Вася Красина и Антология абьюза

— Абьюзеры все на одно лицо, увы, — кивнула, соглашаясь, Алена. – Сам комплексует, но, самоутверждаясь над Настей, чувствует себя ого-го. Мерзавец!

— Как долго она готова терпеть? Сколько это еще будет длиться?

— Тестирование границ, — сказал, будто отмахнулся Буров. — Сколько она может позволить? Не бьёт и не убивает, но каждый день отрезает кусочки, пока она не истечет кровью своей самооценки и не превратится в вещь. Себя можно обманывать долго, но если в отношениях, то прекрасно, то плохо – это показатель, что ты летаешь на качелях эмоций.

— Вот почему я не хочу отношений, — добавил Макс. — Слишком обширное поле для манипуляций.

Мы посмотрели все друг на друга. Казалось, урок понятен. И вмешаться нельзя. В программе «Замочная скважина» мы можем только наблюдать и не больше. Вмешиваться нельзя, пока человек сам не захочет меняться.

— Я требую альтернативной концовки! – вдруг вскрикнула Настя. – Глеб! Ты можешь показать, как поступила бы Настя, если бы больше верила в себя?

— Ну… Теоретически это возможно.

— Я хочу увидеть лицо этого… — сделала паузу, — Сашки. И насладиться эффектом.

— Отомстить ему хотя бы в фантазии? – засмеялся Глеб. – Не знал, что ты настолько кровожадна!

— За тёзку?! Еще бы! Покажешь?

Глеб взглянул на Бурова, тот кивнул, одобряя идею. Наш шеф понимал: лучшая учеба для нас увидеть, что можно иначе.

Экран вспыхнул, но мы увидели фигуры размытыми. Потому что это лишь вероятность, не реальность, увы. Но всем было понятно, что это наши герои.

***

Настя отправила селфи и получила ответ:

«Что это такое я вижу? С таким лицом лучше не выходи!» И смеющийся смайлик.

Вот дает! Настя хмыкнула.

«Значит мне не придется с таким лицом отбиваться от поклонников. Останусь тебе верна», — написала ему в ответ и вдогонку выслала смайлик, где ему подмигнула.

Она выглядит сногсшибательно. Точно! В свои двадцать пять с безупречным своим макияжем. А если он в себе не уверен, то совсем не обязательно свои проекции переводить на нее.

«Я просто пошутил. Ты разве не поняла?» — прилетело вдогонку.

«С собой так шути, Сашок. А мне такие шутки не нравятся. Не смешно».

И никаких оправданий. Настя на минуту задумалась. Если подобное еще повторится, то лучше поискать нового парня. Зачем ей в жизни токсичный попутчик? Кто он такой, чтобы взращивать в ней неуверенность? Жизнь одна, и она у себя тоже одна и достойна самого лучшего. Настоящая забота боль не причиняет, а шутка радость не убивает. Аксиома проста.

***

Урок закончился. Альтернативная вероятность исчезла, лопнула, как мыльный пузырь, оставив нас в кабинете начальника.

— Вот это я понимаю! — Кошкина аплодировала. — Видели его рожу? Когда она его осадила?

Я тоже видела, когда оранжевое самодовольство мужчины сменилось серым замешательством. Он растерялся, потому что женщина не играла по его правилам.

— А теперь скажите мне, — Буров обвёл нас взглядом, — в чём разница между этими двумя Настями?

— Границы, — первой ответила Алёна. — Одна их держит, другая — нет.

— Вера в себя, — добавил Макс. — Одна знает себе цену, другая ищет подтверждения.

— Выбор, — тихо сказала я. — Одна выбирает себя. Другая — его одобрение.

Буров кивнул.

— И кто из них счастливее?

Мы молчали. Ответ был очевиден.

На экране снова появилась реальная Настя. Она сидела в углу ресторана, в тени, и листала свои фотографии. Искала и искала изъяны.

