На грани равновесия

— Между прочим, ей нравятся груши.

— Трэв.

— Ладно, ладно. Я подумаю.

Я только покачал головой и убрал ножны в ящик, чувствуя как силы покидают меня с каждой секундой.

— Мне надо в душ и поесть. Иначе я просто упаду.

— Иди, — усмехнулся Трэвис. — Я подожду, чтобы убедиться, что ты не сделаешь ещё какую-нибудь глупость.

Вода смыла с меня дорожную пыль, но не смыла мысли. Я стоял под струёй и пытался дышать ровно, но перед глазами всё равно всплывали сцены последних дней: её руки на замке, её взгляд, когда она поняла, что Саймон — Собиратель, её злость, чистая и страшная.

И фраза Саймона звучала снова и снова, будто её вбили мне в череп.

Ты доведёшь дело до конца.

Раньше это было просто. Сейчас это стало вопросом: до конца — это куда?

Когда я вышел из душа, вытер волосы и натянул чистую рубашку, стало легче. Но внутри всё равно оставалось то же напряжение.

Мы с Трэвисом пошли в столовую вместе. По пути он здоровался с людьми, перебрасывался шутками, и я видел, как многие на него смотрят. Трэвис был из тех, кого любят просто так. Он умел быть тёплым в мире, где тепло стало роскошью.

В столовой пахло похлёбкой и хлебом. За столами сидели люди и кто-то из них смеялся, кто-то спорил, кто-то ругался на скудные порции, кто-то благодарил за то, что порции вообще есть.

Я взял себе миску похлёбки и хлеб, сел, выслушал пару разговоров о запасах и поймал себя на мысли: если я ошибусь, пострадаем не только мы с Саймоном. Пострадает Хольм. Все эти люди.

Трэвис ушёл к своим, напевая под нос какую-то мелодию, а я заметил Сиерру за одним из столиков и подошёл.

— Можно? — спросил я, показывая на свободное место.

Она подняла взгляд от кружки и фыркнула:

— Если ты пришёл жаловаться на жизнь, то садись. Если за едой — опоздал, Трэвис уже всё сладкое растащил.

Я усмехнулся и сел напротив.

Какое-то время мы просто ели, слушая шум столовой.

Сиерра, как обычно, выглядела спокойной, но я давно её знал, чтобы не замечать внимательный взгляд, которым она периодически меня изучала.

— Что? — не выдержал я.

— Ничего, — невозмутимо ответила она. — Просто пытаюсь понять, насколько всё плохо.

Я тихо фыркнул.

— Тогда у меня плохие новости.

Сиерра покачала головой с едва заметной улыбкой.

— Как она? — спросил я.

Она задумалась на секунду.

— Устала. От еды отказалась. Сказала, что хочет только душ и сон, — Сиерра помолчала, крутя кружку в пальцах. — Но она мне понравилась.

Я поднял взгляд.

— Даже так?

— Не зазнавайся, это не из-за тебя, — сразу осадила она.

Я всё-таки усмехнулся.

— Она не притворяется. И злится вполне искренне, — продолжила Сиерра. — Доверия к нам в ней ноль, но знаешь...

Она чуть прищурилась.

— Она не пустая.

Улыбка медленно исчезла с моего лица, и Сиерра заметила это сразу.

— Вот теперь я начинаю переживать, — пробормотала она.

— Из-за чего?

— Потому что ты смотришь так каждый раз, когда собираешься сделать какую-нибудь опасную глупость.

Я закатил глаза.

— Не начинай и ты.

— Поздно. Трэвис уже начал?

— Конечно.

Она тихо рассмеялась.

— Тогда всё совсем плохо.

Я доел и поднялся из-за стола.

— Спасибо.

Сиерра тоже подняла взгляд.

— Ты не приводишь сюда случайных людей, Кай, — на этот раз в её голосе уже не было насмешки. — Просто будь осторожен. Она может укусить.

— Я уже заметил, — усмехнулся я и махнул ей на прощание.

Мысль принести Ари еду пришла неожиданно, как будто она всегда была рядом, просто я её не замечал.

Я собрал на поднос то, что мог: кусок хлеба, ломтик сыра, немного вяленого мяса, пару яблок. Ничего особенного. Я чувствовал вину за сегодняшнее и хотел загладить ее заботой.

