Полная версия
— Вот доказательство. Это нашли под телом. Таких в природе больше нет.
Глаз смотрел долго. Очень долго. Потом моргнул — и исчез.
Цепочка звякнула. Дверь открылась.
На пороге стоял высокий худой старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Ему было за шестьдесят, может, под семьдесят, но спина оставалась прямой — годы работы за станком выковали осанку, которую не согнуть возрастом. Его пальцы, унизанные старыми шрамами от порезов и ожогов, сжимали дверной косяк так, будто он боялся упасть.
— Заходите, — сказал Элиас Вейн. Голос его дрожал, но в глазах горело что-то похожее на решимость. — И говорите тихо. У меня тут… работа тонкая. Вибрации, понимаете.
Он провел их в мастерскую. Нора огляделась — и на секунду забыла, зачем пришла.
Это был храм. Настоящий храм оптики.
Стеллажи до потолка, заставленные коробками с линзами, призмами, объективами — новыми и старыми, советскими еще, немецкими, японскими. Станки — токарные, шлифовальные, полировальные — стояли вдоль стен, как стражи, выстроенные в идеальный строй. В центре — огромный стол, заваленный чертежами, расчетами, наполовину собранными конструкциями. И везде — идеальный порядок. Каждая деталь на своем месте. Каждая линза протерта до блеска.
В углу тихо гудел полировальный станок — ритмично, убаюкивающе. Пахло металлом и оптическим клеем — резковато, но не противно. На стенах висели фотографии — старые, черно-белые, цветные — люди с инструментами, люди с наградами, люди просто так.
Вейн сел на высокий табурет, не предлагая садиться гостям. Нора и не собиралась — она стояла, рассматривая мастерскую, впитывая атмосферу.
— Я слушаю, — сказал Вейн, теребя край засаленного свитера. — Только быстро. У меня заказ.
— Полгода назад, — начала Нора, поворачиваясь к нему. — Вы делали заказ. Светодиодное кольцо, ручная работа, нестандартная цветовая температура, с возможностью регулировки спектра. Кто его заказал?
Вейн долго молчал. Смотрел в пол, потом на свои руки, потом куда-то в стену.
— Не знаю имени, — сказал он наконец. — Он не представлялся. Просто пришел, сказал, что нужно, заплатил наличными, забрал готовое.
— Опишите его.
Вейн пожал плечами. Жест получился усталым, почти обреченным.
— Обычный. Лет сорок, наверное. Рост чуть выше среднего. Худощавый. Волосы темные, короткие, зачесаны назад. Одет обычно — куртка, джинсы, ботинки. Ничего примечательного. Я даже не запомнил бы, если б не заказ.
— А заказ был особенный?
— Дорогой. Очень дорогой. — Вейн покачал головой. — Такие вещи просто так не заказывают. Материалы, работа, настройка — это все время, это деньги. Он говорил про арт-проект, про съемки в сложных условиях, про то, что ему нужен «особый свет». Я подумал — фотограф. Профессионал. Может, из тех, кто снимает для журналов.
— Лицо? Черты? Шрамы? Родинки? Особые приметы?
Вейн наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Глаза его забегали — он буквально перематывал память назад, кадр за кадром.
— Обычное лицо. Такое… не запоминающееся. Я бы мимо прошел и не оглянулся. Глаза вроде светлые, но не уверен — он все время отворачивался, смотрел в пол, в сторону, куда угодно, только не на меня. Неприятный тип, если честно. Холодный. От него веяло холодом, понимаете? Не в смысле температуры, а… внутри.
— А говорил что-нибудь? Акцент? Манера речи?
— Говорил мало. По делу. Спокойно так, ровно. Без эмоций. Слова взвешивал, будто каждое стоило денег. Я еще подумал — странный. Обычно заказчики интересуются, расспрашивают про детали, про возможности. А этот… сказал что нужно, заплатил и ушел. Даже не проверил ничего.
Нора достала телефон, показала Вейну видео с камеры, которое скинул Лео.
— Это он?
