Избранница Смерти

– Это нелегко понять, – признала я. – Но он обещал, что сумеет нам помочь.

– Ты его хорошо знаешь?

– Нет, но…

– Чего стоит слово этого незнакомца, Елена?

Я хотела ответить, но не находила слов, потому что в глубине души была вынуждена признать его правоту. Я вверила судьбу нашего пуэбло в руки бога. Уже само по себе это показывало, насколько безнадежным было наше положение. Я нервно теребила рукава своей черной толстовки с капюшоном, продолжая выглядывать в окно процедурного кабинета Мигеля. Заходящее солнце раскрашивало небо над Карибским морем в самые живописные цвета.

Вообще-то мы с Марисоль уже давно должны были отправиться на кладбище, но мой разговор с Мигелем занял больше времени, чем я предполагала. Я посмотрела на статую Санта-Муэрте, которой любовалась каждый раз, бывая здесь. Встречу ли я ее в подземном мире? Она так же реальна, как бог Солнца, от которого я теперь буду зависеть?

– Он врач? – осведомился Мигель, когда я не ответила.

Я покачала головой.

– Целитель?

– Ни то ни другое. Он не такой благородный человек, как ты.

– Тогда останься здесь.

Он взял мою руку и начал греть мои онемевшие от работы пальцы.

– Останься со мной.

Это опять было что-то большее, чем дружба, и большее, чем братская забота.

Я избегала его взгляда, одновременно свободной рукой доставая из кармана ключ от нашей крошечной ратуши.

– Поскольку у нее нет преемника, абуэла просит тебя занять ее место, пока ее не будет.

Следующие слова стоили мне бо́льших усилий, чем я рассчитывала.

– И, пожалуйста, позаботься, чтобы тела были должным образом охлаждены, пока я не вернусь.

Мигель не обратил на ключ никакого внимания.

– Я не хочу его брать.

– Если ты хочешь для меня что-то сделать, то возьми его.

Я сунула ему в руку ключ и опять на него посмотрела.

– Если ситуация ухудшится, проследи, чтобы никто больше не выходил из дома без особой нужды. Заставь их продолжать верить в эпидемию. Или придумай что-нибудь еще, что звучало бы правдоподобно.

– Вроде твоей истории? – глухо спросил он.

Обида во взгляде Мигеля делала мне больно. Я хотела бы рассказать ему все, но в то же время чувствовала, что лучше оставить его в неведении. К чему бы привело, узнай он, что людей убивают души, которых он не может видеть?

Даже если бы он поверил мне – разве это не усложнило бы все дело? Не сделало бы его еще более безнадежным? А надежду я ни в коем случае не хотела у него отнимать.

Мигель разочарованно вздохнул, затем сунул ключ в передний карман джинсов.

– Думаю, мне просто нужно тебе доверять, да?

Он отпустил меня и подошел к маленькому столику для процедур, где он налил в две чашки чай, от которого шел пар.

– Ты решил это сделать? – спросила я через некоторое время, когда он повернулся ко мне спиной.

– Что?

– Ты доверился мне?

Он вернулся с чашками и протянул мне горячий напиток.

– Наверное, даже больше, чем должен был.

Я не знала, что на это ответить, поэтому опустила взгляд на свой чай.

– Он тебя успокоит. Ты вся дрожишь.

Мигель помолчал. Когда я на него посмотрела, глаза у него были закрыты.

– Ты проследишь, чтобы Марисоль взяла с собой ингалятор?

– Конечно.

– И насчет тебя. – Он открыл глаза и подошел на шаг. Мне пришлось сопротивляться желанию отступить, чтобы увеличить расстояние между нами. – Ты никуда не уйдешь, пока я не дам тебе что-нибудь от твоих панических атак. В крайнем случае второй ингалятор. Я знаю, что ты этого не хочешь, но это для меня важно.

Заставив себя улыбнуться, я поднесла чашку к губам. Я не заслуживала доброты Мигеля.

– Спасибо.

После нескольких больших глотков я почувствовала, как мое напряжение спадает и мышцы расслабляются. И как с каждой секундой тяжелеют веки.

– Что это за чай?

Мигель не ответил и уклонился от моего взгляда. Когда я почувствовала запах светлого напитка, меня охватила паника. Ромашка. Ромашковый чай действительно оказывал успокаивающее действие, но оно никогда не бывало таким сильным.

– Что ты мне дал? – снова спросила я.