Жилой коридор встретил меня тишиной. Я подошёл к двери её комнаты и на секунду замер, прислушиваясь. Ничего. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Я уже хотел постучать, но заметил, что дверь была не заперта. Я толкнул её осторожно и вошёл как можно тише.

Ари спала.

Она лежала на боку, поджав ноги к груди, будто даже во сне пыталась защитить себя.

Огненные волосы разметались по подушке, и в этом беспорядке было что-то очень человеческое. Не воин. Не беглянка. Не «угроза». Просто женщина, которая устала настолько, что уснула, забыв про осторожность.

Я поставил еду на тумбу возле кровати и задержался чуть дольше, чем нужно. Почему-то именно сейчас мне стало ясно, что она уже часть того, что мы затеяли. Но она об этом не знает.

Я аккуратно поднял край одеяла и укрыл её, потому что в этих катакомбах даже при тепле кристаллов ночью бывает холодно. Мой жест был почти машинальным, но когда одеяло легло на её плечо, у меня внутри что-то сжалось.

Я ощутил ответственность.

Выпрямившись, я ещё раз посмотрел на неё, стараясь запомнить это выражение лица — спокойное, лишённое её обычной дерзости, без напряжения в глазах.

Ты доведёшь дело до конца.

Раньше это не вызывало сомнений, но раньше в моей жизни не было Ариадны.

Я вышел, закрыв дверь так же тихо, как вошёл, и пошёл по коридору, чувствуя, как Хольм дышит и живёт вокруг меня. А где-то в глубине этого дыхания уже росло то, что невозможно остановить, как бы ты ни пытался держать всё под контролем.

Глава 15. Ариадна

Сначала я почувствовала жёсткий матрас под спиной и прохладный воздух. Пахло сыростью, металлом и людьми. Несколько секунд мозг цеплялся за пустоту, пытаясь понять, где я и почему вокруг так тихо, а потом память вернулась рывком: Хольм. Подземный город. Место, куда меня привёл Кай.

Я приподнялась на локте и огляделась. Комната была ровно такой, как я запомнила вчера: узкая кровать, шкаф, стол, зеркало, каменные стены. А на тумбе рядом с кроватью стояла еда.

Кусок хлеба, что-то вроде бутерброда с сыром и вяленым мясом, пара яблок. И от этого почему-то стало странно. Еда не могла появиться здесь сама собой. Кто-то тут был и оставил её для меня, на случай, если я проснусь голодная.

Я некоторое время смотрела на тумбу, словно она могла дать ответ, кто именно это сделал. В голове было всего два варианта. Сиерра, потому что она видела, в каком я состоянии. Или Кай. Он умеет заботиться так, будто это ничего не стоит. И бесит больше всего то, что мне это нравится.

Я поднялась и привычным движением проверила дверь. Она была не заперта. Более того, она была приоткрыта.

И тут меня накрыло.

Я же сама её не закрыла. Просто вырубилась.

Я нахмурилась и с силой сжала кулаки. Любой мог зайти ночью, пока я спала. И злилась я не на город, а на себя. Я расслабилась. Заснула, не проверив замок, не продумав, кто и зачем может войти. В моём мире такая ошибка стоит всего. Даже жизни.

Я закрыла дверь плотнее и заметила, что руки дрожат. Это был не страх, а злость.

Здесь всё казалось крайне безопасным. А я всегда знала, что безопасность может оказаться ловушкой.

«Это не твой дом», — напомнила я себе и, чтобы не дать мыслям разрастись, схватила бутерброд с тарелки и начала жевать. От голода желудок неприятно сводило, а голова слегка кружилась. Я съела всё в несколько укусов, и, когда голод притупился, открыла шкаф.

Внутри лежала аккуратно сложенная одежда. Простая, чистая, без лишнего, но вполне приличная. Я взяла чистую рубашку и брюки. Из своей сумки достала комплект нижнего белья, затем схватила полотенце и вышла в коридор.

И впервые увидела Хольм целиком. Не как короткий путь от входа к кабинету Саймона и обратно, а как место, которое просыпается.