— Жаль, что мы не можем ей помочь, — прошептала Кошкина.

— Пока она сама не попросит, — ответил Буров. — Но когда-нибудь она это сделает. Люди всегда приходят к нам, когда боль становится сильнее страха.

Я смотрела на альтернативную Настю, которая ещё светилась на соседнем экране призрачным силуэтом. Уверенная. Свободная. Живая.

«Когда-нибудь ты станешь такой, — мысленно сказала я Насте. — Обязательно станешь».

И тут же вспомнилось, как вроде бы совсем недавно моя работа была другой. Раньше цифры, отчеты, балансы, а сейчас я нахожусь в самой гуще событий, разбираясь с перипетиями судеб. Тогда будни казались мне серыми, без каких-либо перспектив. Но просто выбор, подкрепленный крохотным намерением всё изменить, и вера в себя привели к тому, что я сейчас имею: ощущению себя на своем месте, движению, развитию.

Сет 8. Мне 35, и я НИКТО

Лена лежала на диване и листала соцсеть. Яркие картинки из жизни людей контрастировали с убогостью ее мелкогабаритной однушки, купленной не так давно. За окном слышался смех молодежи, собирающейся идти в бар, чтобы там выпить и потанцевать. Она бы тоже могла… Да только в кошельке жалкие крохи. В холодильнике гречка и яйца – скромный ужин таких людей, как она. Нищебродов и неудачников. Неудачниц.

В ленте всплыла фотография яхты: белоснежной, качающейся на волнах возле причала, но внимание привлекла не она, а женщина, стоящая рядом. Катька? Соколовская Катька? Как же она изменилась!

И приписка к посту: «Мальдивы, наконец-то! Заслуженный отдых после запуска нового проекта! Хэштэги #моябизнесимперия #успех».

Лена перешла в профиль бывшей своей одноклассницы. Офис в небоскребе с панорамными окнами, дорогой автомобиль, пентхаус с видом на город. Счастье на лице Катьки, достаток, успех. Весь профиль кричит о роскоши, до которой ей, Ленке, никогда не добраться.

А ведь когда-то, кажется, что в другой жизни, они сидели за одной партой. Дружили. Катька – троечница, она же была отличницей… В какой момент все изменилось?

Лена обвела взглядом дом… Старая обшарпанная мебель, обои бы надо сменить – вон, в углу часть отклеилась, на потолке желтый развод. Соседи топают сверху. Из одежды два платья и джинсы, брошенные на продавленном кресле. Дом… Не дом, а просто каморка. Завтра день рождения у Маринки, а ей подарок не на что купить. Что такое три тысячи до зарплаты?

Слезы сами потекли по щекам и в какой-то момент превратились в рыдания.

— Мне тридцать пять. Я никто… никто… У меня ничего нет и не бу-удет. Если бы я лучше у-училась… Если бы не этот Серега… Почему в другой семье я не ро-одилась… Тупая… Тупая… Слабая… Неудачница! Неудачница! Неудачница…

***

Я смотрела на то, как красивая молодая женщина истязает себя и не верила своим глазам. Цвета ее эмоций варьировались от грязно-синего, темно-зеленого к черному и обратно. Тоска, ненависть, зависть, почти депрессия. На экранах плясали графики Лены, напоминавшие скорее унылое болото или грязный кисель, мешанину цветов, что очень и очень удручало. На лицах моих коллег я видела те же чувства, что посетили меня.

Как можно так не ценить свою жизнь? Как можно так обесценивать свои достижения? Как можно сравнивать себя с другими людьми, ведь это очень бессмысленно?

— А мне ее вовсе не жаль, — внезапно прервал тишину Буров. – Она сама выбирает что чувствовать и как относиться к своей жизни.

— Ее жизнь тяжела! – тут же возразила Алена. – Ей сложно. Работа. Маленькая зарплата. Усталость, ответственность.

