Возвышение Дворца Божественного Величия

Поместье утопало в ночной тиши. Только в галерее у покоев На Цинчжао висел красный фонарик, развевавшийся на ледяном ветру. Какое счастье иметь фонарь, когда мир окутан мраком и безмолвием.

Распахнув глаза и тяжело дыша, На Цинчжао полулежал на кровати. Непрерывный кашель вот уже несколько дней подряд мучил его, отчего он напрочь лишился изящества бесстрашного героя. Щеки ввалились, кожа лица обвисла, только прямой орлиный нос и блестящие черные глаза сохраняли суровый облик главнокомандующего. Темная борода и усы, красота которых раньше вызывала всеобщее восхищение, растрепались и пожелтели, напоминая заросли сухой травы в пустоши. Во всем его облике сквозило дыхание приближающейся смерти.

– Отец, вот лекарство, которое прислал наставник Дуань из дворца, оно укрепляет тело, восстанавливает здоровье, сварено из чудодейственных трав. Пейте, пока горячее, – заботливо предложил На Лоянь, садясь на кровати больного.

Юноша только что отдернул толстую портьеру, защищавшую комнату от ветра и снега, и вошел в покои, держа в руках испускающую пар чашу с лекарством. Он был плотно укутан в темно-синие меховые одежды, а голову покрывала теплая шапка.

Говорят, что даже самые почтительные дети теряют терпение при уходе за долго болеющим родителем, но преданность На Лояня отцу была безоговорочной. На Цинчжао не вставал с постели уже очень давно. Жена, пожаловавшись, что он кашляет посреди ночи, переехала в другую комнату и сейчас уже спала. В эту морозную зимнюю ночь только сын На Лоянь по первому зову поднялся ото сна, чтобы ухаживать за ним.

– Когда Цзялань разрешится от бремени?

С трудом проглотив терпкую жидкость, темную и густую, как копоть, На Цинчжао почувствовал, как весь рот обжег вкус горькой полыни. Тогда он решительно взял чашку с лекарством и, запрокинув голову, несколькими большими глотками выпил все без остатка. Ну уж нет, так быстро к владыке загробного мира Янь-вану он не собирается, он еще должен дождаться рождения второго внука.

– Скоро уже, повитуха говорит, осталось полмесяца. Отец, не беспокойтесь так сильно, вам сейчас намного важнее беречь свое здоровье. Императорская супруга Мужун расхваливала мудрость и искусство врачевания наставника Дуаня. Как буря утихнет и небо прояснится, ваш кашель тоже пройдет. – На Лоянь осторожно протирал рот отца от остатков лекарства. Даже обычная холодность лица не могла скрыть его печали, пока он успокаивал родителя.

– Наставник Дуань? Разве он не прихлебатель Юйвэнь Чжоу? Когда он успел сблизиться с супругой Мужун? – Оперевшись на подушки, На Цинчжао задумчиво нахмурил брови, а затем достал из ящика у кровати гребень и принялся кое-как расчесывать спутавшуюся бороду и усы.

– Супруга Мужун говорит, что наставник Дуань непрестанно ищет ее милости, преподнося бальзамы и эликсиры для сохранения красоты. Возможно, он догадался, что супруга понесла от императора, а потому и старается заранее снискать ее расположения? – подумав, предположил На Лоянь.

– Он ведь вечно притворяется, что занят изготовлением пилюли бессмертия и поиском духовного совершенствования, ему дела нет до лести и заискиваний, так что он наверняка замыслил что-то недоброе. Поскорее пошли зашифрованное письмо супруге Мужун, предупреди ее, что ни в коем случае нельзя слишком много общаться с наставником Дуань. Вспомни, как закончила супруга Цинь – всего-то сблизилась с Во Фоцзы, а как была поймана, то сразу отправилась в заключение в Холодный дворец, – глаза На Цинчжао властно сверкнули.

– Вы говорите мудрые вещи, отец. Супруга Мужун еще слишком молода, во дворце у нее нет семьи и опоры, бездушные негодяи легко смогут ей воспользоваться, – закивал На Лоянь.