Утро здесь определялось не солнечным светом, а движением. Кристаллы в стенах светились ровно и мягко, без вспышек и теней. По каменным переходам уже шли люди: кто-то тащил ящик на плечах, кто-то спорил над листом бумаги, прижавшись к стене, кто-то нёс ведро, осторожно обходя ребёнка, который с важным видом пытался помочь взрослым, и его не отталкивали. Смех был тихим, но настоящим. Шаги звучали открыто, без осторожности. И это удивляло. Никто здесь не ходил так, будто под землёй надо прятаться или говорить шёпотом.

Я поймала себя на том, что стою и просто смотрю, как будто мне показывают чужую жизнь через стекло, а я всё ещё не уверена, имею ли право на неё смотреть.

Душевые оказались недалеко. Горячая вода ударила по плечам, и тело наконец-то отпустило ту зажатость, с которой я просыпалась каждое утро в Пределе. Я отмыла кожу до скрипа, смыла пыль из волос, и всё равно ощущение дороги будто осталось внутри. Рану на руке я проверила тоже. Она затянулась хорошо, осталась болезненная полоска и грубые края, которые постепенно превращались в шрам. Когда я вышла из душевых, голод снова напомнил о себе так резко, что стало смешно. Перекус меня не спас, и теперь мой желудок устраивал маленький, но очень настойчивый бунт.

Столовую я нашла по запаху. Кай был прав: жареное здесь пахло так, что хотелось идти на запах, как зверь. У входа я почти столкнулась с Сиеррой. Шла она быстро и уверенно, явно зная, куда идёт. И улыбалась при этом так, будто это для неё обычное дело, а не что-то вынужденное.

— О, живая, — хмыкнула она. — Я уже начала думать, что ты решила проспать сутки.

Я хотела ответить колко, по привычке, но почему-то не смогла. Может, потому что Сиерра не пыталась залезть мне под кожу. Она просто была дружелюбна.

— И голодная, — честно сказала я. — Хоть и перекусила в комнате. Иначе бы не дошла сюда.

— Тогда ты по адресу. Я как раз думала, что тебя надо вытащить на завтрак, пока ты не начала кусаться.

— Я и так кусаюсь, — сухо отозвалась я, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Знаю. Кай вчера выглядел так, будто ты огрела его поленом.

Не удержавшись, я всё-таки рассмеялась.

Сиерра широко улыбнулась в ответ, но не стала развивать тему.

— Хочешь, я покажу тебе город нормально? Без «вот там склад» и «вот туда не ходи», — сказала она, кивнув на проходы. — Сегодня у меня спокойно. Подозрительно спокойно, если честно.

Слово «подозрительно» прозвучало так, будто она не верила в спокойствие до конца. И это мне понравилось больше, чем любой уверенный тон.

Я кивнула.

Мы прошли мимо столовой. Сиерра пообещала, что я поем позже и не останусь голодной, а сейчас лучше сделать круг, пока людей меньше. Я согласилась, хотя желудок попытался возразить.

Она повела меня по уровню, где были мастерские. В одной кто-то точил ножи, в другой ремонтировали обувь, в третьей чинили металлические детали и звук молотка по железу отдавался в каменных сводах ровным, почти успокаивающим эхом. Люди не выглядели выживающими. Они выглядели занятыми. И это было... странно.

— Здесь много обычных людей, — сказала Сиерра, будто прочитала мои мысли. — Не равновесов и не фильтров. Просто таких, как я.

Я обернулась.

— Ты обычная?

Она усмехнулась так, будто этот вопрос её искренне развеселил.

— Обычная настолько, насколько можно быть обычной в подземном городе, где половина населения умеет чувствовать чужие эмоции лучше, чем свои, — сказала она. — Я не фильтр и не равновес. Я просто выжила. И научилась использовать нож так, чтобы им не только хлеб резать.

Пока она говорила, я снова посмотрела на неё внимательнее. Да, она была миловидной, но в её движениях не было мягкости изнеженного человека. Плечи держались ровно, уверенный шаг и сильные, жилистые руки. Она двигалась так, будто не знала, что такое слабость.

— Ты в отряде? — спросила я.