Вейн всмотрелся в экран, где мужчина в темной куртке забирал со стойки продолговатый кейс. Прищурился, отодвинул телефон дальше, потом приблизил.
— Куртка та же, — сказал он медленно. — И фигура… похожа. Вот тут, как он стоит, как голову держит — точно. Я запомнил, как он голову держал — чуть набок, будто прислушивался к чему-то. Или ждал чего-то. И вот этот поворот плеча — да, это он.
— У вас есть запись, когда он забирал заказ?
Вейн кивнул, слез с табурета и подошел к старому компьютеру в углу. Компьютер был допотопный, с огромным монитором на полстола, но работал — тихо гудел вентиляторами. Вейн пощелкал мышью, повозился с файлами.
— У меня камера в коридоре. Для безопасности. Мало ли кто зайдет. Вот, смотрите.
На экране появилось черно-белое видео — зернистое, с помехами. Мужчина в темной куртке, с сумкой через плечо, брал со стойки продолговатый кейс. Лица не видно — он стоял спиной к камере и чуть боком, так что черты размывались в сером шуме. Расписался в журнале, сунул кейс под мышку и вышел. Все движение заняло секунд двадцать.
— Можно увеличить? — спросила Нора. — Хотя бы лицо в профиль?
Вейн покачал головой.
— Камера старая, качество хреновое. Я сколько ни пытался — лица не разглядеть. Видите эти помехи? Это дешевая оптика, она такие тени дает… Специально, что ли, выбирал момент, чтобы не попасть в кадр?
— Специально, — тихо сказала Нора, глядя на экран. — Он знал про камеру. Знал, где она висит, и держался так, чтобы не засветить лицо.
Она смотрела на запись, чувствуя, как внутри нарастает холод. Обычный, не примечательный мужчина. Никаких особых примет. Сорок лет. Худощавый. Таких в Сент-Ивере тысячи. Десятки тысяч. Он мог быть кем угодно — продавцом, учителем, врачом, безработным. Мог жить в соседнем доме, мог ездить в одном автобусе, мог сидеть в том же кафе.
— Он говорил что-нибудь про другие заказы? Про то, что еще понадобится? — спросила Нора, не отрываясь от экрана.
Вейн задумался, потер переносицу.
— Сказал, что может вернуться, если проект пойдет дальше. Спрашивал про инфракрасные фильтры и про линзы с особым покрытием — для съемки в полной темноте. Я сказал, что такие есть, но дорогие, делать под заказ, ждать недели две. Он кивнул, заплатил за кольцо и ушел. Больше не появлялся.
— А связаться с ним? Телефон, почта, имя?
— Ничего. Только наличные. Крупные купюры, старые, не из банкоматов. Я еще подумал — странно, сейчас все картами платят, а этот с наличными. Но мало ли…
Нора убрала телефон. Харпер стоял рядом, молча, но по его лицу было видно — он тоже понимает, как мало они получили. Обычный мужик. Серая куртка. Ни лица, ни имени, ни контактов. Только смутная фигура на плохом видео.
— Мистер Вейн, если он появится снова — позвоните немедленно. — Нора протянула визитку. — Любой ценой задержите его, но не рискуйте. Просто позвоните. Вот этот номер — мой личный. Работает круглосуточно.
Вейн взял визитку, повертел в пальцах, прочитал вслух:
— «Темная сторона». Красивое название. Это про что?
— Про жизнь, — коротко ответила Нора. — И про смерть.
Вейн спрятал визитку в нагрудный карман свитера.
— А если он уже приходил? — спросил он тихо, не поднимая глаз. — Если я ему еще что-то делал, а вы не знаете?
Нора замерла. В мастерской повисла тишина — только станок гудел где-то в углу.
— Вы делали?
— Нет. Но мог бы. Он спрашивал про линзы. Я сказал, что сделаю, если будут деньги. Он сказал, что подумает. И ушел. И я… я рад, что не сделал. Теперь рад.
Нора медленно выдохнула.
— Хорошо, что не сделали. Очень хорошо.