– Если ей воспользуются, это еще полбеды, самое важное для человека – быть полезным. Сынок, слышал, здоровье главы императорской канцелярии Цуй тоже не в лучшем состоянии? Неужели после смерти сановника Мужуна очередь до нас дошла? Самое большое сожаление в жизни – это умереть прежде, чем успеешь осуществить свои чаяния! – На Цинчжао отложил гребень, оставив половину бороды всклокоченной, его глаза покраснели. Он совсем упал духом.

На Лоянь взял гребень и заново принялся расчесывать бороду отца, не зная, чем его утешить.

– Глава императорской канцелярии Цуй отравился Эликсиром Бессмертия, ядом с острова Шэдао. Боюсь, ему не пережить эту зиму, – наконец произнес он скрипучим голосом после долгого молчания.

За окнами взвыл ледяной ветер, забился о портьеру, словно желая разорвать ее. Его жуткие звуки напугали На Цинчжао, и тот забился в приступе удушливого кашля. Одной рукой он схватился за грудь, а другой стал беспорядочно размахивать, из-за чего случайно столкнул чашу с лекарством на пол. Фарфоровый сосуд с дребезгом разлетелся на маленькие осколки. Ужас от приближения смерти заставил На Цинчжао отчаянно вцепиться в парчовое одеяло и прижать его к груди.

– Отец! – поспешно вскочил На Лоянь.

Он склонился над отцом и принялся бить его по спине, пока того не вырвало недавно выпитым лекарством. Черная жижа с кровяными ошметками быстро затвердела. На Цинчжао не смог сдержать дрожь – он только что боролся за жизнь. Кашель наконец прекратился. На Цинчжао глубоко вздохнул: он только что был на волосок от гибели.

– Действие Эликсира Бессмертия с Шэдао коварно, как жаль, что проницательный господин Цуй попался в эту ловушку!

– Отец, к чему беспокоиться о главе канцелярии Цуе? Позвольте мне снова пойти к врачевателю, попросить его осмотреть вас и выписать новое лекарство, – опустившись на колени, с болью в голосе взмолился На Лоянь.

– Не торопись, сынок. Боюсь, мою болезнь уже не излечить. Я скорблю о сановниках нынешней династии: каждый из них был великим героем. Цао Гуй из Тяньшуя, мудрый и смелый, опытный и ответственный, добившийся своего титула многочисленными боевыми заслугами. Юйвэнь Цзэ из Ляодуна, амбициозный, прекрасно владевший луком и стрелами, презиравший богатство и ценивший долг превыше всего. Мужун Синь из Лунси, спокойный и уравновешенный по характеру, благородный муж и храбрый воин, завоевавший сердца воинов своими добродетельными поступками. Умнейший Цуй Жусу из Срединных равнин, чьи мудрость и проницательность превосходили многих. Однако как плохо все они закончили! Ты не знаешь, но когда яд Эликсира Бессмертия начинает действовать, он мутит рассудок человека, тот впадает в безумство и умирает, это страшно!

На осунувшемся лице На Цинчжао промелькнула паника. Всем людям суждено умереть, но ведь смерть может наступить по-разному.

– Отец, вы хотите, чтобы я известил Вэньтина, предупредил его, что необходимо приготовиться? – услышав слова родителя, На Лоянь побелел.

Люди, впавшие в безумство, способны на любые ужасающие поступки, кто захочет оказаться рядом?

– Не стоит, у каждого своя судьба. Я умру от болезни – просто чуть более достойная смерть, чем та, что настигла их, только и всего. Но я не намерен легко сдаваться. Ты унаследуешь мои звания и титулы, – голос На Цинчжао был ледяным, а щеки болезненно покраснели от недавнего приступа кашля.

– Отец, зачем вы такое говорите? Я уже попросил наставницу Чжисянь молиться за ваше здоровье, читая «Золотую сутру». И с Цзялань мы уже договорились – когда она родит, мы вместе с вами отправимся на гору Дахэйшань, чтобы совершить богослужение и попросить благословения.

