Лови любовь

— Молчать! — обрывает он её. — Ты забываешь своё место!

Мальчик замирает, машинки выпадают из рук. Он знает этот тон. Когда отец так говорит— будет плохо. Очень плохо.

Он встаёт и на цыпочках подходит к приоткрытой двери. Мать стоит у окна, бледная, сгорбившаяся под тяжестью отцовского гнева. Джонатан возвышается над ней, сжав кулаки, резко замахивается и с силой бьёт жену по лицу. Она вскрикивает, отшатывается к стене, прижимает ладонь к разбитой губе.

— Папа, не надо! — мальчик вбегает в комнату, бросается между родителями, широко раскидывает руки, словно пытаясь закрыть мать собой. — Не обижай маму!

— Бенедикт, немедленно отойди! — рычит отец.

— Нет! — мальчик упрямо мотает головой, в глазах — слёзы, но в голосе звучит неожиданная для его возраста твёрдость. — Ты не имеешь права так с ней разговаривать!

— Что ты сказал?! — Джонатан делает шаг вперед. — Как ты смеешь так со мной говорить?!

— Я не позволю тебе её обижать! — выкрикивает Бенедикт, и в этом крике — вся детская ярость, вся любовь к матери, все негодование против несправедливости.

В следующее мгновение происходит то, что навсегда отпечатается в его памяти. Отец резко оборачивается. Его рука взлетает в воздух — и звонкий хлопок пощёчины разносится по комнате. Голова Бенедикта дёргается в сторону, глаза наполняются слезами.

— Как ты смеешь меня перебивать?! — рычит Джонатан. — Как ты смеешь указывать мне, что делать?!

— Миссис Кларк! — продолжает орать отец, не обращая внимания на слёзы сына. — Немедленно уведите его отсюда! И чтобы я его сегодня не видел!

В комнату вбегает миссис Кларк, высокая женщина с суровым лицом. Она берет Бенедикта за руку:

— Пойдём, милый. Пойдём…

— Но мама! — он пытается вырваться, оглядывается.

Мать стоит у окна — бледная, но с горло поднятой головой. Она смотрит на сына, и в ее взгляде столько боли, что у Бенедикта перехватывает дыхание. Она вымученно улыбается, губы беззвучно шевелятся, произнося: «Все хорошо, милый. Иди».

Няня тянет его прочь. Уже в коридоре, когда они почти сворачивают за угол, Бенедикт слышит за спиной пронзительный крик боли — ещё один удар, сдавленный всхлип. Он дёргается, пытаясь обернуться, но миссис Кларк крепко держит его за руку.

— Тише, тише, — шепчет она. — Так надо.

Они возвращаются в детскую — большую, светлую комнату с игрушками, которые никогда не приносят ему радости, когда отец в таком настроении.

— Садись, — няня указывает на стул. — Сейчас я принесу тебе молоко и печенье.

— Я не хочу молоко, — шмыгает носом Бенедикт. — Я хочу к маме!

— Твой папа просто… устал, — неубедительно говорит миссис Кларк. — Он много работает.

— Он злой! — в голосе мальчика звучит отчаяние. — И он обидел маму!

— Не говори так об отце, — строго поправляет няня. — Взрослые иногда ссорятся. Это не твоё дело.

Она уходит, оставив его одного. Бенедикт подходит к окну, смотрит на ухоженный газон, на мраморную статую ангела в центре сада. Всё такое красивое. Такое правильное. И такое… пустое.

Он садится на пол рядом с машинками, но уже не хочет играть. Вместо этого берет плюшевого медведя, которого подарила ему мама на прошедший день рождения, и прижимает к груди

— Послушай, — тихо говорит он игрушке, и его голос дрожит от сдерживаемых слёз. — Я обещаю. Я вырасту и стану сильным. И тогда я буду защищать маму. Всегда. Никто больше не посмеет её обидеть. Никогда.

Медведь молча смотрит на него стеклянными глазами. За окном садится солнце, отбрасывая длинные тени по стенам комнаты. Где‑то внизу хлопает входная дверь — отец уезжает. Бенедикт вздрагивает, но не поднимает головы. Он сидит, обняв медведя, и даёт себе клятву, которую будет помнить всю жизнь.

Я никогда не стану таким, как он.

Много лет спустя, стоя рядом с Аной, глядя ей в глаза и видя тот же страх, что когда-то застыл в глазах его матери, Бенедикт вспомнит этот день. Он вспомнит мамину улыбку сквозь боль, свою беспомощность и ярость — и поймет, почему не может пройти мимо. Почему должен помочь. Почему теперь он — тот, кто защищает.

