Полная версия
Аня снова посмотрела на одуванчик и мягко покачала головой.
– А мне кажется, он просто очень хотел жить.
– Это и есть самая опасная категория, – заметила Дана. – Те, кто очень хочет жить, обычно способны испортить все тщательно построенные конструкции.
– Господи, ты даже про одуванчик говоришь так, будто он готовит государственный переворот.
– Ты смеёшься, а потом именно такие и прорастают в самых неудобных местах.
Аня снова засмеялась – уже свободнее, теплее. Смех у неё был лёгкий и такой настоящий.
Дана слушала его и чувствовала странное, непривычное смещение внутри. Совсем небольшое. Почти незаметное. Но достаточное, чтобы понять: с Аней что-то меняется.
Она привыкла влиять. Наблюдать. Вычислять. Подталкивать людей в нужную сторону и с холодным интересом смотреть, как трещат их старые схемы.
Но сейчас рядом с ней сидела девушка, которая восхищалась одуванчиком, выросшим в коре дерева, и делала это так искренне, что Дане впервые за долгое время не хотелось ничего портить.
Это было неудобное чувство. Подозрительное. Почти нежное.
И именно поэтому Дана моментально решила сделать вид, что ничего не произошло.
– Ладно, – сказала она, вставая со скамейки и возвращая тему в привычное ей русло. – Насмотрелась на ботаническое чудо? Блин, а как же мне обидно! Я так хотела сгонять на ПМЭФ, а эти снобы зарубили мне аккредитацию…
– А напомни, что такое ПМЭФ? – осторожно спросила Аня, всё еще пытаясь подстроиться под безумные эмоциональные качели собеседницы.
– Петербургский международный экономический форум. Но мне туда аккредитацию зарубили по понятным причинам. Я же челядь холопская, – криво усмехнулась Дана. – Негоже мне с боярами на пиру сидеть. А жаль, там будет столько интересных людей. Помимо Путина, Макрона и Синдзо Абэ, прилетит Кристин Лагард – директор Международного валютного фонда. Самая могущественная женщина в мире. Грубо говоря, она отвечает за все деньги планеты. Потрясающий экономист… Я бы всё отдала, чтобы послушать ее выступление.
Анна смотрела, как Дана увлеченно жестикулирует, рассуждая о глобальных финансах. Было очевидно: экономика – ее настоящая страсть. На фоне этой эрудированности Аня в очередной раз почувствовала себя серой, глупой и совершенно неинтересной. Не зная, как поддержать столь сложную тему, она просто молчала, завороженно слушая монолог.
– Ты опять спишь? – Дана резко оборвала фразу, впившись в Анну холодным, подозрительным взглядом.
– Нет! – Анна поспешно встрепенулась. – Просто заслушалась. Извини за личный вопрос… но что такого произошло в твоей юности? Ты упомянула, что испортила тогда все нервы.
Дана хмыкнула, словно оценивая, стоит ли отвечать, и взгляд ее слегка затуманился.
– Был полный треш. Тусила с сомнительными компаниями, перепробовала всё дерьмо, до которого только смогла дотянуться. А сейчас просто пожинаю плоды. Стала агрессивной, вспыльчивой, импульсивной. Наверное, я свихнулась еще сильнее, просто сама за собой этого уже не замечаю.
Внезапно Дана осеклась. Для нее это было совершенно нетипично, но, глядя на измученную, клюющую носом Аню, которая из последних сил боролась со сном ради того, чтобы выслушать ее бредни, Дана вдруг почувствовала укол жалости. Настоящей, а не сыгранной. Пожалуй, это был второй раз в ее жизни, когда она испытала нечто подобное.
– Ладно. Я беспокоюсь, что ты так и не поспишь, – голос Даны неожиданно смягчился, утратив привычные издевательские нотки. – Я вызываю себе такси, а ты идешь домой в кровать. Без возражений.
Она сунула руки в карманы и бросила на Аню короткий взгляд.
– Пошли, – сказала она.
Аня кивнула и пошла рядом.
А одуванчик остался в тёмной коре старого дерева – маленький, золотой, невозможный.
Как напоминание о том, что иногда именно самая хрупкая вещь оказывается упрямее всего.
Полчаса спустя Дана переступила порог своей квартиры. Внутри царил холодный, нежилой минимализм: спартанский набор вещей, вечно задернутые плотные шторы и угрюмые, безликие серые стены, давившие на психику. Бросив на диван темные очки, она подошла к единственному зеркалу в прихожей и долго, не моргая, вглядывалась в собственное бледное лицо.