На Лоянь и Мужун Цзялань придерживались учения Будды, их любовь к старшим была выше всяких похвал. На Цинчжао ощущал их искреннюю заботу.

– Государь повысил кого-то за последнее время? – вдруг резко вспомнил он.

– Я слышал только, что некий Юйвэнь Юньфэй, безвестный юноша из младшего поколения его рода, стал главой телохранителей государя. Его величество очень доверяет ему. Супруга Мужун передала эту новость, – На Лоянь не понял, к чему отец спросил об этом, и просто честно рассказал все, что знал.

– Юйвэнь Юньфэй? Даже я о нем не слышал. Откуда он взялся? Хм, его величество подозрителен, если он доверил ему такой важный пост, значит, этот юнец совершил какой-то выдающийся поступок, – холодно фыркнул На Цинчжао, обдумывая, что может втайне замышлять этот Юйвэнь Юньфэй.

– А, этот юноша – подчиненный Чжэн Цецзуна, главы уезда Чжэньчуань. Раньше он исполнял обязанности стражника в доме Цзялань. Однажды матушка Цзялань отругала его, после чего он исчез, никто не знал, где он и что с ним. Оказалось, что он убежал под покровительство Чжэн Цецзуна, а теперь неожиданно стал главой телохранителей государя. – На Лоянь почувствовал, что умудренный опытом и потому осторожный отец хочет что-то сказать.

– Передай во дворец супруге Мужун, чтобы она остерегалась этого человека!

На Цинчжао глубоко вздохнул, тяжесть в легких увеличилась. Он рассудил, что предатель, раскрывший заговор Цао Гуя и Мужун Синя, почти наверняка связан с этим Юйвэнь Юньфэем. Однако его силы были на исходе, он ничего не мог предпринять, чтобы найти доказательства, а потому нельзя торопиться с выводами и обвинять Юньфэя в преступлении.

– Но он так заботлив по отношению к супруге Мужун, он отомстил за нее, не потребовав никакой награды. Отец, может, вы чересчур подозрительны? – уважительным тоном объяснил На Лоянь, опустившись на колени.

Какой почтительный образцовый сын! Сам сохраняет спокойствие и при этом терпеливо успокаивает. Ученик превзошел учителя, род На благословлен достойным потомством. Пристально вглядываясь в невозмутимое лицо сына, На Цинчжао испытал полнейшее удовлетворение. Перевернувшись на бок и приняв более удобное положение, он задал встречный вопрос:

– Отомстил? Что еще за возмездие?

– Он завел его величество в небесные сады Сюаньпу в горах Куньлунь, обесчестил этого оборотня по имени Лин Босян, а затем скормил волкам, после чего захватил жилище, которое она с таким усердием возвела, и превратил в походный дворец государя, где тот может отдыхать в жару, – при упоминании оборотня на лице На Лояня промелькнула едва различимая усмешка.

– Какая же это месть? Это же просто фальшивая отговорка, скрывающая его стремление к собственной выгоде. Не стоит недооценивать хитрые замыслы этого человека, – На Цинчжао с трудом покачал головой.

Внезапно в глазах помутнело, он почувствовал, как его словно придавило скалой усталости.

– Лоянь, сынок, натерпелся ты, ухаживая за отцом все это время. Вернись в свои покои, отдохни, я хочу поспать немного.

Перед уходом На Лоянь укрыл отца одеялом, задул свечу и плотно закрыл дверь. В кромешной темноте ночной бездны завывал ледяной ветер, пролезая через оконные и дверные щели, из-за чего в комнате было холодно, как в погребе. Лоянь переживал, что дым от горящего древесного угля только усугубит кашель отца, а потому не стал затапливать печь. На Цинчжао долго ворочался, не в силах заснуть. Он понимал, что ему осталось недолго, но отчего эта мука так невыносима?