Глава 6

Наши дни

Бенедикт аккуратно обрабатывал ссадины на руке Аны антисептической салфеткой. Его движения были точными и бережными — он старался не причинить лишней боли. Рядом на журнальном столике лежали бинты, мазь и пакет со льдом, частично завёрнутый в тонкое полотенце.

— Сейчас приложу лёд, — тихо сказал он, беря пакет. — Так будет легче, отёк немного спадёт.

Он осторожно приложил лёд к ушибу на предплечье. Ана слегка вздрогнула, но сдержала вздох.

— Прости, — тут же отозвался Бенедикт. — Больно?

— Терпимо, — прошептала Ана, глядя на свои дрожащие пальцы. — Спасибо вам… Я даже не знаю, что бы делала, если бы вы не появились.

— Расскажи мне, что произошло, — мягко попросил он. — Я не смогу тебе помочь, не зная ситуации.

Ана сглотнула, опустила взгляд на голову Сириуса и осторожно погладила его за ухом. Пёс слегка пошевелил хвостом, не открывая глаз.

— Мы поругались с Томом… Том - мой парень, — начала она дрожащим голосом. — Он вспылил… и… — её голос сорвался, на глазах выступили слёзы.

Она закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Бенедикт молча пододвинулся ближе, достал из кармана платок и протянул ей.

— Тише, тише, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Всё позади.

Ана вытерла слёзы, глубоко вздохнула.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Мне нужно вернуться домой за вещами… за деньгами… У меня даже зарядки от телефона нет с собой. И сменной одежды. Завтра надо идти на работу, а мне не в чём… И не на что жить.

— Софи и Элайджа сейчас гостят у родственников во Франции, — мягко вставил Бенедикт. — Вернутся только через пару недель.

— Что же мне делать… — Ана снова всхлипнула.

— Возвращаться домой ни в коем случае нельзя, — твёрдо сказал Бенедикт. — Поверь, это опасно. Человек, способный поднять руку на близкого, может сделать что угодно.

Ана закусила губу, в глазах застыл страх.

— А как же работа? Я не могу пропустить…

— С работой я помогу, — перебил он. — Предупрежу команду, что ты на больничном. А сейчас давай решим вопрос с вещами. Напиши свои размеры — рост, объём груди, талии, бёдер. И любимые цвета. Я организую доставку одежды и всего необходимого завтра утром.

Он помолчал, потом решительно достал из внутреннего кармана пиджака банковскую карту и положил её на столик перед Аной.

— Возьми. Это дубликат к моему личному счёту. Используй, если что‑то срочно понадобится. Никаких обязательств, просто помощь в трудной ситуации.

Ана растерянно посмотрела на карту, потом на Бенедикта.

— Но это слишком… Я не могу принять такую помощь…

— Можешь, — улыбнулся Бенедикт. — И должна. Сейчас твоя главная задача — прийти в себя и обезопасить себя. Остальное мы решим вместе. Договорились?

Ана нерешительно взяла карту, сжимая её в ладони.

— Спасибо… — прошептала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала нотка надежды.

— Не за что, — он встал. — А теперь иди в ванную, приведи себя в порядок. Я подготовлю гостевую спальню. Сириус, проводи Ану!

Пёс тут же поднялся, вильнул хвостом и подошёл к Ане, слегка толкнув её руку носом, будто говоря: «Пойдём».

Ана улыбнулась сквозь слёзы и погладила его по голове.

— Хороший мальчик, — тихо сказала она. — И тебе спасибо.

Сириус тихо фыркнул, будто в ответ, и прикрыл глаза от удовольствия. Ана почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её.

Ана вышла из ванной комнаты, кутаясь в мягкую ткань пижамы Бенедикта. Тёмно‑синяя фланелевая рубашка с V‑образным вырезом была ей слегка велика — рукава пришлось подвернуть, брюки тоже оказались длинноваты. Волосы были ещё влажными. Глаза оставались заплаканными, но в них уже не было того отчаяния, что час назад.

Бенедикт поднял голову от стола, где раскладывал тарелки с ужином, и на мгновение замер.

— Выглядит вполне комфортно, — мягко улыбнулся он. — Пижама, конечно, великовата, но зато тёплая.

— Спасибо, — Ана слегка покраснела, поправив рукав. — Она очень удобная.