Язык настолько отяжелел, что мне с огромным трудом удавалось складывать слова в предложения. Я хотела поставить чашку, но споткнулась и выронила ее. Она разбилась, ее содержимое разлилось по полу, и комнату наполнил сильный запах этого чая.

– Как ты мог, – выдавила я, после чего колени у меня подогнулись. И Мигель меня подхватил.

– Я не могу потерять тебя, Елена, – прошептал он мне в волосы.

Я отчаянно сопротивлялась снотворному действию наркотика, пыталась рвануться к Мигелю и заорать на него, но все было бесполезно. Он еще что-то говорил, но я уже не понимала. И меня окутала кромешная тьма.

* * *

Разбудила меня пульсирующая боль в висках. Я с трудом вырывалась из окружающей темноты и наконец начала различать голоса. Сначала они были невнятными, потом стали отчетливее. С трудом я открыла сначала один глаз, потом другой. Яркий свет в кабинете меня ослепил, но через некоторое время затуманенное зрение прояснилось.

– Плеяды появляются ровно пятьдесят восемь раз до Ночи мертвых, – услышала я мужской голос, звучавший раздраженно и нетерпеливо. – Мы потеряли драгоценные часы. Почему ты не пришла на место встречи пораньше, чтобы сказать мне, что девушка исчезла? Богов не заставляют ждать, старуха.

– Хеллоуин, – проворчал женский голос, который я узнала бы где угодно. – Мы называем это Хеллоуином. И последний раз говорю, мы измеряем время не по каким-то дурацким движениям звезд. Пятьдесят восемь дней, неужели это так сложно?

– Диа-де-лос-Муэртос, – слабым голосом поправила я.

Не прошло и секунды, как надо мной появилось лицо Марисоль, которая с облегчением улыбалась.

– Видишь, Арагорн? Я же говорила тебе, что моя малышка жива. Если бы мы заключили пари, ты бы сейчас обеднел.

– Не могу припомнить, чтобы объявлял ее мертвой, – буркнул Нан своим глубоким голосом, который сейчас звучал немного приглушенно.

– Арагорн? – удивилась я. – Из «Властелина колец»?

Бог застонал:

– Сколько еще раз я должен угрожать тебе, что скормлю тебя Ксолоицкуинтли, старуха? Не смей сравнивать меня с выдуманным фантастическим персонажем.

– Тогда не ходи здесь в костюме Арагорна, юноша. Мы в Мексике, где с учетом погодных условий одеваться в кожу с головы до ног не совсем уместно. И кроме того, я понятия не имею, кто этот ксоло-черт-знает-кто.

– Это собака из подземного мира, которая наверняка обрадуется твоим старым костям.

Я следила за их препирательствами открыв рот и теперь поспешно его прикрыла. То, что абуэла не позволяла никому ей приказывать, не было новостью. Но я не думала, что это относится даже к богам. Возможно, ее восторженные слова о боге Солнца на площади Этерны были всего лишь частью сюжета.

– А Мигель? – с трудом произнесла я, немного выпрямившись и заглядывая за Марисоль.

И все еще слегка затуманенными глазами увидела доктора, который лежал на полу в нескольких шагах от нее.

– Не смотри так испуганно. Он не умер.

Нан опустился рядом со мной на колени, держа в руках маленький флакон с бесцветной жидкостью. По какой-то причине его рот и нос были закрыты черной маской, которая выглядела как часть обтягивающей рубашки, которую он по-прежнему носил под длинной накидкой.

– Этот состав не всегда полезен для простых смертных, адмирадора. Я думал, ты умнее.

– Спасибо за предупреждение, – пробормотала я, снова переводя взгляд на Мигеля. Мне было трудно поверить, что мой друг действительно сделал со мной что-то подобное, но флакон в руках бога был достаточным доказательством.

– Я передумала, миха. Ты не выйдешь замуж за этого осла, – провозгласила Марисоль.

– Не помню, чтобы это когда-либо обсуждалось.

– Значит, это твой возлюбленный? – вмешался бог.

Я проигнорировала его вопрос.

– Что ты сделала с Мигелем? – спросила я, обращаясь к абуэле.

Старейшина деревни демонстративно подняла свою трость. В глазах у нее сверкнуло нечто яростное, что-то такое, чего я никогда раньше в ней не видела. Я с трудом сглотнула.

С помощью Марисоль я наконец поднялась с пола. Я понятия не имела, как долго мне пришлось находиться без сознания. Судя по виду за окном, прошло несколько часов, потому что небо было черным как смоль.