Погрузившись в царство грез, он крепко проспал до следующего дня. Ото сна На Цинчжао пробудил сияющий, ослепительно белый свет, просачивавшийся сквозь шторы – должно быть, снегопад прекратился и погода прояснилась. Прошлой ночью он не кашлял. Подняв руки, он потянулся и ощутил лишь бодрость духа и свежесть утра, а также сильное желание любоваться снегом, сидя у огня и попивая вино.

Когда он поднялся с постели и оделся, в комнату вошел На Лоянь. В руках он держал глиняную вазу в форме груши, белую, точно снег или полотно. Ваза была наполнена цветущими ветками редкого сорта абрикосов муме.

– Отец, вы сегодня отлично выглядите! Эти цветы абрикосов муме собрали ночью на горе Владыки Лао по приказу Цзялань. Получилось набрать всего три вазы. Его величество любит эти зеленые цветы, поэтому две вазы отправили во дворец супруге Мужун, а эту я хочу преподнести вам. Позвольте, я поставлю ее около кровати, аромат этих цветов освежает и полезен для легких.

«Среди всех цветов лишь онБросил вызов снегу, честь и слава!И весну он средь первых встретил»[8].

Цзялань так почтительна к старшим, это настоящее благословение для меня. Пойдем, помоги мне. Я желаю пригласить нескольких старых друзей собраться на застолье, чтобы полюбоваться снегом и вдоволь выпить!

На Цинчжао потянул сына за руку и отдернул шторы. Двор поместья был засыпан толстым слоем чистого снега, взбиравшаяся по столбам галереи лоза тоже облачилась в белые одежды. Небо прояснилось, его бескрайний свод был насыщенного синего цвета. Как давно он не видел такой красоты, как хорошо стало у него на душе.

– Дорогой свекор, обождите, прежде съешьте этой каши со сливами, она напитает вашу селезенку и желудок. Вы не опоздаете, если выйдете чуть позже. – Подошла его невестка Мужун Цзялань.

На плечах девушки была красная мантия с капюшоном и карманами, беременный живот сильно выдавался вперед. На морозе щеки ее зарумянились, шаги были плавными.

– Ай-яй-яй, дорогая моя! Куда же ты вышла-то? Ветер холодный, будь осторожна, а не то замерзнешь. Поскорее вернись в комнаты и отдохни! – На Лоянь поспешно забрал у жены миску с кашей.

– Цзялань, не стоило так утруждаться ради меня, – видя, как разумна и почтительна его невестка, На Цинчжао испытал даже большую радость, чем от хорошего вина.

– Хорошо, слушаюсь мужа и батюшку, – кротко поклонившись, Цзялань вернулась во внутренние покои.

– Батюшка, есть еще одно дело, о котором я пока не сообщил вам. Сегодня утром пришло письмо от главы канцелярии Цуя, он пригласил вас вместе отправиться в павильон на заднем склоне горы Владыки Лао, чтобы полюбоваться снегом. Я подумал, что вы все еще неважно себя чувствуете, а потому взял на себя смелость отклонить приглашение. – Поддерживая отца под руку, На Лоянь привел его в комнату, где вручил приглашение на позолоченной красной бумаге.

– Это подождет.

Съев сливовую кашу, На Цинчжао открыл приглашение. Ему сразу бросились в глаза стихи, написанные скорым почерком Цуй Жусу:

«Сквозь снега пробились сливы на Нефритовом пруду,Сиванму зовет отведать блюд чудесных поутру.Побеседуем о жизни, об успехах и делах,На том озере чудесном будем пьяны в пух и прах».

– Сынок, пошли людей седлать мне коня и наполнить два кувшина тысячедневным вином. Я отправляюсь любоваться снегом с другом!

На подъеме чувств На Цинчжао воспылал мужеством и решительностью. Как ни посмотри, во всем императорском дворе осталось лишь трое старых чиновников, сочетающих в себе ум и мастерство: он, Цуй Жусу и Гао Чэндао.