Она развернулась и пошла к выходу. Харпер за ней.
В дверях Нора остановилась, обернулась.
— Мистер Вейн, берегите себя. Если он вернется — даже не открывайте. Просто звоните.
Вейн кивнул, но в его глазах читался страх. Страх человека, который только что понял, что его руками могли убивать. И могли убить снова.
На улице дождь усилился, превратив мостовую в темное зеркало, отражающее редкие огни доков. Вода текла по лицу, затекала за шиворот, но Нора не замечала. Она стояла, подставив лицо небу, и думала.
— Мисс, — Харпер догнал её, пытаясь прикрыться воротником плаща, но тщетно — промок он уже до нитки. — Это всё? Обычный мужик без лица? Как мы его найдем?
Нора открыла глаза. Дождевые капли стекали по ресницам, по щекам, смешиваясь с усталостью, которая давно стала частью её существа.
— Лео, — сказала она в наушник. — Ты слышал?
— Слышал, Нор, — отозвался голос Лео. Слышно было, как он стучит по клавиатуре — быстро, нервно, вбивая новые запросы. — Обычный мужик, сорок лет, ничего особенного. Я запустил поиск по всем фотографам города с такими параметрами. Две тысячи триста семь человек. Плюс любители, плюс те, кто мог купить камеру в рассрочку, плюс те, кто заказывал печать фото в больших форматах. Скоро будет тысяч пять.
— Сужай, — Нора говорила четко, несмотря на дождь. — Инфракрасные фильтры. Кто заказывал, кто интересовался, кто покупал за последние два года. Линзы с особым покрытием. И прогони видео с камер Вейна через распознавание походки. Может, хоть процент совпадения даст. Ищи любого, кто подходит под описание и имеет отношение к фотографии.
— Понял. Работаю. — Пауза. — Нор, это займет время. Часы. Может, сутки.
— У нас нет суток, Лео. Работай быстрее.
Она отключилась и посмотрела на Харпера.
— Поехали в агентство. Лео будет гнать данные, нам нужно их анализировать.
Харпер кивнул и зашагал к машине.
Нора задержалась на секунду, глядя на дверь мастерской. Где-то там, за ржавым металлом, сидел старик, который своими руками создал инструмент для убийцы. И теперь будет жить с этим знанием до конца своих дней.
— Прости, старик, — прошептала Нора. — Ты не виноват.
Она села в машину, хлопнула дверцей. Харпер завел двигатель, и старый мотор закашлял, чихнул, но завелся.
— Мисс, — сказал он тихо, выруливая с обочины. — У нас есть только смутное описание и видео без лица. Это очень мало.
— Знаю, — Нора закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья. — Но это больше, чем было утром. Утром у нас был только труп и пластинка. Теперь есть имя — Хемсфорт. Есть заказ. Есть направление — инфракрасные фильтры, линзы для темноты. Вейн дал нам ниточку. Теперь дело за Лео.
— А если Хемсфорт больше ничего не заказывал? Если он сделал это кольцо и всё?
— Тогда будем искать по-другому. Но пока не проверим — не узнаем.
Машина тронулась, увозя их прочь от доков, от старого мастера, от единственной ниточки, которая вела в никуда. Фары выхватывали из темноты мокрые стены, ржавые контейнеры, редкие фигуры, спешащие укрыться от дождя.
Нора сидела с закрытыми глазами, но не спала. В голове крутились обрывки информации, складываясь в смутные узоры. Хемсфорт. Сорок лет. Обычный. Холодный. Инфракрасные фильтры. Съемка в темноте.
— Лео, — снова вызвала она. — Добавь в поиск медицинские справочники. Миорелаксанты, газовые стабилизаторы, все, что связано с обездвиживанием. Кто заказывал, кто интересовался, у кого есть доступ.
— Понял, Нор. Добавил.
— И проверь старые дела. Не только убийства — пропавшие без вести, несчастные случаи, самоубийства. Если он снимал раньше, мы могли пропустить.
— Сделаю.
