Ритуал с ошибкой

— Да? — заинтересовался старшекурсник. — И что за карта?

— Я её потеряла, — вынуждено призналась.

— Если бы ты вместо этого сочинила, что являешься редким видом мигрирующей кукушки, ищущей место для гнездования, и то звучало бы гораздо убедительнее, — усмехнулся он.

И так пренебрежительно это у него вышло…

Аж захотелось стукнуть его учебником.

И, кстати, не его одного.

По всему выходило, что выданная мне карта, «самый короткий путь», «аллея любви» и зверолист — всё это ложь. Никакого зверолиста и аллеи здесь нет. Есть только кладбище, этот некромант и я — грязная, с испорченной юбкой и без шансов оправдаться перед ним.

Староста меня подставил. Красиво, при свидетелях.

Но подставил.

И он за это поплатится!

Или я не Мираэль Рейвенхарт…

Вместе с последней мыслью я уже собралась развернуться и уйти, чтобы не продолжать этот унизительный разговор, но некромант, очевидно, решил иначе.

— Куда это ты собралась? — прищурился, всем своим видом выражая категоричность. — Сначала объяснишь, кто тебя сюда отправил и зачем. А потом извинишься за испорченный контур.

Если бы стоящий напротив красавчик заявил мне всё это не в таком ледяном тоне и без брезгливого выражения, я, наверное, в самом деле бы извинилась. Честно. От чистого сердца. И за сломанный контур, и за рукав. Это же самый короткий путь завершения нашего конфликта. Может быть я даже попыталась бы компенсировать ущерб. Не знаю как, но попыталась бы.

Но он смотрел на меня как на грязь. Как на ту самую маленькую грязь, что теперь украшала его одежду.

И я фыркнула:

— Извиниться? За то, что упала? За то, что ты поставил ловушку прямо на проходе? Прости, но если твой контур рассыпается от одного прикосновения первокурсницы — может, стоит пересмотреть свой подход? Как тебя, такого бездарного студента, вообще ещё не отчислили? — съехидничала под конец.

Я понимала, что перегибаю. Понимала, что с некромантами в принципе лучше не связываться. Даже если они в самом деле полнейшая бездарность. Особенно — если так.

Понимала. Но не смогла остановиться.

Меня откровенно несло.

Где-то глубоко внутри голос разума кричал: «Мираэль, замолчи! Он же некромант! Они мстительные садюги!».

Но язык жил своей жизнью.

И некромант это тоже понял. Прищурился. В его серых глазах мелькнуло нечто — не злость, скорее изумление и раздражение.

— Даже так? — произнёс он, и это был точно не вопрос, скорее приговор для одной неопытной первокурсницы. — Тогда я сам узнаю правду и верну долг за контур. Не хочешь добровольно, заставлю тебя расплатиться. И уже не только за контур.

Звучало… многообещающе. Но меня ж уже понесло. Так что я на это только фыркнула, копируя маску полнейшего презрения на его лице. Комментировать и вступать в новую полемику не стала. Развернулась, чтобы уйти.

И тут же ощутила стальную хватку на запястье.

Меня резко дёрнуло назад, мир завертелся, юбка взметнулась, и я снова оказалась перед ним — вся в грязи, с испорченным настроением и уязвлённой гордостью. Его тяжёлая, холодная ладонь легла на моё плечо, и я замерла, чувствуя, как сердце предательски уходит куда-то в пятки.

Но ему и того мало. Некромант, победно ухмыльнувшись, наклонился ко мне чуть ближе, к самому уху, а затем произнёс:

— Ты сейчас…

Мне в момент стало откровенно плохо. Так плохо, как ни было никогда в жизни. И не знаю, к чему бы это всё привело, но…

— Студентка Рейвенхарт! — вдруг раздался голос.

Настолько неожиданно, что я аж подпрыгнула. Некромант замер. Мы оба застыли, словно нас поймали с поличным, хотя преступление тут совершал только один. И это была не я.

— Что за романтические встречи в учебное время?! Вы что, прогуливаете алхимию?!

Я медленно, очень медленно повернула голову. К нам стремительно шагал магистр Маркус Вальден — куратор нашего курса. Низкий, сухопарый, с поджатыми губами и взглядом, полным праведного гнева и глубокого, вселенского разочарования, он смотрел на меня так, что… я невольно ещё поближе к некроманту придвинулась. Нет, я не настолько легкомысленна. И вовсе не потому, что изменила своё отношение к нему. Но если секунду назад я переживала за то, как пережить этот день, то теперь начала переживать за собственную жизнь в целом.

