каждым годом становилось все меньше. По мере взросления детей родители появлялись в школе все реже. В полном составе она увидит их скорее всего в следующем году, только на выпускном.

Щелкали фотоаппараты, эхом разносились слова выступающих, высились над первоклассниками уставшие букеты цветов, солнце парило отчаянно, хотя еще вчера над городом нависли тучи, обещая долгожданный дождь. В соседних дворах крыши и тротуары уже сплошь покрылись сухими и ломкими осенними листьями. Август в этом году выдался очень жарким, и ржавая листва, свернувшись пополам, лежала повсюду. Скоро все превратится в разноцветный ковер, покроется осенним дождем и утонет под тонким слоем снега, чтобы уступить в нужное время дорогу молодой и крепкой весенней траве и клейким робким листочкам.

Почему-то подумалось, что и в жизни все происходит примерно так же. Уже в следующем году она будет поглядывать в сторону будущих пятиклассников, захаживать в крыло, где размещается начальная школа для того, чтобы присмотреться и познакомиться. Делать она это будет нехотя, будучи еще связанной неразрывной нитью со своим одиннадцатым классом и не представляя себе, что ей опять грозит прощание с очередным любимым классом (каждый из них — всегда любимый), но будет именно так.

А пока она смотрела на своих десятиклассников с интересом, будто не узнавая, жадно вглядывалась и старалась подметить все перемены — дети по непонятной ей причине всегда почему-то очень менялись именно за лето. Ещё недавно они пришли к ней пятиклассниками, такими трогательными и беспомощными, а сейчас все они, ну почти все, выше ее ростом, красивые, взрослые, загорелые и незнакомые, особенно после каникул. Анна Николаевна решила, что нужно всех их обязательно запомнить, запомнить такими, какие они есть именно сейчас, потому что скоро начнется новая серьезная школьная жизнь, обязательные контрольные и подготовка к экзаменам, и она потеряет эту возможность — смотреть на них спокойно и с любовью, не сердясь за пропуски и неуспеваемость, за грубость, ссоры с учителями и бушующие в них страсти.

Вспомнилось, что пять лет назад на такой же линейке она рассматривала их иначе, но тоже с интересом: класс ей достался хороший, никаких конфликтов и столкновений, спокойные и дружелюбные дети, сплоченные хорошим педагогом. К ним она бегала последние полгода, просилась тихо посидеть на последней парте, вычисляла своих будущих любимчиков, присматривалась к отличникам, с улыбкой следила за теми, кто считал ворон и изнывал от скуки. С некоторыми она ошиблась, кого-то полюбила раз и навсегда, были разного рода открытия и разочарования, но в целом она оценила малышей правильно. Опыт — тут уж ничего не поделаешь!

Громко зазвучала музыка. Выпускник решительно подхватил самую красивую первоклассницу и усадил ее на плечо — белые банты девочки были больше ее хрупкой головки и возвышались полупрозрачными одуванчиками. Парень нес ее бережно, боясь уронить. Анна Николаевна знала: они репетировали это несколько дней, и волновались оба — и испуганная первоклассница и выпускник, который боялся уронить драгоценную ношу. Девочка обычно смеялась, крепко держалась во время репетиции за его шею, но первого сентября как-то подозрительно затихла, испугалась толпы, а он боялся, что она свалится с высоты его роста или станет стучать ногами и испачкает его новый синий костюм.

Прозвенел наконец первый школьный звонок, потом все с облегчением разбежались, взобрались на ступеньки у центрального входа и стали делать фотографии на память. Все произошло очень вовремя: на лицах детей давно появилось выражение скуки, раздавался тихий шепоток, перерастающий в громкий и неуместный смех под осуждающий взгляд администрации школы и приглашенных гостей. Все устали — церемония, как всегда, затянулась.

Большие дети Анны Николаевны завалили ее цветами, поставили в центр и заставили улыбаться. Она сделал еще одно усилие над собой для еще одной фотографии и повела своих оживившихся десятиклассников внутрь. Поравнявшись с директором, Анна улыбнулась и вручила ей самый красивый букет, оградив от желания сделать им выговор за шум и неуместные разговоры на торжественной линейке.

Больше всего она любила живые, наполненные уроки, когда ей удавалось заинтересовать учеников и пробить броню всеобщего равнодушия. Если рассуждать объективно, такие уроки бывали у нее достаточно часто. Ее десятый класс любил пошуметь и поспорить, но и удивить ее своими нестандартными решениями и выводами тоже мог. А такие пустые уроки, как первого сентября, она бы с удовольствием пропустила. После всех этих официальных речей и изнурительной жары ни на что уже не хватало сил, но Анна Николаевна сделала все, что могла, хотя вечером, анализируя события первого сентябрьского дня, решила, что урок все же провалила. Ничего из того, что заранее наметила, не сказала — одни только дежурные фразы и напутствия, никакого освобожденного от банальностей взгляда.