Ехал он медленно. Озеро за горой замерзло и было похоже на огромное отполированное зеркало, в котором преломлялись мягкие лучи солнца. Беседка располагалась в конце извилистого подмостка, уже издалека были видны клубы дыма, вздымавшиеся в небо, нос улавливал аромат поджаристого мяса.

– Я так погляжу, старик Цуй немало народу пригласил, как же мне радостно! Но, пошла! – Взмахнув хлыстом, На Цинчжао подстегнул своего боевого коня, тот громко заржал и как по ветру помчался к беседке, словно вспомнив былые времена.

На Цинчжао спустился с коня у беседки, подле которой пышно цвело бордовое сливовое дерево. Глядя на белый снег и красные цветы, эту мужественную и трагичную картину, он вспомнил большие сражения в снежных полях, по которым точно таким красным цветом струилась кровь. На Цинчжао пробрала дрожь, но, немедленно собравшись с мыслями, он широким шагом вступил в теплую беседку.

– Главнокомандующий На пожаловал, какая честь, какая честь! – на покрытом ковром возвышении у стола сидели Цуй Жусу с почерневшим лицом и поседевший Гао Чэндао.

Двое малолетних мальчиков стояли на коленях у жаровни, подогревая вино, солдаты из свиты жарили мясо на вертеле. Стол был уставлен кувшинами и кубками с вином, разнообразными мясными и овощными блюдами. Тут же были и сладости: пирожки фуцзы[9], пирожки жуи[10]. Пир был подготовлен на совесть!

– Это все затянувшаяся болезнь, я только-только пошел на поправку. Живот уже давно безобразничает, урчит, требует вина и мяса. А тут еще и в таком красивом месте пир, ну как же я мог отказать?

На Цинчжао прекрасно понимал, что Цуй Жусу и Гао Чэндао – люди образованные, а потому постарался сделать свою речь более изысканной.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства, главнокомандующий На. Жить мне осталось недолго, поэтому пока тело еще может носить меня, решил попировать со старыми друзьями.

На Цинчжао услышал скрытый смысл слов Цуй Жусу – и то верно, каждая встреча на одну ближе к последней.

Гао Чэндао поднялся на ноги, потрясая седой и редкой козлиной бородкой. Под влиянием подогретого вина его лицо покраснело и приобрело радостный вид. Бодрым голосом он произнес:

– В жизни человека есть девять изящных удовольствий: дегустировать чай, возжигать благовония, слушать дождь, любоваться снегом, приветствовать луну, выпивать вино, сажать цветы, медитировать в уединении и играть на цине. Сегодня мы одновременно испытаем два из них: полюбуемся снегом и посадим цветы, разве это не прекрасно?

На Цинчжао полжизни провел в седле, сражаясь с неприятелями. Он был либо в пекле битвы, либо во дворе императора, где ему было взять время, чтобы испытать эти девять изящных удовольствий? Ему нечего было ответить, а потому он просто занял свое место, взял пиалу с обжигающим вином, стоявшую перед ним, и залпом осушил ее. От горячего алкоголя у него запершило в горле, и он снова зашелся сильным кашлем.

– Поскорее отрежьте главнокомандующему На кусок мяса на закуску! – заботливо приказал Цуй Жусу.

Чернота его лица только усилилась, он был совсем не похож на утонченного ученого мужа, которым был когда-то.

На Цинчжао подавил кашель, взял кинжал и отрезал себе кусок приготовленного мяса. Снаружи беседки послышался топот копыт – с коней спрыгнули На Лоянь, Юйвэнь Сюн, Цуй Вэньтин и Юйвэнь Кай. Между ними завязалась оживленная беседа, время от времени прерываемая звонким юношеским смехом.

– Глава канцелярии Цуй, к чему вы молодежь позвали? – У Гао Чэндао не было сыновей, только единственная дочь, которую он не показывал свету и воспитывал в закрытых женских покоях. Он не терпел шутливого и непринужденного поведения молодежи, а потому сейчас был крайне недоволен и еле сдерживал гнев.