— Во внутреннем, — кивнула она. — Мы следим за порядком на жилых уровнях. Иногда отлавливаем тех, кто слишком любит чужие вещи, иногда разводим тех, кто решил выяснять отношения кулаками, иногда сопровождаем новеньких, чтобы они не заблудились. И тренируемся. Регулярно.

— Ты хорошо обращаешься с ножами? — уточнила я, вспоминая, как уверенно она о них говорила.

— В том числе, — сказала Сиерра и улыбнулась чуть шире. — Если захочешь, покажу. Здесь не любят, когда люди ходят без навыков. Даже если они считают, что им ничего не грозит и никто на них не обращает внимание.

Я фыркнула.

— Мне правда не нужно ничьё внимание.

— Ты так говоришь, будто оно спрашивает разрешения, — спокойно заметила она, и от этого захотелось ответить, но я почему-то только вздохнула.

Пока мы шли, я несколько раз цеплялась взглядом за татуировки Собирателей. Их было немного, но каждый раз внутри что-то сжималось. Тело напрягалось быстрее, чем я успевала подумать. Я злилась на это. Ненавидела, что страх всё ещё сидит так глубоко и вылезает сам.

Сиерра, кажется, заметила мои короткие остановки, но ничего не сказала. Не сочувствовала. Не успокаивала. Просто шла рядом, давая мне пространство. И это оказалось самой правильной поддержкой.

Мы поднялись на уровень выше, и там она повела меня в большую нишу, где было слышно дыхание и стук шагов. Это оказался тренировочный зал. Простой, без лишнего. На каменном полу лежали плотные тёмные маты, кое-где висели импровизированные мешки для ударов, были деревянные стойки и низкие перила для упражнений. Люди двигались группами: кто-то отрабатывал удары, кто-то боролся, кто-то просто стоял, закрыв глаза, будто слушал своё тело.

Я заметила подростка. Худого, нервного, с глазами, которые бегали, как у загнанного зверя. Он пытался повторять движения, но руки дрожали, дыхание сбивалось, и я видела, как его будто выворачивает изнутри собственными эмоциями.

Он не кричал и не смеялся, как безумные, но в нём было то же самое. Избыток, который не помещался в человеческое сознание.

К нему подошёл мужчина с татуировками.

Я напряглась.

Собиратель не сделал резких движений. Он просто встал рядом, сказал ему что-то очень тихо, и подросток, будто услышав голос издалека, перестал судорожно дышать. Его плечи опустились, лицо посерело, как после долгого плача, но взгляд стал яснее. Мужчина коротко коснулся его плеча. Его глаза засветились и я поняла, что именно это и было «снять поверхность», о чём говорил Кай.

Они не забирали человека. Просто снимали избыток, чтобы тот не утонул.

Я свела брови, резко выдохнула через нос и отвела взгляд. Мне хотелось, чтобы мир был простым: вот враг, вот союзник. А этот город простым не был.

— Видишь? — тихо спросила Сиерра, стоя рядом.

— Вижу, — так же тихо ответила я. — И мне это не нравится.

Она не стала переубеждать.

— Мне тоже не сразу понравилось, — сказала она после паузы. — Но если бы не они, половина людей здесь давно бы стала безумными. А другая половина, просто бы не выжила рядом.

Я молчала. В этом было слишком много правды, чтобы спорить.

Мы вышли из зала, и уже на переходе я почувствовала на себе взгляд. Сначала подумала, что это снова кто-то из жителей, кто-то любопытный, но взгляд был другим. Холодный, спокойный и внимательный, пробирающий до костей.

Я подняла голову.

На уровне выше, чуть в стороне от потока людей, стоял Саймон. Он не прятался, но и не обозначал себя. Просто был там и смотрел вниз, на меня. И мне показалось, он видит больше, чем должен.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

Сиерра проследила за моим взглядом, но не удивилась.

— Он всегда смотрит, — сказала она спокойно. — Это его работа.

— Я не вещь, — произнесла я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Здесь никто не хочет, чтобы ты была вещью, — ответила Сиерра так же ровно. — Но ты новенькая. И ты пришла с Каем. Это значит, что за тобой будут следить. Даже если тебе это не нравится.

Саймон через секунду отвернулся и ушёл, растворившись в уровне, будто никогда и не стоял там. А у меня осталось ощущение, что меня только что положили на ладонь и взвесили.