— Она сама купила себе квартиру! Работу можно сменить. И научиться видеть возможности и стремиться к ним, а не заниматься самобичеванием, — высказала я свою точку зрения. – Зависть не так плоха, если ее энергию направлять на развитие, а не на саморазрушение. А Лена мучает себя.

Я четко понимала одно: для нашей героини чужой инстаграм оказался маркером статуса, успешной жизни, чужая профессия – мерой собственных достижений. Бизнес против рядового сотрудника. Бизнес-леди против рядового бухгалтера. Но кто несет ответственность за то, что Лена себя не ценит? Только сама Лена и никак иначе.

Можно повышать квалификацию, учиться, сменить работу, как это сделала когда-то я. Можно брать подработки. Все лучше, чем бесцельно лежать на диване, подглядывать в чужую жизнь, сравнивать и страдать.

— Она считает, что возможности у них были равны. Нет, не так, — задумчиво произнес Макс. – Еще хуже. Подруга троечница и такие достижения. А она отличница и в крохотной квартирке с зарплатой.

— А еще возраст! – Кошкина Настя добавила. – Считает, что в тридцать пять стала старухой. Как так? Каждый год жизни важен и всегда можно учиться, чем-то заниматься. Я не понимаю…

Буров смотрел на нас и улыбался.

— Вы не понимаете главного! Лена смотрит на чужую витрину и считает, что это истина. Почему-то не думает, что никто не будет напоказ выставлять свои нищету и проблемы. Глеб, — неожиданно обратился он к нашему рыжеволосому другу. – Покажи им.

Глеб снова запустил программу, и мы увидели красивую женщину – одноклассницу Лены. Катя сидела в пустом офисе поздно ночью и что-то усердно считала. Ее лицо не было похоже на лицо довольной, успешной женщины. Скорее, наоборот. Уставшее, раздосадованное и даже со следами слез на щеках.

«Вот гады», – ругалась тихонько она: «Где я вам найду столько денег? И реструктуризацию кредита ведь не дадут. А проценты? Грабительские! Зачем я подписалась на это? Ничего-ничего. Я придумаю что-нибудь».

— Наша Екатерина в долгах, — пояснил Буров. – У нее проблемы с мужчиной. Ссорятся они из-за того, что она постоянно задерживается. Но Лена не знает об этом. А даже если бы у Екатерины было все хорошо? Главное, не то, что у Кати все плохо, а то, что Лена придумывает за нее. Понимаете?

Мы понимали.

— Я аплодирую Кате. Она взяла на себя ответственность, пытается решить проблемы. Никого не обвиняет. Ругательства в адрес банка не в счет. Это всего лишь эмоции, — продолжал Буров. – А вот наша Лена – просто типичная жертва. «Я никто и ничего не могу. Зачем пытаться. Они лучше меня». Это все так удобно, а главное не требует ресурсов, кроме регулярных страданий. Это ее выбор жить так. Аят будет только рад кормиться за ее счет до тех пор, пока она не осознает.

Я поморщилась. Эти черные, серые спруты надпространства, питающиеся людской энергией хоть и считались неразумными тварями, но осознавать, что их щупальца касаются тебя в моменты эмоциональных качелей, было тем еще испытанием.

— Если бы она хотя бы дома не сидела одна, не листала соцсети, встретилась бы с кем, погуляла, не копалась в прошлом, — задумчиво сказала Алена, — как знать, у нее не было сегодня такого расстройства. Одиночество усугубляет проблемы. Самобичевание из-за чего? Энергия уходит в пустое. А годы летят…

— У каждого человека свой путь. Мы приходим в этот мир, чтобы чему-то научиться. Лена пришла научиться ценить то, что смогла построить сама, но у нее пока это не очень получается.

— Работа есть, она независима. Квартиру себе купила. Еще молода и красива. Пережила развод, не сломалась. За это нужно себя уважать, а не вот это всё, — посетовала Настя.