– Кто из нас не был молодым? Я позвал их, чтобы оживить атмосферу. Мы, три дряхлых старика, и вина не допьем, и с мечами не станцуем – половина удовольствия от любования снегом пропадет без следа. Господин Гао, с друзьями все же веселее, – сказал Цуй Жусу, переведя дух – он хотел рассмеяться, но у него совершенно не осталось сил. – Вэньтин, войди и поприветствуй отца, господина Гао и главнокомандующего На.

Цуй Вэньтин поспешно приблизился и преклонил колени, приветствуя старших. Увидав его утонченные черты лица, темно-синие одежды и драгоценный меч за поясом, гордую осанку, бодрость лица и надлежащие манеры, На Цинчжао про себя восхитился – в роду Цуй знают толк в воспитании подрастающего поколения.

– На Лоянь приветствует отца, господина Цуя и господина Гао.

Его родной сын, ледяной страж Будды На Лоянь, тоже опустился на колени в приветственном поклоне. Среди четверых юношей он выглядел немного более степенным, возможно, это было связано с тем, что он сам скоро должен был стать отцом. Юйвэнь Сюн только недавно женился, а Цуй Вэньтин и Юйвэнь Кай были холосты, и потому все они, естественно, вели себя более ребячливо.

Крепко сложенный рослый Юйвэнь Сюн и утонченный Юйвэнь Кай вместе преклонили колени и в один голос отчетливо произнесли:

– Братья Юйвэнь Сюн и Юйвэнь Кай приветствуют господина Гао, главнокомандующего На и господина Цуя.

Увидев приветствие этих двоих, Цуй Жусу через силу поднялся на ноги, вышел из-за стола и поднял их с колен. На Цинчжао пришел в сильное недоумение: как тот заботлив по отношению к братьям Юйвэнь, странно!

– Мы тут собрались, чтобы в снегах искать цветы сливы. Господа, прошу к столу, пир и любование снежным пейзажем начинаются! – хлопнув себя по лбу, рассмеялся Цуй Жусу.

Друг за другом каждый направился на свое место, а Юйвэнь Сюн с золотой рукой развернулся, вышел из беседки, и, обнажив меч, направился к сливовому дереву. Он долго всматривался в него, запрокинув голову, а затем одной рукой срубил ветвь, на которой было больше всего пышно цветущих свежих цветов. Взвалив ветвь на плечи, он вернулся и воткнул ее в снег поблизости от жаровни. Лепестки посыпались с ветки, какие-то залетели в костер, где превратились в черные лоскуточки, другие опали на белый снег, напоминая капли алой крови.

– Молодой господин Юйвэнь, как вы грубы к дарам природы! – горько воскликнул седовласый Гао Чэндао, ударив себя в грудь.

– Разве господин Цуй не хотел полюбоваться цветами сливы в снегу? Сливовое дерево так далеко, как же насладиться его красотой? А сейчас на него можно не только смотреть, но еще и потрогать, разве не замечательно? – разумно парировал Юйвэнь Сюн, потряхивая золотой серьгой в ухе.

На Цинчжао про себя усмехнулся: а Юйвэнь Сюн и впрямь страха не знает, но все-таки слегка уступает Юйвэнь Цзэ. Если бы тот был здесь, то уже наверняка бы перевернул столы и ушел не оглядываясь!

– Господин Гао, мой старший брат с благим намерением это сделал, надеюсь на ваше мудрое снисхождение и понимание, – поклонившись Гао Чэндао, вступился за брата Юйвэнь Кай.

– Ох, господин Цуй, главнокомандующий На, я не желаю сидеть за одним столом с грубияном, не знающим толк в изящных наслаждениях и так кощунственно надругавшимся над очарованием белого снега и красной сливы. Прошу меня извинить, но я не могу более составлять вам компанию!

Гао Чэндао был строптивым стариком, который открыто давал отпор даже государю, что уж говорить о молодом Юйвэнь Сюне. Взмахнув рукавами одеяния, он вышел из-за стола и направился к своему коню. Все словно остолбенели, наблюдая, как он устроился в седле и уехал. Лошадь Цуй Жусу вдруг сорвалась с привязи, встала на дыбы, издав горестный вопль, и мгновенно скрылась из глаз, умчавшись за Гао Чэндао.