– Что происходит? – едва слышно спросила она у своего отражения. – Что я вообще делаю?
Ответа не было. Попытка заглянуть внутрь себя лишь поднимала со дна муть и еще сильнее всё запутывала. Эти внезапные, неконтролируемые проблески эмпатии делали ей больно, лишая чувства превосходства, и вызывали лишь острый приступ отвращения и глухой ненависти к самой себе.
На следующий день у Анны выдался долгожданный выходной. Они с лучшей подругой Ольгой заранее договорились навестить сестру Анны, жившую в соседней области. Путь предстоял неблизкий – около трех часов в одну сторону, – но в уютном салоне Ольгиной Мазды ехать было сплошным удовольствием.
Под мерный шелест шин и мелькающие за окном пейзажи подруги болтали обо всем на свете. В какой-то момент Анна не выдержала и поделилась историей о своей новой знакомой. Однако Ольга ее энтузиазма не разделила. Чем больше Анна рассказывала – о ночной аварии, судимости и тяге Даны к запрещенным веществам, – тем мрачнее становилось лицо подруги.
– Ань, будь с ней осторожнее, – Ольга скептически нахмурилась, не отрывая взгляда от дороги. – А знаешь, лучше вообще сверни это общение от греха подальше. Зачем тебе это?
Анна кивала, прекрасно понимая, что Оля говорит из лучших побуждений и искренней заботы. Но вся логика улетучилась, как только вечером Анна переступила порог своей квартиры. Первым же делом, даже не переодевшись, она достала телефон, открыла ВК и быстро набрала:
«Ура, я дома!»
Кнопка «Отправить» сработала как инъекция дофамина – по телу разлилось приятное, будоражащее предвкушение. Через несколько минут экран засветился от ответа:
«Круто, а я еще не дома. У меня встреча с риелтором по недвижке».
«Хорошо, занимайся делами. Если захочешь, напиши потом», – совершенно без задней мысли напечатала Анна, искренне не желая отвлекать Дану от работы.
Но реакция оказалась неожиданно колючей:
«Прозвучало крайне обидно. Если бы я не хотела, я бы тебе вообще никогда не написала бы».
Анна растерянно уставилась на экран.
«Ты опять обиделась? – ее пальцы быстро забегали по клавиатуре. – Прости, я правда не хотела. Простишь меня?»
«Никогда в жизни, – прилетел резкий ответ. Дана где-то в глубине души и сама понимала, что несет глупости, но беспричинное раздражение требовало выхода. – Каждый день до самой смерти буду писать тебе и напоминать о том, что ты меня обидела».
«Ты так шутишь? – Анна никак не могла нащупать почву под ногами в этом диалоге. – Или ты серьезно?»
«А вот сиди и думай, шучу я или нет».
Эта фраза стала последней каплей. Анна с раздражением заблокировала экран и бросила телефон на тумбочку.
«Да что вообще такое происходит? – возмущенно подумала она, стягивая с себя куртку. – Почему я должна оправдываться за каждое свое совершенно обычное слово? Впервые вижу настолько переменчивого человека… Оля была права, никакой дружбы тут не выйдет, мы слишком разные. А если и подружимся, мне что, придется каждый день вымаливать прощение за всякую выдуманную ерунду? Ну уж нет, с меня хватит!»
Анна твердо решила, что больше не произнесет ни слова в свое оправдание. Она перебрала в голове весь диалог и убедилась: ничего плохого или оскорбительного в ее сообщении не было. Терпеть эти непонятные, высосанные из пальца обиды она не собиралась. Хватит с нее этих эмоциональных лабиринтов.
Тем временем по ту сторону экрана Дана, не дождавшись ответа, раздраженно обновила страницу и увидела, что Анна вышла из сети. Злость мгновенно сменилась неприятным, тянущим чувством – она поняла, что перегнула палку и наговорила лишнего. Самым мучительным в характере Даны было то, что она всегда видела себя со стороны. Она прекрасно осознавала неадекватность своих вспышек, наблюдала за тем, как сама же рушит нормальное общение, но сделать ничего не могла – этот разрушительный импульс всегда оказывался сильнее. А уж признать свою вину или прямо сказать «я ошиблась» было для нее задачей практически невыполнимой. Физически невозможной.