— Я тут прошлое ее посмотрел, пока вы тут пылали эмоциями, — пробурчал почти под нос себе Глеб и продолжил отчетливее: – Она выросла в семье, где ее постоянно с кем-то сравнивали. То в лучшую, то в худшую сторону. Вот она и пытается удержать контроль. Если успешна – значит, достойна. И наоборот.

— Молодцы, — Буров вдруг нас похвалил. – Разобрались. Каков ваш главный вывод? Сравнивать можно вообще или нет?

Михаил хитро улыбнулся. Все сразу почувствовали в вопросах начальства подвох, но ответ я знала прекрасно. Поэтому не заставила себя ждать. Красоваться, так красоваться. Хвастаться жизненной смекалкой тоже надо уметь.

— Сравнивать можно. «Себя с собой», — уверенно произнесла с улыбкой. – Вчера я была одной, сегодня стала лучше. Завтра буду совсем другой. Но важно себя не ругать, если что-то не нравится, а делать выводы.

— Что за выводы?

— Что нужно сделать, чтобы изменить что-то к лучшему, если что-то не нравится. Очевидно же!

Я снова посмотрела на экран и внезапно оказалась в надпространстве. Лена всё ещё лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку. Плакала. Ее тело, руки, ноги обвивал серый клубок энергии. Огромное щупальце пульсировало и мерцало, жадно впитывая ее страдания.

— Лена поймёт это когда-нибудь? — тихо спросила Алёна.

— Когда устанет страдать, — ответил Буров. — Рано или поздно каждый человек делает выбор: продолжать жалеть себя или начать что-то менять. Вопрос только в том, сколько лет или жизней он потратит на жалость.

Категоричность Михаила разрезала меня без ножа.

— Не все могут быть сразу сильными, смелыми. Кому-то нужно для этого время.

— Никто с этим не спорит. У каждого Духа свой путь и всякому событию свое время.

Мне вспомнилась моя собственная квартирка. Старенькая, но уютная. Любимый Бракс, пускающий слюни по любому поводу. Любимый шерстяной друг и защитник. Это была моя жизнь, единственная, неповторимая. Мне не нужны были яхты, Мальдивы. Но я знала, что если захочется, то приложу все силы, чтобы исполнить желание.

— Следующий кейс будет завтра, — объявил Буров. — А сейчас за работу. Василиса, жду отчет по Мансуровой.

Еще одна клиентка бюро. Столько лет она терпела мужа-ловеласа: дети, обязательства, условности «что люди скажут». Всё это время страх остаться без денег держал её на месте, превращая жизнь в серое существование рядом с человеком, который не ценил ни её любви, ни усилий.

Но, к счастью, всё изменилось, когда Мансурова осознала, как важно себя не предавать в угоду чьим-то желаниям.

Она не впервые жертвовала собой, повторяя одни и те же уроки вот уже несколько жизней. И каждый раз вместо благодарности слышала только упрёки. Ведь удобство всегда вызывает презрение у тех, кто привык только брать.

Я кивнула Бурову и пошла за бумагами.

А что, если все было бы немножко иначе? Часть 1. Буров и Елизавета Андреевна

Я стояла в чужой кухне с рыжим котом, который шипел на меня, как на привидение. Хотя минуту назад я была в кабинете Бурова. Что, черт возьми, произошло?

Все началось, как только я принесла документы. Отчет о клиентке, что получилось изменить в ее жизни. В кабинете у Михаила была Елизавета Андреевна. Она, как массивное сиреневое облако, нависла над столом шефа, а шпильки в ее волосах угрожающе подрагивали в такт произносимым словам.

— Михаил! Вы должны меня отпустить! Сегодня! Прямо сейчас! У моей кошки большие проблемы!

— Что с вашей кошкой не так, что требует вашего присутствия в рабочее время?

Буров, как всегда, был невозмутим и спокоен.

— Позвонила соседка! Говорит, Пимочка сидит на балконе и жалобно под дверью мяукает. Весь день сидит, слышите?! С самого утра!