— Присаживайся, — он указал на стул рядом с собой. — Я приготовил ужин: стейк из лосося на гриле, спаржу и овощной салат. Налить вина?

— Звучит чудесно, — она села, невольно вдыхая аромат еды, пробуждающий аппетит, которого она не чувствовала уже несколько часов.

Бенедикт налил в бокал лёгкое белое вино, поставил перед ней тарелку с аккуратно разложенным лососем и спаржей, добавил порцию салата.

— Попробуй, — он сел напротив. — Надеюсь, тебе понравится.

Ана откусила кусочек рыбы — та оказалась идеально прожаренной, с лёгкой корочкой и нежной мякотью внутри. Впервые за день она почувствовала, как напряжение в плечах ослабевает, а усталость, которую она сдерживала, даёт о себе знать. Но теперь это была приятная усталость — та, что приходит после бури, когда наконец можно расслабиться.

— Это невероятно вкусно, — искренне сказала она.

— Спасибо.— Рад, что тебе нравится, — Бенедикт улыбнулся.

— Кстати… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Может, стоит позвонить семье? Чтобы они не волновались?

Ана замерла с вилкой в руке, потом тихо опустила её на тарелку.

— У меня никого нет, — она слегка пожала плечами, стараясь говорить ровно.

— Совсем? — Бенедикт слегка приподнял бровь, в его взгляде читалось искреннее удивление и сочувствие.

Ана вздохнула, провела рукой по влажным волосам.

— Мои родители погибли, когда я была совсем малышкой, — начала она тихо. — Я выросла в детском доме. Других родственников у меня нет. Том… он как‑то убедил меня, что я должна полагаться только на него. Постепенно я потеряла связь с теми немногими друзьями, которые у меня были с колледжа.

Бенедикт молча слушал, не перебивая. Он налил ещё вина, пододвинул к ней блюдо с салатом.

— Прости, я не знал, — сказал он мягко.

В этот момент пёс, дремавший у камина, поднял голову, потянулся и неторопливо подошёл к Ане. Он ткнулся носом в её колено и тихо заскулил, будто понимая, что она грустит. Ана невольно улыбнулась и погладила его по голове.

— Ничего страшного, — она вздохнула. — Я уже привыкла.

Бенедикт откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Ану.

— Завтра мы должны снять побои и подать заявление в полицию, — сказал он уверенно. — Мы добьёмся запрета на приближение, как минимум. У меня есть некоторые связи.

Ана подняла глаза, в них снова появилась тот самый проблеск надежды. Но тут же в груди шевельнулся страх: а что, если заявление в полицию только разозлит Тома? Она сглотнула, но всё же тихо спросила:

— Вы правда готовы во всё это ввязаться?

— Правда, — твёрдо ответил Бенедикт. — Никто не должен оставаться один в такой ситуации.

Она кивнула, сделала глоток вина и снова принялась за еду.

Сириус, удовлетворённый тем, что его погладили, вернулся к камину и свернулся клубочком. Ана посмотрела на него, потом на Бенедикта, и впервые за вечер глубоко вздохнула.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Бенедикт улыбнулся:

— Отдыхай. Завтра будет непростой день, но мы справимся.

Глава 7

20 лет назад

Маленькая девочка с двумя растрёпанными косичками прижимает к груди плюшевого зайца. Утро пахнет мамиными духами — чем‑то цветочным, лёгким, как её улыбка.

— Ну что, моя хорошая, — мама приседает перед ней на корточки, поправляет воротничок платья, — сегодня в садике будет весело!

Она аккуратно застёгивает пуговички на рукавах, проводит ладонью по волосам дочери. Её пальцы тёплые, нежные, и от этого на душе сразу становится спокойнее.

— А ты пойдёшь со мной? — девочка заглядывает маме в глаза, чуть хмуря брови.

Мама мягко смеётся, целует её в лоб:

— Сегодня не получится, солнышко. Но я заберу тебя пораньше, обещаю. И мы купим мороженое. Хочешь шоколадное, Ана?

— С орешками! — тут же оживляется девочка.

— Конечно, с орешками, — кивает мама. — А пока давай надевай курточку. И не забудь зайца — он будет скучать без тебя.

Папа стоит у двери, держит в руках ключи от машины. Он подмигивает Ане:

— Кто первый до машины?

Ана хихикает, подхватывает зайца и бросается к выходу. Папа делает вид, что догоняет её, но нарочно отстаёт — она с торжествующим криком первой хватается за дверцу.

— Победила! — гордо объявляет она.