Неловко спотыкаясь, я подошла к Мигелю и опустилась рядом с ним на колени. Лицо у него, несмотря на фиолетовый синяк на виске, было бледным и таким спокойным и умиротворенным, каким я его никогда раньше не видела. Хотя в чем-то его можно было понять, он сделал со мной нечто такое, чего, боюсь, я никогда не смогу ему простить. Он хотел защитить меня, но выбрал неправильный способ. Из страха опять кого-то потерять. Такого же страха, как и у меня. Я перевела взгляд на Марисоль, которая была занята тем, что штурмовала шкаф, который Мигель всегда держал запертым.

Я посмотрела на своего друга в последний раз и отвернулась. Правда причиняла боль, чертовски сильную боль. Только богам известно, смогу ли я когда-нибудь снова с ним встретиться.

В конце концов, он не впервые нарушал границы между нами. Но об этом я могу подумать позже.

Внезапно меня подняли в воздух, и я оказалась прижатой к широкой груди бога.

Испуганно вскрикнув, я инстинктивно вцепилась в его накидку.

– Отпусти меня немедленно!

– Чтобы ты упала с какой-нибудь скалы, а старуха преследовала бы меня до самого солнца, чтобы отомстить за то, что я не уследил? Даже не надейся.

Я хотела напомнить ему о его собственном правиле, но потом поняла, что между нами не было прямого физического контакта. Руки у него по-прежнему были обтянуты кожей, как и все остальное. Выделялись только глаза и лоб.

Я увидела разбитую входную дверь.

– Дверь ломать было не обязательно, – пробормотала я.

Грудь Нана завибрировала от низкого смеха.

– Это не я.

Я недоверчиво уставилась на Марисоль, у которой на губах играла довольная ухмылка. Только сейчас я заметила свой рюкзак, который она несла на спине рядом с собственной сумкой, и вздохнула с облегчением. К счастью, я собрала его еще до того, как отправилась к Мигелю. Там была выцветшая джинсовая куртка (моя самая теплая одежда), маленький блокнот, кусок угля, немного сменной одежды для нас с Марисоль и сушеные продукты, которых, как я надеялась, хватит нам на несколько недель. Нан, правда, утверждал, что позаботится о еде и воде, но я ему не доверяла.

Когда бог вышел со мной через сломанную дверь, в деревне стояла мертвая тишина. Когда мы уходили из врачебного кабинета, на нас смотрели только звезды.

– Я же говорил тебе одеться потеплее, – проворчал Нан мне на ухо.

– Мне помешали, – возразила я и снова попыталась вырваться из его объятий.

– Не могла бы ты перестать так ерзать?

Прежде чем я успела ответить, он споткнулся и чуть меня не выронил. В ужасе я сильно прижалась к его груди, и мне даже показалось, что из-за этого порвался шов его накидки.

– Нантенехуа, – прошипел бог.

Я подумала, что лучше не выяснять, какое именно ругательство он произнес на своем языке.

Внезапно тишину ночи нарушил крик. И я увидела Марисоль, стоящую на коленях в свете фонаря на краю площади. Она прижала обе руки ко рту, а рядом с ней я разглядела темный силуэт. Меня сразу охватило тяжелое чувство.

Я нетерпеливо постучала бога по плечу:

– Отпусти меня.

– Разве мы только что это не обсуждали?

Я в ярости впилась ногтями в перчатки бога и сама удивилась, что его хватка в результате действительно ослабла. В конце концов мне удалось вырваться из его объятий и неуклюже приземлиться на твердые каменные плиты.

И я двинулась к Марисоль, по-прежнему ощущая в ногах действие усыпляющих капель.

– Альберто, – в ужасе пробормотала я, узнав бледное лицо погибшего. И беспомощно наблюдала, как Марисоль вцепилась в грудь мужчины, умоляя его встать.

Она любила его, несмотря ни на что, она все еще его любила. Много лет назад она подарила ему свое сердце, и, хотя он его разбил, оно по-прежнему ему принадлежало.

Когда Марисоль начала бить дрожь и дыхание у нее участилось, как перед припадком кашля, я осторожно обняла ее обеими руками. Потом притянула к себе, чтобы она могла рыдать в мой свитер.

Внезапно меня покинула уверенность, что я действительно приняла правильное решение. Сколько еще народа лишится жизни из-за душ, прервавших путешествие по Миктлану и потерявших себя? Сколько еще людей умрет, пока нас не будет?

С другой стороны, сейчас я ничего не могла с этим сделать, и никто не мог. Единственный способ для меня помочь своей деревне – это покинуть ее и оставить под ударом.