Дома Анна Николаевна первым делом расставила цветы, которые решила принести домой, извлекла приготовленные вазы, долго и тщательно обрезала кончики, соединяла стебельки в букеты, а потом, довольная полученным эффектом, разнесла вазы по разным комнатам, расставила цветовые акценты и собралась было сесть за письменный стол. Вовремя очнувшись, она силой увела себя на кухню: на завтра нет никакой срочной работы, все уроки будут вводными, ознакомительными, а значит можно отдохнуть, приготовить что-нибудь на ужин и почитать до возвращения домой мужа и детей. Скоро таких тихих и несуетных дней у нее уже не будет.

Анна Николаевна, анализируя урок, который она провела в своем десятом классе и оставшись им крайне недовольной, как всегда, ошибалась. Она судила себя очень строго. Так же было и в начале ее преподавательской деятельности. Сейчас ей казалось, что педагог с нее тогда был никакой. Что она могла дать школьникам, которые были младшее ее на семь лет? Чья эта была идея — дать ей, вчерашней студентке, старшие классы? Провальная идея — что и говорить! Но как она ошибалась тогда на свой счет и как заблуждалась сегодня!

Когда несколько лет назад ребята из далекого года детства, где она начала работать после университета, нашли ее в одной социальной сети, они одарили ее такой любовью, такими теплыми воспоминаниями, что она была просто потрясена. Неужели она все это заслужила? Неужели они, ее взрослые ученики, все эти годы помнили свою молодую учительницу, сохранив в памяти даже милые детали, о которых она уже позабыла? Сегодня по традиции многие из выпускников отправят ей поздравления с началом учебного года. Она всегда этого очень ждет.

Пока Анна Николаевна вспоминала прошлое и думала о завтрашних уроках, ее десятиклассники, собравшись группой из восьми человек, сидели в беседке, недалеко от любимой кофейни в центре города. Они уже успели переодеться, перекусить и ждали остальных, чтобы продолжить прогулку. Сидели в тени, разомлевшие и немного усталые от солнца и затянувшейся линейки.

— Смешная она, наша Анечка! Так расчувствовалась, когда нас приветствовала в школе! Чуть не расплакалась! — сказал Арсений. Близкие называли его Сеней, но ему больше нравилось его полное имя. Мама говорила, что его едва не назвали Александром в честь дедушки, но он считал, что Арсений — гораздо лучше. Интересное и достаточно редкое имя, в особенности если сравнивать с Сашками, Саньками и с Шурами — таких в его окружении много.

— Я тоже заметил, что голос у нее дрожал, — подтвердил Ромка, высматривая, не идет ли к ним кто-то из знакомых, у кого можно стянуть сигаретку. Ромка был из тех, на кого не действовали никакие воспитательные беседы о вреде курения.

— Дураки вы! Были, есть и будете, если до сих пор не поняли, как нам с ней повезло! — как всегда, резко подвела черту Ника.

Эту невысокую и хрупкую девчонку остерегались даже мальчишки, не хотели с ней спорить и учителя. Правды она не боялась, могла высказать в лицо все, что угодно, не боясь последствий. Красавчик Арсений, спортсмен и весельчак, всегда одетый с большим вкусом, на которого засматривались девчонки из параллельных классов, остерегался ее тоже, а она относилась к нему как к младшему и нерадивому брату и постоянно его воспитывала. Так было в детстве, на игровой площадке у дома, потом в начальной школе — ничего не изменилось и сейчас, когда ребятам исполнилось шестнадцать.

Не далее, как две недели назад, когда они веселой гурьбой шли к озеру, наслаждаясь последними беззаботными летними деньками, из-за глупой неосторожности едва не разгорелся конфликт. Арсений совершенно случайно задел рукой проходящего мимо парня — их компания уже возвращалась в город, — и тот вспыхнул, как огонь, придрался к Арсению и заодно ко всем ним и, судя по всему, готов был немедленно начать драку.

Сеня, собравшись духом (слишком много было зрителей и с той, и с другой стороны, выжидающе наблюдали за происходящим девочки, так что оплошать было никак нельзя), ответил на вызов, но друзья почувствовали, как дрожат его руки, как изменился его голос. При всей его внешней фактуре, Сеня дрался крайне редко и старался конфликтов избегать.