— Несомненно, — папа смеётся, помогает ей забраться в детское автокресло. — Самая быстрая девочка на свете.

Мама садится рядом, поправляет ремень безопасности, гладит Ану по коленке:

— Всё хорошо? Не замёрзла?

— Нет! — Ана качает головой, прижимает зайца к окну. — Смотри, мама, вон кошка! Какая пушистая!

— Да, вижу, — мама улыбается, смотрит на неё с такой нежностью, что Ане хочется обнять её крепко‑крепко и никогда не отпускать.

Машина плавно едет по улице. В салоне тихо играет радио — какая‑то лёгкая мелодия, которую Ана не знает, но ей всё равно нравится. Она болтает ногами, рассказывает маме про свою любимую воспитательницу и про то, как вчера они лепили из пластилина разноцветных птичек.

— Ты у меня такая умница, — мама на секунду касается её щеки.— Я так тебя люблю.

Они подъезжают к детскому саду. Папа паркуется, выходит, открывает дверь и протягивает Ане руку:

— Готова?

Она кивает, берёт его за палец, потом поворачивается к маме:

— Ты точно придёшь за мной пораньше?

— Точно‑точно, — мама наклоняется, целует её в щёку. — Хорошего дня, моя хорошая. Будь умницей, ладно?

— Ладно, — обещает Ана, хотя в глубине души не очень понимает, что значит быть умницей.

Она берёт зайца под мышку, машет родителям рукой и бежит к крыльцу, где уже толпятся другие дети. Оборачивается — мама и папа стоят у машины, смотрят ей вслед. Мама машет в ответ, папа поднимает большой палец вверх.

Ана улыбается, машет ещё раз и скрывается за дверью.

Она не знает, что это последний раз, когда она видит их вместе.

Последний раз, когда мама поправляет ей воротничок.

Последний раз, когда папа подмигивает и предлагает посоревноваться.

Последний раз, когда пахнет мамиными духами, а в животе порхают бабочки от ее улыбки.

Последний раз.

В тот день за ней никто не пришёл.

Глава 8

Наши дни

Ана открыла глаза и на мгновение растерялась: мягкий свет утреннего солнца, незнакомая обстановка… Лишь спустя пару секунд она вспомнила вчерашний вечер, Бенедикта, его заботу и обещание помочь.

Взгляд невольно скользнул к углу комнаты — там, аккуратно составленные друг на друга, стояли многочисленные пакеты с покупками. Их было так много, что они заняли почти весь свободный участок пола. Ана поднялась с кровати и подошла ближе, не веря своим глазам. В одном из них даже обнаружилось бельё — изящное, кружевное, утончённой красоты. Ана невольно залюбовалась тонким узором, невесомыми линиями вышивки. Щека залила краска: неужели Бенедикт лично выбирал все это? От одной мысли об этом внутри всё сжалось — одновременно от смущения и какой‑то трепетной благодарности.

Приняв душ и переодевшись в удобные леггинсы и свободную джинсовую рубашку, Ана ещё раз окинула взглядом обновки. «Я все верну. Заработаю и верну» - пообещала она себе.

Гостиная встретила её тишиной и ароматом свежесваренного кофе. Бенедикт сидел за барной стойкой, склонившись над ежедневником в темно-коричневой кожаной обложке, и что‑то быстро записывал. Его брови были нахмурены от сосредоточенности, пухлые губы плотно сжаты — он полностью погрузился в работу, пальцы сильных рук быстро скользили по бумаге, выводя изящные буквы. Очки слегка сползли на нос, рукава голубой рубашки были небрежно закатаны, обнажая мускулистые запястья, а верхняя пуговица расстёгнута чуть больше, чем того требовали правила приличия. Рядом, у его ног, дремал Сириус.

Заметив Ану, пёс тут же оживился: вскочил, радостно завилял хвостом и подбежал к ней, тыкаясь мокрым носом в ладони. Бенедикт поднял голову — и в тот же миг его лицо преобразилось. Нахмуренные брови разладились, губы тронула тёплая улыбка, а в глазах появилось то самое выражение, которое Ана заметила еще вчера: искренняя забота и участие.

— Доброе утро, — произнёс он, откладывая ручку. — Как спалось?

— Лучше, чем я могла надеяться, — улыбнулась Ана, поглаживая Сириуса за ухом.

— Рад слышать. Кофе? Пирожное? Я, признаться, не могу начать день без сладкого.