Подняв взгляд, я увидела Нана, стоящего в нескольких шагах от нас в свете фонаря и наблюдающего за нами.

В его чертах не было ни жалости, ни печали, ни тепла. Истории наших предков рассказывали о богах, которые жертвовали собой ради человечества, потому что так сильно его любили. По крайней мере, некоторые из них. Теперь я была уверена, что все это наверняка ложь. И могла только надеяться, что Нан не солгал.

Однако что-то подсказывало мне, что историю последней адмирадоры, которой пришлось довериться богу Солнца, не ждет хороший конец.

Глава 7

Мне в очередной раз стало понятно, почему путешественники так любят наш остров. Уникальная красота живописных пляжей впечатляла даже в темноте ночи. И как же резко она контрастировала с ужасом, который сейчас охватил Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна. По словам Нана, один из порталов в Миктлан находился в руинах храма богини майя Иш-Чель, до которых было еще несколько часов ходьбы. Это был один из порталов, открывшихся для мертвых слишком рано.

В той местности я не бывала уже четыре года. И даже сейчас одна мысль о ней вызывала у меня внутренний, ни с чем не сравнимый по силе дискомфорт.

– Расскажи мне что-нибудь, – произнесла Марисоль.

Ее походка без трости, оставшейся рядом с телом Альберто, была немного неуверенной. Я хотела забрать трость, но она настояла на том, чтобы ее там оставить. Почему – знала, наверное, только она сама. Но с каждым шагом ее походка становилась более твердой, и мое беспокойство постепенно ослабевало. До сих пор, пока мы следовали по берегу за богом, освещающим путь обнаженной рукой, она хранила необычное для нее молчание. И я не могла ее за это винить. По тому, как Марисоль отреагировала на смерть Альберто, было кристально ясно, что она все еще его любила.

Я вытащила из рюкзака блокнот для рисования, затем еще порылась там и достала кусок угля. Потом убедилась, что нахожусь от моря на безопасном расстоянии.

Когда я прикоснулась углем к бумаге, пальцы у меня слегка дрожали. И первые штрихи не были безупречными, потому что я не привыкла рисовать на ходу и при лунном свете.

– Помнишь выцветшие надписи на стене кладбища?

– Эти каракули, которые не может разобрать ни один человек? Что они означают? Кроме того, что у меня все-таки не самый ужасный почерк во всей Мексике? – Хотя голос у нее оставался немного охрипшим, в нем слышалась прежняя Марисоль.

– Они созданы самыми первыми адмирадорами де ла муэрте, которые увековечили там свою историю.

Я глубоко вздохнула и начала делать в блокноте набросок женщины.

– По сути, это и моя история.

Когда женский облик стал более четким, я стала рассказывать:

– Однажды могущественный бог-создатель Кетцалькоатль влюбился в смертную женщину. Он был способен повелевать ветром, небом и землей, но, когда дело коснулось любви, оказался перед ней беззащитен.

– Descerebrado, – пробормотала Марисоль. По-видимому, ее уважение к богам на самом деле не было таким уж безграничным, если она назвала главного из бессмертных безмозглым. – Я бы ему сразу сказала, чтобы он не совершал этой ошибки.

– Он все понимал, но ему было наплевать. Он был настолько одержим ею, что покинул Миктлан и поселился в мире смертных. Поскольку ему, как богу, жить в деревнях людей было нельзя, он основал собственное поселение для себя и своей возлюбленной. Его примеру последовали шесть других богов: скорее всего, они тоже устали быть бессмертными. Потому что наблюдали из Миктлана за людьми и захотели быть похожими на них. И уйти прочь из подземного мира, который был домом для всех богов. Уйти от тьмы и безысходности смерти.

В верхней части листа я добавила символы тех богов, которые основали деревни на нашем острове. Волну, голову крокодила, звезду, нежный цветок, луну и солнце.

И череп, который получился у меня лишь после нескольких попыток.

– Но однажды возлюбленная Кетцалькоатля умерла, разбив богу сердце.

Легкими штрихами угля я добавила ребенка на руках у женщины.

– И дочь, которую она ему подарила, тоже не была наделена его бессмертием.

На мгновение я закрыла глаза, потом зачеркнула ребенка. Всплыли воспоминания о неподвижном теле Исы и на долю секунды оглушили меня, как удар.