Мы шли дальше, и я пыталась не думать об этом. Пыталась слушать, как Сиерра рассказывает про склады и распределение еды, про ночные дежурства, про то, что здесь не берут без спроса, потому что иначе город развалится. Пыталась запоминать маршруты, как привыкла делать это всегда. Такие привычки не меняются за день.

И всё было почти спокойно, почти нормально, почти безопасно.

Почти.

Это «почти» разорвалось резким шумом. Где-то впереди пронёсся человек, на бегу крикнув что-то, и сразу же за ним ещё двое. Сиерра мгновенно напряглась, и её рука чуть сместилась к ножнам, которых я не заметила раньше.

— Что это? — спросила я, но ответ пришёл раньше слов.

Из дальнего коридора показались люди, и они несли кого-то на руках. Тело было тяжёлым, обмякшим, одна рука болталась, а по предплечью стекала кровь, тёмная в свете кристаллов. Кто-то шёл рядом и прижимал ткань к боку раненого, но кровь всё равно пробивалась наружу.

Я замерла.

Запах крови в подземном городе ощущался иначе. Он не растворялся в воздухе, он оставался в камне.

— В сторону! — бросили кому-то, и люди расступились.

Я увидела Кая.

Он появился будто из воздуха. Такой же, как в Пределе, когда на эмоции просто не остаётся времени. Лицо собранное, взгляд жёсткий, движения точные. Он не стал спрашивать «что случилось». Он задавал вопросы как командир:

— Куда? Кто? — коротко, но без резкости.

— Выходили в патруль, — заговорил один из тех, кто нёс раненого, сбивчиво. — Их было больше. И безумные тоже. Как будто нас ждали.

Слова «как будто нас ждали» повисли в воздухе, и мне захотелось оглянуться, потому что вдруг стало холодно.

Кай бросил взгляд на кровь, на лицо раненого, на тех, кто рядом.

— В медблок, быстро, — сказал он, и голос его был ровным, как камень.

— Сиерра, расчисти коридор. Пусть никто не мешается, мне нужны проходы свободными. Вы двое со мной.

Сиерра коротко кивнула и шагнула вперёд, развернувшись к людям. И уже через секунду оттолкнула любопытных, направляя поток в сторону.

Я стояла, не двигаясь, потому что в этом моменте не знала, кто я здесь. Зритель, гость или проблема.

Кай на секунду посмотрел на меня без привычной усмешки и мягкости во взгляде. Так смотрят на человека, которого нужно держать в поле зрения. И я вдруг поняла, что тот Кай, который подмигивал мне у ручья, и этот Кай, который сейчас отдаёт приказы, это один человек. Но в нём много слоёв.

Саймон появился в конце коридора и подошёл ближе. Взглянул на раненого, на Кая, на кровь, и между ними с Каем мелькнул короткий обмен взглядов. Достаточный, чтобы я поняла: они думают об одном и том же.

Если их ждали, значит, в городе утечка.

Саймон ничего не сказал вслух. Он просто кивнул Каю, как будто подтвердил решение, и повернул голову в сторону одного из людей, будто запоминая, кто и как говорил, кто и как дышал.

Кай вместе с остальными унёс раненого дальше, и коридор постепенно вернулся к жизни, только теперь эта жизнь звучала иначе. Шаги стали быстрее. Голоса тише. Люди переглядывались, будто напоминали друг другу, что безопасность здесь тоже не бесплатная.

Сиерра вернулась ко мне через несколько минут. Её улыбка исчезла, но в лице не было паники. Только рабочая собранность.

— Вот и твоё «пока спокойно», — сказала я, и голос у меня звучал слишком ровно, чтобы быть спокойным.

Сиерра посмотрела на меня внимательно.

— Хольм живой, Ари, — ответила она. — А живое всегда может пострадать. Здесь не прячутся от мира. Здесь выживают.

Мы замолчали.

Я чувствовала, как внутри меня медленно оседает то, что осталось от утреннего удивления. Я пришла сюда, думая, что опасность останется снаружи, в Пределе. А она просто сменила форму.

Там она кричала и бросалась на тебя с рыданием и смехом.

Здесь она могла улыбаться и молчать.