На встречу с риелтором Дана приехала с отвратительным настроением, и мужчине досталось по полной программе. Она придиралась к каждой мелочи, раздраженно отметала любые предложенные варианты и разговаривала сквозь зубы. Голова была забита совершенно другими мыслями, перед глазами стоял незаконченный диалог с Анной, и о работе совершенно не думалось.
Вернувшись наконец домой, Дана решила отвлечься привычным делом. Она открыла ноутбук, загрузила графики и попыталась поторговать на бирже, погрузившись в анализ рынка. Японские свечи прыгали вверх-вниз, индикаторы мигали, но смысл происходящего на экране ускользал. В какой-то момент Дана моргнула и с удивлением поняла, что уже минут пять просто пялится в одну точку на мониторе, вообще ни о чем не думая.
С раздраженным вздохом она отбросила ноутбук на кровать и потянулась за телефоном. Экран был девственно чист – никаких уведомлений. Она зашла в ВК. Под именем Анны предательски не было зеленого огонька.
Внезапно на Дану накатила такая острая, удушливая тоска, что ей стало тяжело дышать. В пустой квартире повисла звенящая тишина. Ей безумно хотелось написать, спросить, как прошел вечер, или хотя бы просто прислать дурацкий смайлик, но гордость воздвигла между ней и клавиатурой бетонную стену. Написать первой значило бы сдаться. Признать поражение.
Но желание хоть как-то дать о себе знать, зацепить внимание Анны пульсировало в висках. Пальцы сами начали листать профиль девушки.
Телефон тихо завибрировал, нарушив тишину комнаты. На экране высветилось новое сообщение от Даны:
«Ладно, сдаюсь. Ты слишком адекватная для моих сегодняшних истерик. Даже бесит, что ты такая вся из себя правильная и хорошая девочка».
В конце сообщения красовался подмигивающий смайлик с дьявольскими рожками.
Анна улыбнулась, глядя на этот присланный смайлик. Кажется, эмоциональная буря окончательно миновала. То, как легко ей удалось погасить вспышку Даны и перевести напряженный разговор в мирное русло, придало Анне неожиданной уверенности. Раз уж Дана сама первой пошла на попятную и перевела свою колючесть в шутку, Анне захотелось поддержать эту игру.
«Быть всегда хорошей и правильной ужасно скучно, – быстро напечатала она, закинув ноги на подлокотник дивана. – Иногда хочется совершить какую-нибудь безумную глупость, но не хватает фантазии. Так что твой опыт хулиганки мне точно пригодится».
На другом конце города Дана прочитала это сообщение, и уголки ее губ невольно поползли вверх. Вся тяжесть и раздражение, давившие на грудь последние несколько часов, вдруг испарились. Им на смену пришло легкое, щекочущее чувство азарта. Дана вдруг поняла, что эта девочка оказалась не такой уж и простой. В спокойствии Анны не было слабости – наоборот, в нем крылась мягкая, уверенная сила, о которую в итоге просто разбились все провокации Даны.
«О, поверь, по части глупостей я дипломированный специалист, – ответила Дана, удобнее устраиваясь на кровати и окончательно забывая про открытые на ноутбуке рабочие графики. – Могу провести мастер-класс. С чего начнем твое падение на темную сторону?»
Почувствовав, что лед растаял и дистанцию можно сократить, Анна решила подколоть ее:
«Для начала можешь признаться, как сильно ты сегодня довела того несчастного риелтора. Уверена, бедный мужик заслужил молоко за вредность после работы с тобой».
Прочитав это, Дана тихо рассмеялась в пустой комнате. Ее защитный панцирь дал трещину. Вместо того чтобы огрызнуться, она начала в красках расписывать, как придиралась к цвету плитки и виду из окна, намеренно выставляя свою вредность в комичном свете. Ей вдруг безумно захотелось, чтобы Анна по ту сторону экрана сейчас тоже смеялась.
После этого диалог потек легко и непринужденно. Забытый сериал так и шел фоном, какао в кружке Анны давно остыло, но ей было всё равно. Вечер перестал казаться ей одиноким и пресным.
А Дана, неотрывно глядя на светящийся дисплей телефона, поймала себя на непривычной мысли. Ей до мурашек нравилось это странное, почти осязаемое умиротворение, которое приносило с собой каждое новое сообщение от Анны. Впервые Дане не хотелось ни сбегать, ни разрушать то, что только начало зарождаться.