Ана села напротив, взяла воздушное пирожное с ягодной начинкой. Первый глоток ароматного кофе волшебным образом прогнал остатки утренней сонливости.

— У меня готов план на день, — Бенедикт стал серьёзнее, но голос остался мягким. — Сначала — больница, нам нужно зафиксировать побои. Затем — в участок. Там нас примет комиссар Джеймс Райли.

Он сделал небольшую паузу, словно вспоминая старые времена, и на лице появилась тёплая улыбка.

— Джеймс — комиссар Скотланд‑Ярда и мой давний друг ещё со времён колледжа. Мы с ним прошли огонь, воду и медные трубы: вместе играли в регби, заваливали экзамены по праву, а потом, спустя годы, он сделал головокружительную карьеру в полиции.

Ана невольно затаила дыхание, представляя этого человека.

— Он один из тех редких людей, кто сделал карьеру не благодаря связям, а вопреки обстоятельствам, — продолжил Бенедикт. — Джеймс начинал патрульным, потом долгое время работал детективом, прошел через десятки опасных ситуаций, но не ожесточился. Напротив - стал еще принципиальнее. Теперь он один из самых уважаемых людей в Скотланд‑Ярде.

Бенедикт отпил кофе и добавил:

— И главное — он одержим идеей справедливости. Для него каждое дело о домашнем насилии — не бумажка на столе, а реальная человеческая жизнь.

Ана сжала чашку пальцами. Страх всё ещё жил внутри, шепча на ухо о возможных последствиях.

— А если Том… если он решит отомстить? — тихо спросила она.

— Джеймс знает, как действовать в таких случаях, — твёрдо ответил Бенедикт. — Он защитит тебя. В этом я уверен на все сто процентов.

Ана кивнула, пытаясь унять дрожь в руках. Впервые за долгое время ей показалось, что она действительно может рассчитывать на помощь.

— Хорошо, — прошептала она. — Я готова.

— Вот и отлично, — Бенедикт улыбнулся. — Допивай кофе. Через сорок минут выезжаем. Джеймс уже предупредил больницу и выделил нам лучшего врача для осмотра.

Сириус, словно почувствовав её настрой, подошел ближе и положил голову ей на колени. Ана улыбнулась и погладила его по мягкой шерсти.

Где‑то внутри, сквозь страх и неуверенность, пробивался робкий росток надежды.

Глава 9

Солнечный день радовал теплом — редкие лучи настоящего лондонского лета пробивались сквозь ветви деревьев, золотили фасады домов. Внедорожник Бенедикта плавно скользил по улицам, оставляя позади жилые кварталы и приближаясь к Центральной лондонской больнице. Ана смотрела в окно, стараясь унять дрожь в руках.

Бенедикт бросил на неё короткий взгляд и мягко сказал:

— Всё будет хорошо, Ана.

В больнице их быстро приняли: сначала терапевт осмотрел Ану, аккуратно ощупал ушибы, задал несколько вопросов о случившемся. Затем появился хирург — пожилой мужчина с добрыми глазами и уверенными движениями. Он внимательно изучил руку Аны, нахмурился и отправил её на рентген.

Бенедикт остался в коридоре. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, глядя на больничный двор.

Результаты рентгена оказались обнадеживающими: перелома нет, только множественные ушибы и гематомы. Хирург назначил лечение для более быстрого восстановления: мази, покой, холодные компрессы.

— Будьте осторожны в ближайшие дни, — напутствовал он Ану. — И обязательно обратитесь в полицию. Такие травмы нельзя оставлять без внимания.

— Обязательно, — твёрдо ответил Бенедикт, открывая перед Аной дверь. — Спасибо, доктор.

Офис комиссара Джеймса Райли располагался в главном здании Скотланд‑Ярда — современном комплексе с панорамными окнами и строгим деловым стилем. Они поднялись на третий этаж, прошли по коридору с полированным полом и остановились перед массивной дверью с табличкой «Комиссар Дж. Райли». Секретарь тут же связался с комиссаром, и через минуту их пригласили внутрь.

Джеймс Райли поднялся из‑за стола им навстречу. Высокий, подтянутый — сразу видно, что человек следит за формой. Короткая стрижка, чётко очерченные скулы, жёсткие карие глаза на смуглом лице. Он был в деловом тёмно‑сером костюме.

Комиссар Райли вежливо кивнул Ане, тепло улыбнулся и крепко пожал руку Бенедикту:

— Бенедикт! Сколько лет, сколько зим! — голос у него был низкий, уверенный. — Рад тебя видеть. Как дела у Элайджи и Софи? Всё ещё во Франции?