Глава 3

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Магистр приближался к нам стремительным, чеканным шагом, с таким видом, словно он только что застукал заговор против короны, а не одну-единственную первокурсницу в сомнительной компании. Каждый удар его ботинок отдавался у меня в груди похоронным набатом. Что, в общем-то, было даже уместно, если учесть окружающий пейзаж. Вокруг нас по-прежнему царил кладбищенский сумрак: туман стелился между надгробий, где-то наверху хрипло каркнула птица, а холодный ветер дёргал край моей и без того пострадавшей юбки, заставляя ёжиться и мечтать о пледе, горячем чае и срочной эмиграции в другое королевство.

Я судорожно пыталась придумать хоть какое-то оправдание, но в голову, как назло, лезла только мысль о том, что лучше бы меня прикопали здесь вместе с остальной нежитью — быстро, качественно и без объяснительных.

Зато некромант, в отличие от меня, никаких моральных трудностей не испытывал. Как ни в чём не бывало, он отступил на шаг и теперь стоял с видом абсолютной ледяной невозмутимости, заложив руки за спину. Как если бы вовсе не он ещё несколько мгновений назад угрожал мне физической расправой, нависая надо мной с перекошенным от ярости лицом. Даже грязь на его рукаве, казалось, уже начала тускнеть — то ли высыхала, то ли магия постаралась, растворяя следы моего позора. Я бы даже восхитилась этим умением, если бы не была так занята паникой.

— Студентка Рейвенхарт! — голос куратора разнёсся над некрополем, и сидящие на ветках падальщики недовольно завозились, словно осуждая нарушение их покоя. — Что вы здесь делаете? В учебное время! В таком виде? Почему, когда вся ваша группа корпит над ретортами под присмотром магистра Морвейна, вы шляетесь по ритуальному некрополю неизвестно с кем?

Последний вопрос звучал особенно грозно. Но совершенно нелогично. Остановившись в трёх шагах от нас, уперев руки в бока, магистр прищурился, а затем не менее грозно добавил:

— Кайр Вэларис?! — опроверг собственную речь.

В его голосе прозвучало узнавание, смешанное с недоумением, пока взгляд куратора скользил по старшекурснику, задержавшись сперва на его лице, затем на броши на вороте.

— Магистр Вальден, — почтительно поздоровался некромант.

Я же невольно поёжилась под взглядом куратора, чувствуя себя букашкой, которую сейчас насадят на булавку и поместят в коллекцию самых безнадёжных студенток академии, едва тот перевёл взгляд обратно на меня, сопоставляя, очевидно, всё, что знал о репутации этого некроманта и о моём жалком, перепачканном виде. Особенно скверно стало тогда, когда он в заключение медленно и с расстановкой произнёс:

— Рейвенхарт, сейчас совсем не время для свиданий!

Я аж поперхнулась собственным вдохом.

— Что? Нет! — выпалила, чувствуя, как краска заливает щёки до самых кончиков ушей. — Магистр Вальден, это не свидание! У меня нет столько свободного времени! Я же учусь!

— В самом деле? — переспросил он скептически, и его правая бровь изогнулась дугой, выражая глубочайшее сомнение в моих умственных способностях. — И что же вы, Рейвенхарт, позвольте, узнать, в таком случае учите конкретно здесь?

Ветер дёрнул край моей юбки, и я прижала её рукой, чувствуя, как холод пробирается под порванный рукав, заставляя дрожать. Тусклый свет кладбищенских фонарей отбрасывал длинные тени от надгробий, и в этом освещении лицо куратора выглядело особенно суровым — каждая морщинка, каждая складка у рта словно говорили: «Я разочарован, и это ещё мягко сказано».

И в этот момент Кайр Вэларис, который до сих пор хранил молчание с выдержкой, достойной дипломата на переговорах, вдруг подал голос:

— Студентка Рейвенхарт явилась в ритуальный некрополь без приглашения и, судя по всему, без малейшего представления о том, куда она вообще шла, — произнёс некромант почти лениво, словно мы обсуждали погоду, а не мою неминуемую гибель.

В его голосе не было ни злости, ни напряжения — только ровная, убийственная вежливость. Он сделал короткую паузу, во время которой его взгляд скользнул по мне с выражением лёгкой брезгливости, как смотрят на раздавленную гусеницу на подошве.