Нора открыла глаза и посмотрела в окно. Город проплывал мимо — серый, мокрый, усталый. Фонари размазывали свет по лужам, создавая абстрактные картины.
— Харпер, — сказала она негромко. — Как думаете, почему он нумерует кадры?
Харпер задумался, постучал пальцами по рулю.
— Может, хочет, чтобы их нашли? Чтобы знали, что это серия?
— Может. А может, он коллекционер. Собирает свою галерею. И каждый новый кадр — как экспонат.
— Тогда их может быть много.
— Может быть. Или не быть. Мы не знаем его ритма. Может, он снимает раз в год. Может, раз в месяц. Может, у него уже есть десяток снимков, а мы нашли только второй.
Харпер сглотнул.
— Страшно представить.
— Страшно не представить, Харпер. Страшно — не успеть.
Машина свернула на знакомую улицу. Впереди показалось старое здание, где на четвертом этаже горел свет — Лео работал, не жалея глаз и нервов.
Нора посмотрела на часы. Почти полночь.
— Сколько мы уже не спим? — спросила она.
— Вы — не знаю. Я — часов восемнадцать.
— А я — двое суток, — усмехнулась Нора. — Но это норма. Организм привык.
Она достала из кармана пластинку «002», повертела в пальцах.
— Покажи мне, кто ты, Эдриан Хемсфорт, — прошептала она. — Покажись.
Машина остановилась у подъезда.
Где-то в темноте Сент-Ивера обычный не примечательный мужчина сорока лет проверял светодиодное кольцо, протирал линзы и выбирал место для следующего кадра.
Третьего. Или четвертого. Или десятого. Никто не знал. Кроме него самого.Глава 4: Проявка и тени
Харпер высадил Нору у входа, сославшись на срочный отчет для Уайта. Он выглядел так, будто ему нужно было не в управление, а в ближайший бар — отмыться от всего, что он сегодня услышал. Лицо его было серым, как стены домов вдоль Керк-роуд, а руки на руле заметно дрожали, когда он разворачивался. Нора лишь молча кивнула, не глядя, как его машина растворяется в ледяной мороси. Она понимала — Харпер не трус, но сегодняшний день выжал из него всё. И даже больше. Ей показалось, или в его взгляде, брошенном в зеркало заднего вида перед отъездом, мелькнуло что-то похожее на зависть? Зависть к тому, что она может уйти в свое агентство, а ему — тащиться в управление, писать отчеты, выслушивать нотации от начальства, которое понятия не имеет, что на самом деле происходит в этом городе.
Подъем на четвертый этаж в этот раз дался труднее. Каждая ступенька отдавалась в висках тупым молотом. Нора считала их машинально — тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. На шестнадцатой она споткнулась, едва не упав, и схватилась за перила. Перила были холодными и гладкими — металлическими, крашенными серой краской, которая местами облупилась, но в целом лестница содержалась в порядке. Офисное здание, ничего личного. Стены выкрашены в невыразительный бежевый, на каждом этаже таблички с названиями фирм. Лифт в здании сломался еще в прошлом тысячелетии, и сейчас она почти радовалась этому — тряска и движение хоть как-то не давали отключиться прямо на лестнице.
На площадке второго этажа горели все лампы — три из трех, ровный белый свет без мигания. Здесь располагалась какая-то бухгалтерская контора, судя по табличке, и они явно следили за освещением. Нора перешагнула через идеально чистый пол и продолжила подъем.
Третий этаж встретил ее тишиной и запахом офисной бумаги — где-то работал принтер, равномерно жужжал. Из-за двери с надписью «Юридические консультации» доносились приглушенные голоса — кто-то обсуждал договоры. Обычная рабочая жизнь. Нора ускорила шаг.
Дверь агентства «Темная сторона» скрипнула, и Нору сразу встретил запах, которого здесь не было целый месяц. Смесь дорогого одеколона с нотками выделанной кожи и едкого, дешевого табака. Запах чужого присутствия. Запах, который она надеялась больше никогда не чувствовать в этом кабинете.