Тут вовремя вмешалась Ника, сказав всем пару добрых слов и разведя драчунов по разным углам ринга. «Ух ты! Вот так девчонка!» — присвистнули с одобрением ребята из другой компании, загоготали, отпустили несколько шуток и пошли дальше, решив не продолжать начатое. Уже отойдя на приличное расстояние, кто-то из них спросил, есть ли у Ники парень. Она отправила из подальше и так сделала это так умело, что они рассмеялись снова и Нику, конечно, запомнили.

Сеня с облегчением выдохнул, но Нику благодарить явно не собирался. Успокоившись, он всю дорогу говорил преувеличенно бодро и уверял, что готов был подраться и скорее всего одержал бы победу, не зря же он столько лет занимается спортом, но никто ему не поверил, а Ника в особенности, так что шутки насчет драки и решимости Арсения не утихали всю дорогу.

Вот и сейчас Ника смотрела на Сеню, которого знала с детского сада, с раздражением, но день у нее был хорошим, ранним утром она получила букет любимых пионов, так что на этот раз решила смолчать, сказав только одну фразу, под которой подписались бы все:

— Часто человеку нужен один хороший, настоящий учитель, а остальных можно даже не замечать. У нас есть наша Анечка. Жаль тех, кто этого не понимает, и тех, кому не так повезло, как нам. А вы, если не понимаете, тоже дураки!

— Да ладно, Ник! Мы Анечку любим, — вмешался Сашка, удививший всех, напросившись в десятый класс. — Она всегда за нас топит, и ее уроки самые интересные!

Группа опоздавших показалась в начале аллеи, от них отделилось несколько ребят, которые несли девчонкам мороженое. Все от радости, будто не виделись целую вечность, бросились друг другу с объятьями и стали шумно решать, перебивая друг друга, что они будут делать дальше и куда пойдут. В центре города было много выпускников, кафе переполнены, так что всем хотелось уйти подальше от шумных улиц. Думать о том, что и они на следующий год будут так же переживать о своем будущем и бояться выпускных экзаменов не хотелось, в конце концов до одиннадцатого класса еще много времени, целый год.

Ника, уткнувшись в телефон, раскачивалась с мороженым в руке на качелях. Светлана, бессменный ведущий на всех линейках и школьных мероприятиях, держалась своих подружек-двойняшек и искоса поглядывала на Нику. Анна Николаевна всегда говорила, что у девочек с начальной школы сложились непростые отношения.

Алиса делала фотографии, Коля любовался своими новыми дорогущими кроссовками, а Павла изыскивала момент, чтобы незаметно сбежать домой, выждав приличное для общей прогулки время. Папа обещал ее и младшую сестру отвезти в торговый центр и угостить пиццей. У Павлы там имелся свой интерес — большой книжный магазин, а младшая сестра обожала бессмысленные покупки, которые через день уже были ей совсем не нужны и захламляли ими детскую, наполняя коробки разной ерундой.

Светлана чувствовала себя здесь, в этой компании, неловко и тоже мечтала побыстрее улизнуть со своими тихими подружками куда-нибудь подальше, но в ней в этот момент боролись два противоположных чувства: ей так же сильно хотелось бы остаться, как и незаметно уйти. Она бы осталась с радостью, если бы могла чувствовать себя так же свободно и независимо, как Ника, если бы она осмелилась делать то, что ей хочется, не оглядываясь на мнение остальных. Пока эта ничем не примечательная, кроме успехов в учебе, рыжеволосая девочка с лицом, густо усыпанным веснушками, этого позволить себе не могла и очень от этого страдала. Ника восхищала ее и одновременно раздражала, с ней хотелось дружить и она вызывала зависть и раздражение, и бороться с этим было невозможно.

Анечку, конечно, с собой звали, но она почувствовала: это скорее из вежливости. Прошли те времена, когда она ходила с ними повсюду. В своем десятом она была уверена, ничего плохого с ними произойти не может. Ее предыдущий класс то и дело преподносил ужасные сюрпризы: мальчишки курили, прятали спиртное, нещадно дрались, попадались в разного рода неприятности, ее вызывали в полицию — чего только не было! Но их она все равно любила, хотя спала плохо и выдохнула, когда они наконец закончили школу. Как сказала директриса, вручая аттестат одному из самых драчливых и проблемных выпускников под свист, улюлюканье и долгие овации, «мы тоже очень рады, что Валера заканчивает школу, скучать не будем». Радость, похоже, была всеобщей.