— Впрочем, думаю, истинная причина её появления здесь очевидна.

Магистр Вальден нахмурился, и его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— И какая же?

Я смотрела на Вэлариса, уже понимая, что ничего хорошего он не скажет. Это читалось в его глазах, глубина которых хранила особый, садистский блеск, какой бывает у людей, которые точно знают, что их следующая фраза разнесёт чью-то жизнь в щепки, и искренне наслаждаются моментом. Ветер шевелил его платиновые волосы, и они мерцали в сумраке, словно сотканные из лунного света, а брошь-ворон на вороте, казалось, подалась вперёд, готовясь в любой момент сорваться с места. Я невольно отступила на полшага назад, но бежать было некуда — за спиной маячили надгробия, и одно из них, с покосившимся крестом, выглядело так, будто уже приготовилось принять мои бренные останки.

— Я не хотел бы смущать первокурсницу, — произнёс Вэларис с той особенной, убийственно вежливой интонацией, от которой комплимент становится оскорблением, а безобидная фраза превращается в пощёчину. — Но, полагаю, дело вовсе не в учёбе. Просто некоторым юным леди кажется, что если они где-то кого-то увидят, то этот кто-то сразу же должен пасть жертвой их чар.

Он обвёл меня ленивым, оценивающим взглядом, и я физически ощутила, как этот взгляд скользит по моей грязной юбке, разорванному рукаву, спутанным волосам, в которых всё ещё запутались сухие листья и мох.

— Увы, должна вас разочаровать, студентка Рейвенхарт. Вы совершенно не в моём вкусе.

У меня перехватило дыхание.

Это на что он только что столь хамским образом намекнул?!

Нет, не просто перехватило.

Я чуть не задохнулась!

От возмущения. От стыда. От острого, обжигающего желания треснуть его чем-нибудь тяжёлым — например, вон тем гранитным ангелом, что взирал на нас с ближайшего надгробия с выражением вечной скорби. В ушах зашумело, и я на мгновение перестала слышать что-либо, кроме собственного пульса. Даже ветер, кажется, затих, прислушиваясь к моему позору.

— Я не… — начала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Разумеется, — перебил он всё с той же невыносимой, почти сочувственной интонацией. — Вы сейчас скажете, что пришли сюда исключительно за зверолистом. Такой ведь, кажется, предлог вы использовали для нашего знакомства? Может быть, даже повторите ту историю про карту, которую вы так кстати потеряли.

Его губы искривила едва заметная усмешка — такая тонкая, что её можно было бы не заметить, если бы я не вглядывалась в его лицо с ненавистью и отчаянием одновременно.

— Но мы оба знаем правду, не так ли? Вы увидели меня, решили, что это ваш шанс. Довольно неуклюжий, надо сказать. Могли бы хотя бы подготовиться получше — всё-таки первое впечатление имеет значение.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь эффектом, и я увидела, как его пальцы, унизанные парой серебряных перстней, чуть сжались в кулак, а потом расслабились, словно он сдерживал желание рассмеяться.

— Мне искренне жаль, что вам пришлось потратить столько усилий впустую. В следующий раз, может быть, вам повезёт больше. С кем-нибудь другим.

Я стояла с открытым ртом, не в силах выдавить ни слова. Щёки горели так, что ими, наверное, можно было растапливать снег на ближайших могилах. Это было даже хуже, чем обвинение в шпионаже. Хуже, чем обвинение в диверсии. Он не просто выставил меня недалекой — он выставил меня озабоченной недалекой, которая якобы за ним бегала, получила от ворот поворот и теперь пытается прикрыться нелепой историей про зверолист.

Ага, я…

Посреди кладбища. В рваной юбке. И с могильным мхом в волосах. Довершать картину должен был, наверное, хор упырей, исполняющий что-нибудь патетическое.

Впрочем, у куратора самым подлым образом почему-то не возникло никаких сомнений в утверждениях некроманта.

Он молчал несколько секунд, и за эти секунды я успела мысленно попрощаться с академией, будущей карьерой и надеждой когда-нибудь посмотреть в зеркало без чувства жгучего стыда.

— Адептка Рейвенхарт, это правда?