— Вы ее заперли там?

Возмущение с наигранным ужасом в вопросе шефа заставило меня улыбнуться.

— Нет, я не могла! – тут же стушевалась Елизавета Андреевна. – Это случайно все вышло. Дверь захлопнулась как-то сама.

— Ну, конечно. Я так и понял, — Буров сделал сосредоточенное лицо понимающего человека и усердно закивал. – И что же?

— Вы должны меня отпустить?

— До конца рабочего дня еще час.

— Пимочка голодна, хочет пить. Она страдает!

— Не зима сейчас и не лето. Какой-то апрель. Уверен, что ваша принцесса дождется свою королеву-спасительницу! Примерно через два часа.

— Вы жестокий и бессердечный начальник! Вы заставите кошку страдать?!

— Интересно, а кто с утра балкон не проверил? — с иронией уточнил Михаил.

Он явно хотел, чтобы Елизавета Андреевна прочувствовала всю силу ответственности за свои невнимательность, спешку. С кошкой ничего страшного не случится, я это чувствовала, как никогда, и не верила в жестокость начальника. Буров умел учить и знал многое и даже больше.

Я смотрела на попытки секретарши хоть как-то повлиять на начальника. Интересно, шеф хоть раз уступал Елизавете Андреевне?

И вот тут, на этой мысли, я зачем-то оказалась на кухне. За овальным столом у кого-то в гостях. За окном сумерки. На окне желтые занавески в красный горошек. Над столом абажур в синий цветочек. Холодильник с кучей магнитиков. Кот. Рыжий кот, сидящий напротив, на столешнице рядом с кухонной мойкой.

— Привет, — тихонько сказала я, обратившись к животному.

Сны часто мне снились странные, поэтому меня чужой квартирой не прошибешь. Может, я слегка вздремнула после обеда, и вот он – результат! Как бы я себя не уговаривала, но сердце заколотилось как бешеное. Возбуждение, страх, интерес. Все смешалось внутри от эмоций.

Кот внимательно посмотрел на меня, а потом зашипел. Я бы тоже зашипела, если бы на мою кухню вломилась какая-нибудь незнакомая женщина и расселась на моем мягком диване.

— Мурзик! А ты что тут делаешь? – знакомый голос с привычным мне возмущением я услышала прежде, чем увидела ее.

Ее – Елизавету Андреевну. Женщину, как будто лет на десять моложе той, что сидела в приемной. Те же волосы, та же прическа, нос, губы. Всё, как всегда. Пожалуй, только вместо сиреневого костюма на ней была сейчас синяя юбка и симпатичная кофточка.

— Ну-ка, иди погуляй! Тоже мне повар нашелся!

Елизавета Андреевна гордо продефилировала к плите, где стояла кастрюля с борщом. Как я сразу ее не заметила? Красное, пахучее варево весело булькало под приоткрытой крышкой, распространяя по всей квартире душистый аромат. Угадывались нотки лаврушки и черного, красного перцев.

— Дорогая! Когда уже будет готово?

Да-да! Если бы я не сидела, то грохнулась тут же на пол. В кухню вошел мой начальник. Михаила нельзя не узнать. Только на этот раз он был не в джинсах, не в белой рубашке с закатанными рукавами, а в тренировочных черных штанах и красной майке.

Ни Елизавета Андреевна, ни Буров меня не видели. В этом я сразу же нашла преимущество.

А вот мужские бицепсы я оценила. Немного позже, когда успокоилась. А пока с раскрытым ртом смотрела на то, как Буров подошел к секретарше и сзади ее приобнял.

— Лизонька, ты всех котов разбаловала, что теперь Барсик на диван не влезает!

«Лизонька?!»

Я ахнула. Кот тут же еще раз зашипел. Мои руки, ноги похолодели, но Лизонька повернулась, чмокнула Бурова в шейку.