Настроение Даны заметно улучшилось. Тот факт, что Анна не испугалась, а подхватила игру, развязал ей язык. Они проболтали почти два часа, перескакивая с темы на тему. Анна то и дело смеялась вслух: фантазии Даны казались ей совершенно инопланетными, словно из другой реальности. То она хотела скинуть телевизор с двадцатого этажа, просто чтобы посмотреть, как он разлетится вдребезги; то мечтала спихнуть старую машину в обрыв; то всерьез рассуждала о том, каково это – побывать на ядерных испытаниях.
«Я просто люблю ходить по краю», – снова пустилась в откровения Дана. – «Однажды, например, полезла в самый центр несанкционированного митинга. Не могла пропустить то, что запрещено. Когда начались задержания, ОМОН стал вылавливать самых активных. Я попыталась незаметно слиться с толпой, но только привлекла внимание. Меня обступили трое полицейских и, что удивительно, предельно вежливо предложили пройти в автозак. Отказаться я, как ты понимаешь, не могла», – сопроводила она текст смеющимся смайликом.
Не дав Анне ответить, Дана продолжила:
«Но я же змея, умею прикидываться интеллигентной барышней. Включила дурочку, хлопала глазами, просила не составлять протокол: мол, шла мимо, случайно затесалась, отпустите-простите. Просидела у них около часа, и меня отпустили. Мне с моей судимостью новые бумаги были ни к чему. Просто… мне вечно не хватает адреналина, вот и пытаюсь добыть его где угодно».
«Господи, откуда ты такая взялась?» – не удержалась Анна.
«А ты любишь змей?» – резко сменила тему Дана, полностью проигнорировав вопрос.
«Не знаю, я их вживую никогда не видела», – честно ответила Анна.
«В Латвии полно ужей. Я с детства знала, что они не ядовитые. Как-то поймала одного, а он меня цапнул! И это был такой милый и нелепый способ самозащиты, что я полвечера таскала его с собой. Специально подставляла палец, а он так легонько его прикусывал и держал».
«Звучит забавно», – призналась Анна, живо представив эту странную картину.
«А вообще, моя слабость – это уличные животные, – пальцы Даны летали по клавиатуре. Она открывалась этому человеку вопреки всем своим привычкам, но остановиться уже не могла. – Обожаю находить дворовых кошек, тискать их, кормить. И дворняг люблю. Они каким-то шестым чувством понимают, что я их не обижу, и ходят за мной хвостом. Я постоянно скупаю для них всякие желе и сосиски».
В чате повисла короткая пауза, после которой Дана выдала:
«А еще я люблю домашних пауков. Ко мне убираться приходит Зина из клининга, так я ей строго-настрого запрещаю их пылесосить. Меня дико прикалывает, когда где-то в углу живет свой личный паук. Они же полезные, избавляют квартиру от мух и комаров! Слушай, если бы они нуждались в деньгах, я бы с удовольствием заключила с ними контракт. Составила бы договор, прописала KPI по поимке определенного количества мух. Они бы предоставляли мне акты выполненных работ, а я перечисляла бы им зарплату на расчетный счет».
Анна сидела на кровати, не отрывая взгляда от экрана. На губах блуждала странная полуулыбка. В голове совершенно не укладывалось, как один и тот же человек может с полной серьезностью рассуждать об экономике, а в следующую секунду планировать подписание трудового договора с пауками.
Ей безумно захотелось увидеть Дану прямо сейчас. Заглянуть в эти зеленые глаза, которые она пока видела только на фото во «ВКонтакте», чтобы понять, что на самом деле творится в голове у этой невероятной девушки. И главное – без ее вечных солнцезащитных очков.
«Ты кому-нибудь вообще рассказывала эти свои мысли?» – наконец напечатала Анна.
«Я в любое время могу начать нести чушь, – тут же прилетел ответ. – Это несложно. Дай мне любую тему, и я накидаю тебе кучу идей или даже прочитаю небольшую лекцию. Вот смотри: люди обожают казаться серьезными. Играют вымышленные роли, входят в амплуа и живут в этом, будто так и надо. Строят умные лица, работают над имиджем. Но это всё фальшь и маски, которые слетают после первой же пьянки. Я хочу сказать, что нет четкой грани между детством, юностью, зрелостью или старостью – меняются лишь интересы. Остальное – просто цифры, формальность. Все в глубине души хотят обратно в детство, хотят вести себя естественно, но не могут. Они заперты на замок под названием: А что подумают остальные? Любой взрослый, когда напьется, начинает вести себя так, как хочет на самом деле. Не зря говорят: правду говорят лишь пьяные и дети. Но что мешает быть таким трезвым? Оглядка на других, которые сами хотят побыть детьми. Получается замкнутый круг. Люди настолько в нем запутались, что поведение, как у меня, считается чем-то из ряда вон. Люди несвободны, оттого у них и столько конфликтов. Они боятся быть собой».