Она замерла на пороге, сканируя помещение.
За вторым столом, который еще утром казался заброшенным алтарем с пиджаком на спинке стула, сидел мужчина. Он закинул ноги прямо на стопку раскрытых справочников, и те жалобно хрустнули под тяжестью его модных ботинок. В руке он лениво вертел зажигалку Zippo, заставляя крышку щелкать с монотонным ритмом метронома. Тот самый пиджак, который Нора видела утром на спинке, теперь сидел на нем идеально, подчеркивая широкие плечи и дорогой покрой — явно не с вешалки, а шитый на заказ.
На вид ему было около двадцати шести — лицо с легкой щетиной, нагловатый взгляд и шрам, пересекающий левую бровь. Шрам был старый, белесый, но всё еще заметный — память о какой-то давней драке, в которой он, судя по всему, победил. Или просто сумел унести ноги, что для него, возможно, одно и то же.
Лео сидел за своим столом, и по тому, как он барабанил по клавиатуре — уверенно, даже с вызовом, — Нора поняла: Калеб уже пытался его задеть, но не прокатило. Лео только глянул на него мельком и вернулся к мониторам, даже бровью не повел.
— О, вернулась, — произнес Калеб, не оборачиваясь. Голос был хриплым и до тошноты насмешливым. — А я уж думал, тебя там в оранжерее удобрением для пальм пустили. Говорят, свежие жмурики — отличная подкормка для экзотики.
Нора прошла мимо, даже не замедлив шага, и швырнула мокрую худи на вешалку. Та жалобно хлюпнула и повисла кривым комом, с которого на пол тут же натекла небольшая лужица.
— Смотрю, ты все-таки нашел дорогу домой, Калеб, — бросила она через плечо, сдирая с ног промокшие кеды и отбрасывая их в угол. Носки тоже были мокрыми, но сил снимать их уже не было. — Я надеялась, что в тех доках на юге тебя прикопали поглубже. В Сент-Ивере стало бы на один источник загрязнения меньше.
Калеб усмехнулся, наконец-то чиркнув зажигалкой. Огонек высветил его лицо — уставшее, но дерзкое, с тем особенным выражением человека, который привык, что его боятся. Он затянулся и выдохнул облако дыма прямо в сторону таблички «Не курить», которую сам же когда-то и прибил в шутку — криво, одним гвоздем, но табличка висела уже три года и никто ее не снимал.
— Работа в доках — это искусство терпения, Салливан, — выделил он её фамилию, смакуя каждый слог, будто пробовал дорогое вино. — Тебе, с твоим шилом в одном месте и вечным желанием доказать, что ты умнее Бога, этого не понять. Ты всё возишься со своими трупами-куклами в оранжерее? Скучно. Обычное позерство для газет. Вот у меня была реальная грязная работа, мужская.
Он говорил это и одновременно рассматривал её — с ног до головы, с той особенной мужской наглостью, которая должна была выбить её из колеи. Но Нора давно перестала реагировать на такие взгляды. Они скользили по ней, как вода по стеклу, не оставляя следа.
— Мужская работа? — вдруг подал голос Лео, не отрываясь от монитора. — Калеб, ты месяц пас одного логиста, а вчера я за пятнадцать минут нашел его переписку с конкурентами в открытом доступе. Ты просто хотел отдохнуть за счет агентства.
Калеб поперхнулся дымом и резко обернулся.
— Ты вообще молчи, мелочь…
— Я не мелочь, — перебил Лео, даже не повышая голоса. — Я аналитик, который приносит результат. А ты — реквизит для антуража.
Нора чуть заметно усмехнулась. Лео — молодец. Вырос.
Она остановилась у своего стола и медленно, с достоинством хищника, повернулась к Калебу. Её босые ступни ощущали холодный пол, но она не замечала холода.