— Что-то Мурзик у нас беспокойный, — сказала с тревогой, нахмурилась. – Смотрит и шипит на диван, будто видит там кого-то. Говорят же, что кошки умеют видеть то, что люди не могут. Потусторонние силы.

— Может, тут привидения? – весело пошутил мой начальник. – Привидение, а ну выходи!

Я тут же вжала шею в плечи, опасаясь раскрытия. Только этого мне не хватало! Вообще, где я? Я сплю? Щипок выдал боль. Нет, вроде все чувствую. А что же тогда происходит?

Нет, меня продолжали не видеть. Люди жили свою жизнь, я же стала безмолвным свидетелем.

— Котик, а ты не мог бы собрать всех детишек? Пришло время ужинать вместе.

Я оцепенела. Как отсюда сбежать? Если сейчас сюда прибежит ватага детишек, меня затопчут на месте. Кухня не такая большая, и пусть я сижу в самом углу, не факт, что по мне пробегутся, и не факт, что я не почувствую.

Когда Буров вернулся на кухню, я чуть второй раз не упала с дивана. Мой шеф, мой любимый начальник пришел с тремя котами в руках. К четвертому в дополнение.

— Дорогая, я всех принес. Что дальше делать прикажешь?

Его тон, его желание угодить своей зазнобе, вся эта ситуация, в которой мой строгий продвинутый шеф оказался невольным или вольным участником меня вдруг рассмешили. Последний каплей стал взгляд, нечаянно брошенный на пол, где я увидела мужские домашние тапочки с огромными красными помпонами.

Напряжение, страх выплеснулись, и я расхохоталась и… вернулась в офис и не куда-то, а прямиком в кабинет Михаила. Непонимание на лицах Бурова и Елизаветы Андреевны, ошарашенных моим поведением, я до сих пор не забыла. Но было уже не до них. Растерянность, впечатления от увиденной домашней сцены, сиюминутное желание все забыть, будто ничего не случилось… Объяснения себе. Я спала? Вздремнула. Как лошадь стоя, прямо в кабинете начальника?

— Василиса, что с вами? – Михаил спросил озабоченно.

— А… Я. Ничего… Простите, — бессвязно пролепетала, пытаясь навести порядок в голове.

Там был хаос. Кажется, я медленно сходила с ума. А еще из головы никак не уходила картинка Бурова в трениках и красной майке с тремя котами под мышками, в пушистых тапочках. И это… «Котик». Так она его называла?

Едва не икнув то ли от нового приступа смеха, то ли от страха, я положила на стол папку с бумагами.

— Я пойду, ладно? Не буду вам мешать, хорошо?

И ринулась вон из кабинета, напоследок заметив вздернутую от удивления бровь и явный интерес в серых глазах. Лишь бы только шеф не захотел сейчас во всем разобраться!

Уже за дверью прислонилась к стене, пытаясь нащупать реальность. Что теперь со всем этим делать?

Это было не надпространство. Я точно не спала. Сейчас я в порядке. Жива, здорова. Стою на твердом полу. Дышу. Вот офис. Вон мой кабинет. Буров и Пивнова на месте.

Тогда, где я на самом деле была?

Осознание приобрело форму вопроса.

Теперь, когда я знала больше о Вселенной, матрице, времени, прошлых жизнях, то ответ напросился сам. А что, если это другая реальность, и я нечаянно там побывала? В мире, где мой строгий шеф носит тапки с помпонами и называет Елизавету Андреевну «Лизонькой».

В горле пересохло. Сколько еще есть миров, и как туда попадать, а как сбегать, если что-то в них не понравилось?

Развидеть прошлое я однозначно уже не смогу: Бурова в тапках с помпонами, котов под мышками и его милую Лизоньку. Даже если захочу забыть — не получится.

Глубокий выдох, вдох. Еще и еще. Наконец, я успокоилась.