Сиерра проводила меня обратно к жилому сектору и предложила зайти в столовую. Я почти согласилась, но вдруг поняла, что не хочу сейчас шума, не хочу голосов, не хочу чужих взглядов. Мне хотелось остаться одной хотя бы на минуту, чтобы собрать себя в кулак.

— Я позже, — сказала я. — Мне нужно... тишины.

— Понимаю, — ответила Сиерра без лишних вопросов. — Если что, я рядом. И да, дверь лучше закрывай. Здесь безопасно, но лучше не расслабляться.

Я просто кивнула и попрощалась с девушкой.

Вернувшись в комнату, я закрыла дверь и впервые сделала это не из паники, а из желания почувствовать границу. На тумбе всё ещё лежало два яблока. Я снова посмотрела на них и на этот раз не пыталась угадать, кто принёс. Мне вдруг стало неважно, кто именно. Важно было другое: кто бы это ни был, он сделал это тихо, не требуя благодарности.

Я села на кровать и прислушалась.

За стеной город жил. Где-то смеялись. Где-то шагали. Где-то звенел металл. Где-то, возможно, перевязывали рану и пытались не потерять человека, которого принесли на руках.

Я была среди людей, и логика подсказывала, что здесь безопаснее, чем где бы то ни было. Но покоя не было. Было ощущение, что что-то уже началось и я в этом участвую, даже если пока не понимаю, как именно и чем это для меня закончится.

Глава 16. Ариадна

Я перестала считать проходящие дни, когда наступило третье утро.

В Хольме время не ощущалось так, как наверху. Здесь не было солнца, которое двигается по небу и напоминает, что ты живёшь. Свет кристаллов оставался одинаковым, гул города ровным, а распорядок повторяющимся. Утро отличалось от вечера только тем, что в столовой менялись запахи.

Сначала всё было новым, интересным. Я изучала город, его коридоры, проходы и помещения. Наблюдала за людьми. Потом всё стало привычным. А затем давящим.

Я ела. Спала. Ходила по одним и тем же коридорам. Сиерра почти всегда была рядом. Она показывала уровни, рассказывала, кто за что отвечает, объясняла негласные правила: не задавать лишних вопросов на людях, не ходить к верхним шахтам без сопровождения, не лезть в дела отрядов.

Хольм был живым. Это невозможно было отрицать. Дети носились по переходам, старики спорили о распределении запасов, пары сидели в нишах, прижавшись друг к другу. У них было будущее и смысл.

У меня нет.

И именно это меня душило.

Кая я почти не видела. Иногда, мельком, в коридоре, на уровне мастерских, у входа в зал собраний. Он всегда был с кем-то. Всегда в разговоре. Всегда сосредоточенный. И почти всегда рядом с ним оказывалась Сиерра. То по делу, то по маршрутам, то по дежурствам.

Он не искал меня, не заходил и ничего не объяснял. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что он просто привёл меня сюда и поставил на полку. Как редкий предмет, который пока не знают, куда пристроить.

В один из таких дней я увидела их вместе у уровня мастерских. Они стояли в стороне, у стены, где свет кристаллов был тусклее. Я не собиралась подслушивать. Просто замедлила шаг, потому что они говорили тихо, но напряжённо.

— Ты уверен? — спросила Сиерра.

— Нет, — ответил Кай.

Пауза затянулась.

— Тогда почему тянешь?

— Потому что если я ошибусь, — сказал он, — это ударит по всем.

Я замерла.

— Она не выглядит слабой, — тихо произнесла Сиерра.

— В этом и проблема, — ответил он.

Я не стала слушать дальше. И так было ясно, что речь обо мне. Они обсуждали меня спокойно, без злости, без спешки, как обсуждают риск, который нужно просчитать.

Это ощущение оказалось хуже, чем когда я жила одна, ежедневно борясь за выживание и скрываясь от Собирателей. Тогда я была нужна. Себе самой. Сейчас же я как забытая вещь, отправленная на самую дальнюю полку.

На четвёртый или пятый день, я действительно не знала, какой именно, внутри меня выросло решение. Если я продолжу жить так, у меня начнёт съезжать крыша. Я не умею существовать без движения, без задачи, без риска. Меня не пугает опасность, меня пугает бесполезность.