— Нет! — выдохнула я так громко, что эхо прокатилось между надгробий и вспугнуло стайку падальщиков, сорвавшихся с веток с возмущённым карканьем. — Я не… я вообще не… да как он вообще мог такое подумать?! Я сюда в самом деле за зверолистом пришла! И карта у меня была! Честное слово, была!

Признание вырвалось вперёд мыслей.

Вот же!

Сама себя со всеми потрохами сдала…

— Рейвенхарт, — магистр Вальден скрестил руки на груди, а его глаза превратились в две щёлочки, в которых тлел опасный огонёк подозрения. — А зачем вам зверолист?

Я судорожно перебирала варианты. Признаться, что мы всей группой пытались сварить похмельное зелье для магистра Морвейна, который надышался парами грейнруса и теперь спит в обнимку с учебником? Самоубийство. Свалить всё на Крейса? Но доказательств нет — карту я потеряла, а слово старосты против моего слова вряд ли сработает в мою пользу, особенно учитывая, как хорошо он умеет изображать ответственного лидера.

Может, и правда лучше пусть думает, что у меня тут было это дурацкое свидание? Но нет, поздно — Вэларис уже всё испортил своим заявлением про «не в моём вкусе». Крысолов.

Он загнал меня в угол и теперь стоял, наблюдая за тем, как я пыталась выкрутиться — с тем же невозмутимым любопытством, с каким натуралист разглядывает редкий вид насекомого, прежде чем пришпилить его к планшету. Ветер трепал его платиновые волосы, но он, казалось, не заметил этого — весь его облик дышал таким превосходством, что я на мгновение забыла о холоде, о собственном облике и даже о присутствии куратора. Осталась только ярость — чистая, концентрированная, требующая выхода.

Я бросила на некроманта короткий, полный ненависти взгляд, но он даже не моргнул, просто стоял и ждал, наслаждаясь спектаклем.

— Это для эксперимента, — выдавила я наконец и даже попыталась изобразить подобие полнейшей беззаботности. — В учебнике по продвинутой алхимии сказано, что зверолист обладает уникальными каталитическими свойствами, и я подумала, что было бы интересно проверить их в сочетании с базовыми реагентами, — переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холодная земля чавкает под подошвами туфель, и добавила для убедительности: — Я очень увлечённый человек, магистр Вальден. Когда меня что-то интересует, я забываю обо всём.

— В том числе о здравом смысле, уставе академии и собственной безопасности, — подытожил куратор и тяжело вздохнул, потерев переносицу двумя пальцами.

А я заметила, как под его глазами залегли тени — то ли от усталости, то ли от осознания того, что я теперь его личная головная боль на ближайшие несколько лет.

Вэларис всё это время стоял молча, но я чувствовала его присутствие спиной — холодное, давящее, словно айсберг проплывал где-то рядом, только без моря и без шансов на спасение.

Но с этим я как-нибудь потом разберусь.

— Адептка Рейвенхарт, — произнёс магистр Вальден уже наставительным тоном, — вы осознаёте, что для того чтобы раздобыть какую-то траву, вовсе не обязательно лично шляться по запретным территориям в учебное время? Для этого существуют фамильяры. Маленькие, удобные, быстрые создания. Призванные для того, чтобы помогать своему хозяину во всём. Вы не могли послать своего?

Я закусила губу и опустила взгляд.

— У меня нет фамильяра, — сказала я тихо, почти шёпотом.

Собственный голос показался чужим, слишком маленьким для этого огромного, мрачного кладбища. Повисла пауза. Такая глубокая и звенящая, что мне показалось — я слышу, как за моей спиной Вэларис едва заметно хмыкнул, и его брошь-ворон, я готова была поклясться, тоже тихо щёлкнула клювом.

— Нет фамильяра? — переспросил магистр Вальден.

В его голосе прорезалась та самая едкая, преподавательская ирония, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Лучше бы прямо здесь, в какую-нибудь свежевырытую могилу, благо недостатка в них не наблюдалось.

— Простите, я, кажется, ослышался. У студентки лучшей академии Тайрина, где учатся самые одарённые маги со всего королевства, нет даже простейшего фамильяра? И при этом вы считаете себя очень увлечённой?

Я молчала. Крыть было нечем.

Ветер бросил мне в лицо пригоршню сухих листьев, и один из них прилип к щеке, но я даже не стала его смахивать — слишком устала, слишком замёрзла, слишком глубоко погрузилась в пучину собственного унижения. Хотя где-то там, под слоем стыда, начала закипать злость. На Крейса, который подставил меня. На этого некроманта с его идеальным лицом, платиновыми волосами и гадким характером. На саму себя за то, что я действительно оказалась такой… никакой.