– Отец, с чего вдруг ваша вороная ускакала? Я верну ее! – Цуй Вэньтин выскочил из беседки и торопливо оседлал своего коня.

– Вэньтин, вернись. Убежала, и будет с ней.

Взглянув на Цуй Жусу, вдруг резко ставшего медлительным и неуклюжим, увидев пустоту в его глазах, На Цинчжао почувствовал, как у него упало сердце. Неужели яд вот-вот проявит свое действие?

– Слушаюсь, отец, – Цуй Вэньтин покорно вернулся на свое место за столом.

Цуй Жусу охватила дрожь, сильно трясущейся рукой он поднял кубок.

– Господа, давайте выпьем этого прекрасного вина! Юйвэнь Сюн, подними нам настроение танцем с мечом. Вэньтин, а ты прочитай стихи. Ох, голова словно чугунная. – С трудом проглотив вино, Цуй Жусу вдруг резко осел, все его тело задергалось в жутких конвульсиях.

– Отец, что с вами? – громко закричал Цуй Вэньтин и схватил его за руку, пытаясь помочь.

– Не прикасайся к нему, яд в его теле начал действовать. Он скоро лишится рассудка и впадет в безумие, нам всем надо поскорее удалиться! – суровым голосом произнес На Цинчжао, поднявшись с места.

– Нет! Помогите спасти отца, главнокомандующий На! – горько зарыдал Цуй Вэньтин, кинувшись На Цинчжао в ноги, но тот непреклонно схватил юношу и потащил прочь из беседки.

– Твоему отцу не поможет даже великий врачеватель Хуа То[11]!

Глаза Цуй Жусу превратились в змеиные и позеленели, он весь стал похож на гадюку, подвергшуюся нападению. В порыве безумия он разодрал одежды на своем теле, обнажая загноившуюся иссиня-черную плоть, источавшую странный запах. Он высунул длинный багровый язык, схватил одного из мальчишек, не успевшего убежать, и вцепился зубами в его шею. Ребенок завопил от ужаса и боли, покатился по земле, а из раны на его шее заструилась пурпурная кровь. Цуй Жусу вошел в экстаз, он бешено кинулся к нему и принялся пить кровь.

– Дело плохо! Быстро все по коням, спасайтесь! Глава канцелярии Цуй сошел с ума, он жаждет человеческой крови! – На Цинчжао выхватил меч для защиты. Он сам не ожидал, что этот яд настолько коварный, что превращает зараженного в змею-каннибала.

– Я не боюсь! – Юйвэнь Сюн выставил вперед алмазный меч, заслоняя остальных.

Цуй Вэньтин испугался до смерти, но не отступил. На Лоянь и Юйвэнь Кай тоже не решались двинуться с места. Они боялись смерти, но последствия, если бросить безумного Цуй Жусу, их страшили больше.

– Главнокомандующий На, молю вас, спасите моего отца! – в отчаянии снова плюхнулся на колени Цуй Вэньтин, жалобно взывая к На Цинчжао.

– Мальчик мой, я хотел бы его спасти, но сейчас для него единственное спасение – это безболезненная… Нет, лучше просто уйдем поскорее. – На Цинчжао мрачно отбросил первую мысль. – Уйдем поскорее!

– Нет, я никуда не пойду! Я спасу отца! – отчаянно зарычал Цуй Вэньтин, мучительно закачав головой, отвергая слова На Цинчжао.

– Я сделаю это! – снова подал голос Юйвэнь Сюн, наставив драгоценный меч в спину Цуй Жусу.

– Брат, не смей! – срывая голос, крикнул Юйвэнь Кай и попытался удержать его.

– Юйвэнь Сюн, ты посмел угрожать моему отцу! Я покончу с тобой! – Цуй Вэньтин тоже выхватил меч и нацелил острие на плечо Юйвэнь Сюна.