— Да, вернутся через пару недель, — ответил Бенедикт. — Джеймс, это Ана Хартли. Ей нужна твоя помощь.

Комиссар сразу стал серьёзнее. Он жестом пригласил Ану сесть напротив, сам расположился за столом, сложил руки перед собой и мягко, но твёрдо попросил:

— Здравствуйте, Ана. Расскажите, что произошло. Всё, с самого начала.

Ана глубоко вздохнула и начала:

— У меня случился конфликт с моим молодым человеком. Его зовут Том. В тот день, когда это произошло, Том схватил меня за руку перед выходом на работу, из ревности и довольно грубо. Но я не придала этому значения, решила, что он просто раздражён. Ушла на работу, пытаясь проигнорировать эту ситуацию.

Бенедикт невольно напрягся, сжал подлокотники кресла — внутри закипала злость на этого человека, посмевшего поднять руку на женщину.

— Когда я пришла домой, он уже был там, — продолжала Ана, глядя в стол. — Он был пьян. Приревновал к моему новому начальнику - мистеру Картеру… и ударил несколько раз. Я еле вырвалась — уронила на него вазу, он на мгновение дезориентировался, и я убежала. Хотела остановиться у подруги, но её не оказалось дома, а мой телефон разрядился… Тогда меня увидел мистер Картер и предложил помощь.

— Все понятно, — кивнул комиссар. — Теперь, Ана, будьте добры, включите ваш телефон.

Она достала смартфон. Экран мигнул — десятки пропущенных вызовов от Тома, сообщения с угрозами и требованиями вернуться домой. Несколько голосовых.

— Можете включить одно из голосовых? — попросил комиссар.

Ана дрожащими пальцами выбрала последнее сообщение. Из динамика раздался хриплый, пьяный голос:

— Где ты, дрянь?! Немедленно возвращайся домой! Ты моя, слышишь? Я найду тебя, куда бы ты ни спряталась…

Голос Тома эхом разнёсся по кабинету. Ана не выдержала — слёзы покатились по щекам, плечи затряслись. Джеймс Райли молча пододвинул ей коробку с салфетками, дождался, пока она вытрет слёзы, и произнёс твёрдо:

— Больше он вас не тронет. Даю слово. Мы оформим заявление, запустим процедуру запрета на приближение, и я лично прослежу, чтобы он не смог к вам подобраться. Вы в безопасности.

Он переглянулся с Бенедиктом, и тот едва заметно кивнул — друг не подведёт.

Глава 10

Машина Бенедикта плавно тронулась с места, отъезжая от величественного здания Скотланд-Ярда. Ана сидела рядом, глядя в окно, но не замечая красот вечернего Лондона. Её плечи были напряжены, а пальцы нервно теребили край рукава свободной джинсовой рубашки. Эмоциональное напряжение последних часов давило на неё, словно свинцовая плита.

Бенедикт бросил на неё короткий взгляд. В салоне повисла тяжёлая тишина — не неловкая, а скорее наполненная усталостью и пережитым стрессом.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Ана медленно повернулась к нему. В её глазах читалась смесь благодарности и неловкости.

— Да в смысле, нет. Просто — она запнулась, подбирая слова. — Я так благодарна вам за всё, что вы сделали. Но я не могу и дальше злоупотреблять вашей добротой. Я найду съёмное жильё, как только смогу.

Бенедикт слегка сжал руль, на мгновение стиснув зубы. Он повернул голову, встретившись с ней взглядом — всего на секунду, но этого хватило, чтобы Ана почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Ана, — его голос звучал твёрдо, но мягко, — давай на «ты».

Она удивлённо подняла брови.

— Но это неправильно. Вы мой начальник.

Он едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Аны всегда теплело внутри.

— Хорошо. На работе можешь обращаться ко мне на «вы». Но сейчас мы не в офисе. И я хочу, чтобы ты перестала чувствовать себя обязанной. Ты не злоупотребляешь ничем. Ты просто нуждаешься в помощи. И я хочу тебе помочь.

— Но

— Никаких «но», — перебил он её, не давая закончить. — Ты остаёшься у меня. По крайней мере, пока ситуация с Томом не будет под контролем. И комиссар Райли со мной полностью согласен. Он сам сказал, что в такой ситуации жертва должна находиться под присмотром или в безопасном месте. Ты не будешь одна, рядом всегда будет кто-то, кто сможет помочь.