Это же надо так легко попасться!

— Прискорбно, Рейвенхарт. Очень прискорбно. Как вы вообще с таким подходом собираетесь здесь учиться?

Как-как…

Справедливости ради, стоило заметить, что я не единственная первокурсница, у которой ещё не было фамильяра. Некоторые студенты в них в принципе не нуждались. А у кого-то магический дар только-только проснулся и они банально ещё не успели им обзавестись. Для этих целей в академии «Талисман» существовала традиция ночи первого призыва, где учащиеся могли восполнить данный пробел в своей магической биографии.

Точно!

Ночь первого призыва как раз состоится на днях.

Я вспомнила об этом с той внезапной ясностью, какая бывает, когда посреди кромешной тьмы вдруг зажигается спичка.

У меня ещё есть шанс. Я смогу провести ритуал, смогу призвать фамильяра, и тогда никто — ни куратор, ни этот надменный некромант, ни Крейс — не посмеет назвать меня «недостаточно увлечённой». У меня будет фамильяр. Самый лучший фамильяр, какого только можно призвать. И я больше никогда не попаду в столь неприятную и унизительную ситуацию.

Я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь выпалить всё это вслух, но магистр Вальден опередил меня:

— Ладно, Рейвенхарт. Я дам вам ещё один шанс. Но учтите, — его голос снова стал строгим, и он поднял указательный палец, подчёркивая важность момента, — если снова не оправдаете моих ожиданий, к посвящению не допущу. А без посвящения, — сделал короткую паузу, а затем предостерёг: — можете паковать чемоданы.

Я сглотнула. Без посвящения не только мне самой, настанет конец всему. Никакого обучения, никакой карьеры, никакого будущего. Только родители, которые скажут: «Ну мы же говорили», даже не зная, что именно они мне говорили, но обязательно скажут. Мама будет плакать. Папа будет молчать, что ещё хуже. А Крейс… нет, Крейса я раньше времени представлять не буду.

— Я всё поняла, магистр. Я вас не подведу.

— Хотелось бы верить, — сухо обронил он. — А теперь — марш отсюда. И чтоб духу вашего в некрополе больше не было. По крайней мере, до следующего учебного года.

Я не заставила напоминать дважды. Кивнула, пробормотала что-то про «спасибо за понимание», хотя какое там понимание, и бросилась прочь, пока куратор ещё что-нибудь не придумал.

В спину мне дул холодный ветер, но я не замёрзла. У меня теперь была цель. Ночь первого призыва — мой шанс доказать, что я чего-то стою.

И я этот шанс точно не упущу.

Глава 4

До общежития я добралась окольными путями, каждый момент ожидая, что из-за ближайшего поворота выскочит магистр Вальден с новой порцией претензий или, того хуже, Вэларис. Казалось, простого унижения на кладбище ему недостаточно. Но к счастью, коридоры были пусты. Только портреты великих магов прошлого провожали меня осуждающими взглядами. Подойдя к двери своей комнаты, я почувствовала себя выжатой, как тряпка после генеральной уборки, которую никто не оценил. Более того — меня ещё и отчитали, обвинив в романтических похождениях и отсутствии фамильяра. И пусть фамильяра у меня действительно не было, обвинение в любовных похождениях было уж слишком.

К моменту моего возвращения, соседка по комнате Тея Талвин лежала в позе «звезды», но не отдыхающей, а активно читающей. Над её головой парили сразу три книги, которые она ловко перелистывала лёгкими движениями пальцев. Её изумрудные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого торчали шпильки, перья и даже маленькая отвёртка. В этом была вся Тея — гениальный артефактор, рассеянный до катастрофичности и в то же время неспособный сидеть без дела.

Когда дверь за мной захлопнулась, Тея оторвалась от книг, окинула меня беглым взглядом и присвистнула.

— Ну и видок у тебя, Рейвенхарт, — сказала она и захлопнула все книги одновременно. — Я знала, что алхимия — грязное дело, но не настолько же! Ты что, участвовала в извержении вулкана?

— Почти угадала, — отлепилась от двери я с унылым вздохом, снимая грязные туфли, а затем рухнула на кровать.