Достаточно сейчас того, что я физически не пропадала, иначе Буров и Елизавета Андреевна об этом мне сообщили. Может быть, это всего лишь глюк? Разыгравшаяся фантазия, что приобрела почти реальные формы. Может, мне нужен тут врач, а не попытки искать волшебство.

Я твердо пообещала себе, что если подобное еще раз повторится, то первым делом направлюсь к начальнику. Он точно поможет во всем разобраться. Да и рассказывать ему сейчас о тапках, котах и помпонах не было никакого желания.

Однако вечер и ночь стали для меня беспокойными. Только наутро эмоции слегка притупились. Настолько, что по приезду в офис я тепло приветствовала коллег и с радостью переключилась на сеты, чтобы хорошенько остыть.

Сет 9. Я сказала: «Нет»

Поздний вечер. Спальня. Шторы чуть колышутся от легкого сквозняка, создаваемого ветерком, а лунный свет рисует квадратик на темном полу. Хочется спать. Закрыть глаза и отключиться. Не думать о завтрашних делах и прожитом дне.

Игорь кладёт руку ей на бедро. Привычный жест. Света знает, что дальше. Сейчас он потянет её к себе, поцелует в шею, и через пять минут всё закончится. Как всегда. Быстро, механически, без прелюдии.

Света лежит неподвижно. Внутри — пустота. Нет желания. Нет сил. Есть только усталость. Она весь день работала, забирала детей из школы, готовила ужин, проверяла уроки. Сейчас хочется только одного — спать.

Но она не может сказать «нет». Она никогда не говорит «нет». Потому что супружеский долг — это важно, а она не фригидная женщина. Нормальные жены мужьям не отказывают. Все лучше, чем если он обидится и потом будет три дня хлопать дверями и смотреть на нее с укором.

«Ну, давай же, всего пять минут пережить можно», — пытается уговорить себя Света, но желание не появляется.

Игорь ее целует, Света закрывает глаза. И… она не может. Каждое прикосновение к ней как принуждение, издевательство, нежелание услышать, нежелание ее уважать. Он лезет к ней без спроса, будто она обязана. Её тело. Её выбор. Почему она позволяет относиться к себе как к кукле?

Что-то внутри ломается.

— Игорь, не сегодня, — тихо говорит она.

Он замирает. Поднимает голову, смотрит на нее в темноте.

— Что?

— Я… устала. Не хочу сегодня.

Пауза. Тяжёлая, гнетущая. Сердце колотится.

— Ты серьезно? — в голосе недоверие. – Да, брось! Быстро сделаем все и спать.

— Нет. Я не хочу. Я сказала же.

Игорь продолжает ее целовать, не обращая внимание на слова. Каждый поцелуй как ожог, давление, пренебрежение ее ценностью и решением.

— Нет! – Света отдернулась от него. – Я попросила же. Не сегодня!

Игорь резко откатывается на свою половину кровати. Демонстративно отворачивается, дёргает одеяло.

— Ну спи! Я так знал, что я тебе больше не нужен.

— Игорь, не обижайся.

— Забей, — ледяным голосом он ответил. – Спокойной ночи.

Внутри все сжимается от чувства вины, от страха остаться без мужа. Нарастает желание извиниться и все исправить, хоть как-то все изменить.

Но тогда… Тогда ничего не изменится, и она снова себя предаст.

Света молча смотрит в потолок, и сонливость пропала. Внутри рвет душу буря и сквозь нее как будто проявляется что-то еще… Это что-то странное и незнакомое.

Облегчение.

Впервые она сказала четкое «нет» и не изменила решению.

***

— Да, Света! Да! – радовалась Кошкина Настя, глядя на выбор нашей новой героини. – Вы только посмотрите на это!

Настя буквально ткнула на левый экран, где сквозь грязно-синие всполохи чувства вины и ярко-желтые вспышки страха пробивались голубые полоски. Яркие, цвета ясного неба над головой в безоблачный день. Я никогда не думала, что так может выглядеть защита границ. Появление внутреннего четкого стержня, пусть даже его зачатков.