— Если ты не заметил, Калеб, дела о котятах идут только к тебе в руки — видимо, твой потолок компетенции идеально совпадает с уровнем интеллекта домашних животных. У меня дела посерьезнее. Пока ты тратишь бюджет агентства на выпивку и байки о своих «героических» шрамах, по городу ходит профессионал, для которого люди — это просто натюрморты. Композиции. Расходный материал для искусства.
Она сделала шаг ближе, впечатывая каждое слово в его самодовольное лицо:
— Так что вынь ноги из моих справочников и заройся обратно в свои отчеты о пропавших контейнерах с рыбой. Там как раз твой уровень: много вони и никакой интеллектуальной нагрузки. Оставь настоящую работу тем, у кого мозг не заплыл портовым виски.
Калеб открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Нора уже развернулась к нему спиной, всем своим видом показывая, что он для неё перестал существовать. Его челюсть дернулась, пальцы сжали зажигалку так, что костяшки побелели. Но сказать ему было больше нечего — она размазала его самоуверенность одним точным ударом, даже не повысив голоса.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом Леошкиных мониторов и тяжелым дыханием Калеба, который пытался придумать достойный ответ, но ничего не приходило в голову.
Нора перевела взгляд на Лео.
— Лео, — сказала она ровно, будто ничего не произошло. — Управление дало добро. Моррисон подписал приказ. Как только получишь код — взламывай базы закрытых бутиков. Мне нужно это платье. То, что было на жертве. Это эксклюзив. Такие не продают в торговых центрах. Я хочу знать имя каждой женщины в этом городе, которая имела глупость его купить.
Лео кивнул, пальцы уже запорхали по клавиатуре.
— Уже лезу, Нор. Есть доступ к трем базам. «Maison de Luxe», «Elena’s Closet» и «Северный шелк». Если платье оттуда — я найду. Дай мне двадцать минут.
— Ищи, — Нора подошла к своему столу, провела рукой по стопке бумаг. — И пробей по базе дорогих ателье. Может, она шила на заказ. Такие вещи часто индивидуальны. Сними размеры с фото, сравни с лекалами.
— Понял. Уже запустил поиск по крою.
Нора почувствовала, как пол под ногами начинает слегка плыть. Двое суток без сна наконец-то предъявили счет. Глаза слипались, мысли путались, а где-то в затылке поселилась тупая, ноющая боль, которая пульсировала в такт сердцебиению. Она подошла к старому кожаному дивану в углу, и рухнула на него, накрывшись колючим пледом. Плед пах пылью и Леошкиным энергетиком, но сейчас это было лучше, чем ничего. Гораздо лучше.
— Если этот клоун в пиджаке попытается заговорить со мной еще раз — кинь в него чем-нибудь тяжелым, Лео. Я разрешаю. Можешь использовать системный блок. Тот, который старый, мне не жалко.
— Не кину, — спокойно ответил Лео, даже не оборачиваясь. — Но могу отключить ему интернет на пару часов. Будет сидеть и щелкать зажигалкой в тишине. Это даже веселее.
Нора усмехнулась в плед.
Калеб фыркнул, но промолчал. Только зажигалка щелкнула еще раз, и сигаретный дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом старой бумаги и пыли.
Нора закрыла глаза.
Сон пришел мгновенно. Тяжелый, вязкий, без сновидений. Ей казалось, что она проспала вечность, хотя на деле прошло чуть больше часа. Она провалилась в темноту, как камень в воду — без сопротивления, без мыслей, без снов. Только иногда где-то на границе сознания всплывали обрывки: голос Эймс, серое лицо Харпера, дрожащие руки Вейна. И лицо — обычное, не запоминающееся лицо мужчины в темной куртке, которое она никак не могла разглядеть. Оно ускользало, таяло, превращалось в серое пятно.
И вдруг — голос.
— Нора.
Голос был тихим, ленивым, почти сонным. В нем не было ни яда Калеба, ни суеты Харпера, ни панических ноток. Этот голос звучал так, будто его обладатель лежит на пляже где-то на другом конце света и просто лениво интересуется, как там дела в этом промозглом городе.
Нора открыла глаза.
Над ней стоял мужчина.