Да, не особо гигиенично. Но сил ни на что не осталось. Мышцы ныли так, будто я разгружала вагоны с алхимическим оборудованием.

— Что случилось? — нахмурилась Тея.

— Кладбище, некромантия и полный провал — именно в таком порядке, — отозвалась я. — Можешь начинать злорадствовать.

Тея села рядом, поджав ноги. Злорадствовать не стала.

— Так, — сказала она тоном целителя, собирающегося ставить диагноз, — рассказывай всё. Кто, где, когда и насколько всё плохо?

Я вздохнула и начала. С самого начала. Про Крейса и его фальшивую карту, которая обещала аллею любви, а привела меня на кладбище. Про руки из могил. Про то, как я наступила на силовой контур. И про Вэлариса, выросшего из ниоткуда с его невыносимым «вы не в моём вкусе», после которого хотелось провалиться под ближайшее надгробие. Про куратора, который застукал нас и сделал выводы, за которые хочется биться головой об стену, я тоже рассказала. Расписав всё в особо ярких красках, полных моей досады и возмущения. Тея слушала молча. Какое-то время, после того как я замолчала, тоже молчала. А потом подвела краткий итог:

— Вэларис, — наконец произнесла она с таким трагизмом, что я невольно поёжилась. — Говорят, он из той породы аристократов, которые не прощают ошибок. Я слышала, один старшекурсник случайно испортил его плащ, и потом через неделю перевёлся в другую академию. Никто не знает, что произошло, но ходят слухи о проклятии и том, что теперь он разговаривает с собственной тенью.

Я сглотнула, вспоминая холодные глаза и насмешливый голос.

— Я тоже испачкала его плащ, когда наступила на контур и обозвала его бездарем, — призналась я.

Тея посмотрела на меня сочувственно.

— Тогда советую одно — никогда не попадаться ему на глаза. Если увидишь его, убегай в другую сторону. Если он в библиотеке — через окно. Если на обеде — потеряй аппетит. Эти аристократы не церемонятся с простыми студентами.

Я кивнула. Учитывая предостережение куратора, всё, что осталось — помнить о порядке приоритетов: не вступать в новые конфликты с некромантами и не доверять Крейсу.

Кстати, о Крейсе.

Староста не только подставил меня, отправив на кладбище по ложному следу, но и сам в это время раздобыл зверолист у целителей, пока я блуждала. К тому моменту, как я вернулась, группа уже приготовила зелье, магистр Морвейн проснулся и остался им настолько доволен, что даже не стал разбираться ни в чём. А Крейс, конечно, присвоил все заслуги себе, потому что теперь выходило, что именно он героически спас ситуацию. Никто из группы не вспомнил, что это я придумала рецепт. Никто не вступился, никто не поинтересовался, куда я вообще пропала и отчего вернулась в самом непотребном виде.

— Мне кажется, вашему старосте не помешало бы пару дней провести в теле лягушки. Или камня. Или лягушки-камня… — задумчиво произнесла Тея после того, как мы с ней обсудили и это.

— Не надо, — неожиданно даже для себя самой, не согласилась я. — Он обставил всё так, будто я прогуляла, а он спас положение. Все считают его героем. Если я сделаю что-то такое, это будет выглядеть низко. А мне нужна месть достойная этого предательства, чтобы он запомнил её на всю жизнь.

Тея посмотрела на меня с уважением.

— Ты становишься опасной.

— Они сами вынуждают меня.

Вот только на деле все мои мстительные порывы пришлось отложить. Я была вынуждена сконцентрироваться сначала на ритуале призыва. Если фамильяра у меня так и не будет, куратор мне это непременно припомнит, и вся эта история с местью потеряет смысл, так что все ближайшие последующие дни я провела в режиме «осады». Просыпалась затемно, завтракала на ходу. И всё свободное от лекций время проводила в библиотеке. Библиотека в академии «Талисман» была огромной — многоярусная, в ней пахло старой бумагой, почему-то сушёными травами, а ещё слабым озоном от охранных заклинаний. Я изучала разные руны вызова, конспектировала схемы пентаграмм, потому что одна неверная линия могла сорвать всё. Заучила все ошибки и способы их устранения, потому что доверять своему везению было опасно. Я точно знала, что хочу получить в качестве фамильяра не мышь, не жабу и не домашнюю канарейку. Что-то особенное. Чтобы и Вэларису стало не по себе, и Крейс понял, с кем связался.