«Я бы очень хотела увидеть тебя сейчас, – призналась Анна, искренне впечатленная этой внезапной философией. – Слушай… у меня через две недели день рождения. Ты приедешь? Я тебя приглашаю. Мне бы очень хотелось отметить его с тобой!»
«Конечно, – согласилась Дана без малейших колебаний. – Я такое не пропущу. Мы сделаем этот день интересным и незабываемым».
«Ловлю на слове! – улыбнулась Анна и добавила: – Только сделай мне один подарок, пожалуйста. Не закрывай глаза солнечными очками, когда приедешь. Я хочу их видеть».
«Договорились, – ответила Дана. – Ты меня только сейчас не теряй, у меня тут небольшая возня с документами, буду отвечать с перерывами».
«Хорошо», – отправила Анна.
И вдруг в чат упало изображение – новая фотография, которой точно не было в профиле Даны. На снимке девушка сидела на залитой солнцем зеленой поляне в легком белом платье. В черные волосы, небрежно собранные в пучок, были вплетены белые и красные цветы, невероятно красиво контрастирующие с темными прядями. Анна, привыкшая видеть свою собеседницу исключительно в спортивной одежде и надвинутой на лоб бейсболке, замерла. Это было настоящим открытием. Оказывается, Дана могла быть и такой.
«Ты на ней кажешься такой нежной», – сделала комплимент Анна.
«Это всё фантик, – ответила Дана. – На самом деле я сплошной комок злости и агрессии».
«Я думаю, тебя просто окружают неправильные люди», – написала Анна, искренне веря, что человек, подкармливающий бездомных животных, не может быть плохим.
В четыре утра ее разбудила настойчивая вибрация телефона. Прищурившись на яркий экран, Анна увидела сообщение от Даны – набор смайликов: солнце, луна, объятия.
«Дана, – зевая, набрала Анна. – Доброе утро».
«О, я тебя разбудила, – тут же последовал ответ. – Прости, я не хотела. Просто сидела, работала, и руки сами потянулись тебе написать».
«Не извиняйся. Мне жаль только, что у нас не совпадают режимы».
«Не страшно. Если мы подружимся, у тебя будет такой же режим, как у меня. А вообще, я очень хочу показать тебе сто сорок восьмой этаж».
Анна уже начала привыкать к ее резким сменам темы.
«Покажешь?» – спросила Анна. Понимая, что больше уже всё равно не уснет, она пошла на кухню варить кофе.
«Конечно. Только придется переместиться на четыре тысячи километров. В Дубай, в Бурдж-Халифа. Это самый высокий небоскреб в мире. Вообще там сто шестьдесят этажей, но смотровая площадка на сто сорок восьмом».
«Звучит очень круто, – ответила Анна, делая глоток обжигающего черного кофе. – В скольких странах ты уже побывала?»
«Пока только в восемнадцати. Но, Ань, я хочу увидеть всё! Попробовать всю еду в мире, переплыть все океаны и покорить все вершины. Сейчас я усиленно вкалываю ради того, чтобы после тридцати пяти не работать вообще никогда – только ездить и транжирить деньги».
«Для меня это пока только мечты», – призналась Анна.
«А сколько лет ты уже торчишь на своей нелюбимой работе?»
«Семь лет», – Анне почему-то стало стыдно за эту цифру.
«Ты просто убила семь лет своей жизни, – констатировала Дана. – Самый долгий срок, который мне удавалось продержаться на официальной работе – семь месяцев. Обычно я приходила в новый коллектив и сразу начинала со всеми конфликтовать. Но там, где я проработала эти семь месяцев, было классно. Ни с кем ссориться не пришлось, потому что все оказались какими-то тихими, меня не трогали. Уволили меня по другой причине».
«Я уже даже не удивлена, – усмехнулась Анна. – И за что же?»
«Я устраивалась консультантом, но мне сказали, что на складе при магазине не хватает людей. Я согласилась, потому что обещали, что это временно. Но я там прижилась, всё изучила, и всё было круто. Только мне захотелось чего-то большего. У нас там на всех рабочих компах стояла 1С. Я установила на свой ноут такую же версию и начала ковыряться: искать ошибки и баги. Нашла, и всё оказалось проще простого. Полученные знания применила на практике. Короче, у меня появилась возможность влезать в базу и мутить со штрихкодами. Сначала попробовала на носках – прокатило. После этого, вплоть до самого увольнения, я выносила разные шмотки и продавала их за пределами магазина. Попалась на проверке, когда выявили огромную недостачу из-за расхождения количества с региональной базой. Отделалась лишением зарплаты и увольнением – доказать они так ничего и не смогли».
«Боже, ты просто ходячий нонсенс, – Анна покачала головой, глядя в экран смартфона. – Я не могу с тебя».
«Я всего лишь хотела вкусно кушать», – тут же прилетел ответ от Даны.
«И сколько еще таких сюрпризов ты мне выдашь?»
«Знаешь, за что меня еще терпеть не могут? Я никогда в жизни не признаю свою вину. Даже если очевидно, что я накосячила, я придумаю сотню аргументов в пользу своей невиновности. И докажу это».
«То есть спорить с тобой абсолютно бесполезно?»
«Я всегда права. Именно поэтому я до сих пор не в тюрьме и не в гробу, – Дана печатала быстро, словно гордилась этим. – А еще я обожаю доводить людей до агрессии, а потом их же обвинять в неадекватности. Это заставляет человека войти в ступор и извиниться. В какой-то степени это прикладная психология. Мне нравится изучать людей. Очень помогает, например, в сложных переговорах».
«Меня ты тоже будешь доводить до агрессии, если мы подружимся?» – с легкой опаской поинтересовалась Анна.
«Тебя мои эксперименты не коснутся. – Дане и самой очень хотелось в это верить. – Вообще, я до сих пор поражаюсь, как ты можешь быть одна. Ты такая красивая, добрая, настоящая. И никого нет. Да за тобой должны толпы бегать! А я, по идее, должна высовываться из люка джипа и отстреливать эту толпу из пулемета».
«Зачем же?» – Анна тихо рассмеялась в пустой комнате.
«Потому что если у тебя кто-то появится, ты перестанешь болтать со мной ночами напролет».
«Странно, но мне это действительно нравится», – призналась Анна, уютнее устраиваясь в кресле и обхватывая горячую кружку с кофе обеими руками.
В чате повисла тишина. Дана листала Анины фотографии. Сначала без особой цели. Потом – уже внимательнее.
На снимках Аня была разной: в пальто, в свитере, с растрёпанными волосами, на улице, дома, где-то в кафе у окна. Где-то даже улыбалась. Но Дану зацепило не это. Глаза. Почти везде – одни и те же. Тихие, красивые, но как будто уставшие от чего-то, о чём никто не спрашивал вслух. Поддельную улыбку чаще всего выдаёт не рот, а именно взгляд. Губы можно заставить изогнуться как угодно, а вот напряжение вокруг глаз, следы усталости или спрятанной боли камера считывает безжалостно точно. Особенно если человек привык держаться.
Дана смотрела на очередной снимок и чувствовала странное раздражение. Не на Аню – на сам факт этой печали, осевшей в ней так глубоко, что её было видно даже через экран. Она набрала сообщение почти сразу, не давая себе времени передумать.
«Почему ты на всех фотографиях такая грустная?» – написала она.
Потом, не дожидаясь ответа, добавила:
«У тебя везде такие печальные глаза, будто тебя что-то гложет изнутри. Что-то очень тяжёлое. Такое, что случилось давно, а до сих пор не отпускает».
У Ани похолодели пальцы. Она даже не сразу поняла, что именно её так задело: точность или лёгкость, с которой Дана подобралась к тому, что она годами прятала и от чужих, и от себя. По спине пробежал неприятный холодок. Казалось почти невозможным, что кто-то смог увидеть это по обычным фотографиям в сети – тем более человек, который не знал её прошлого. Тёмная полоса в её жизни действительно была. Но говорить об этом она сейчас не хотела.
Она заставила себя ответить спокойно:
«Это всего лишь фотографии».
Дана увидела ответ и чуть прищурилась. Она слишком хорошо чувствовала фальшивую нейтральность, чтобы не понять: попала в точку. И неожиданно для самой себя не испытала от этого ни обычного удовлетворения, ни азарта. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Аня перестала смотреть на мир так, будто всё хорошее в нём уже однажды кончилось. Хотелось вытащить её из этого состояния – грубо, быстро, как человека вытаскивают из холодной воды, не спрашивая, удобно ли ему.