– Когда… Когда ребенок еще маленьким умер у него на руках, Кетцалькоатль понял, что он недостаточно силен, чтобы жить как человек. Итак, он покинул основанную им деревню. Бросил ее. И одновременно его жгла ненависть к одному конкретному богу, которого он винил в потере своих любимых людей.

– Почему он его винил? И о каком боге идет речь? – перебила Марисоль.

Речь шла о боге, к которому мы направлялись. Который мог бы рассказать мне, кто отнял у меня брата. Который разбил мне сердце, даже со мной не встречаясь.

– Миктлантекутли. Бог мертвых.

Я прикрыла глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. И еще мне казалось странным, что правитель подземного мира решил обменять собственную империю на человеческую деревню.

– Кетцалькоатль умолял бога мертвых о помощи. Потому что считал, что Миктлантекутли может спасти его возлюбленную и ребенка. Но бог мертвых не помог ему. Почему – никто не знает. И тогда Кетцалькоатль собрал богов других деревень, чтобы вместе сражаться и отомстить богу Миктлана. Бессмертные разрушили деревню бога мертвых и вырезали всех ее жителей.

Я набросала силуэт еще одной женщины, на руках у нее были видны тонкие шрамы в форме полумесяца, похожие на мои шрамы. Потом еще один силуэт. И еще. Наконец на листе бумаги появились очертания пяти женщин.

– И правитель подземного мира, несправедливо наказанный за смерть возлюбленной Кетцалькоатля, проклял по одной женщине в каждой из пяти деревень своих врагов, заколдовал их. Он возложил на них тяжкое бремя – возможность видеть души умерших в ночь на первое ноября. В ту ночь, когда остальные боги разрушили его деревню. Якобы для этого он дарил им частичку своей души. Каждая из избранных им женщин незадолго до этого пережила тяжелую потерю. Все они похоронили своих детей. И отныне этих женщин раз в год преследовали души их умерших детей, и они постепенно сходили с ума. Это проклятие должно было напугать людей и вызвать панику. Посеять страх и ужас. Они должны были уничтожить деревни изнутри. Точно так же, как боги – основатели этих деревень разрушили деревню бога мертвых.

В области лица средней женщины потемнела бумага, и я не сразу поняла, что это мои слезы размыли рисунок.

– И эти пять женщин стали первыми адмирадорами. Жительницы деревень, охваченные безумием, которых… которых часто убивали, потому что они вселяли в людей ужас. Или которые покончили с собой, потому что больше не могли выносить преследование мертвых. Но на каждую умершую адмирадору де ла муэрте рождалась новая. По крайней мере, в то время. С гибелью соседних с нами деревень исчезли и их адмирадоры. По-видимому, они продолжали рождаться лишь до тех пор, пока существовала их деревня. И все они взяли на себя роль могильщиков своих деревень. Потому что мы… Потому что мы чувствуем себя более связанными с мертвыми, чем с живыми.

К тому моменту руки у меня так сильно дрожали, что я изо всех сил старалась не уронить блокнот. Потом я собралась с мыслями. И решила рассказать Марисоль все. А не только половину правды.

– Каждая смерть адмирадоры уносила с собой в могилу еще одного человека. Уничтожая дальнейшую жизнь деревни. Это тоже было частью бремени адмирадор. Так это и было. И поэтому я ненавидела богов. Никогда раньше я не произносила это вслух, ведь поначалу мне казалось, что это не может быть правдой. Но с тех пор как точные даты смерти начали отмечаться в общей книге деревни, в правдивости этой истории больше не было сомнений. И когда сомнения исчезли, в сердце у меня поселился страх. Панический страх перед тем, что кто-то невольно пойдет за мной на смерть.

Я взглянула на бога Солнца, который шел впереди, и расстояние между нами все увеличивалось. Он не обернулся в нашу сторону ни разу.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могу доверять никому из них? – спросила я Марисоль. – Богам плевать на смертных. Они разыграли свой конфликт у нас за спиной, не думая о потерях среди людей. Это из-за них адмирадоры вообще были созданы.

– А что случилось с богами? После всего этого спектакля?

Я снова прикрыла глаза и освежила в памяти текст. Мне потребовались месяцы, чтобы его расшифровать, потому что он был написан на науатле – древнем языке богов и ацтеков. Я даже снова почувствовала то облегчение, которое меня тогда охватило. Потому что я наконец поняла, почему я видела то, что видела. Потому что я поняла, что я была не единственной, кому приходилось жить с этим бременем.

– Первые адмирадоры рассказывают об уходе богов. Они вернулись в Миктлан, бросив свои деревни. Бросив тех женщин, которые из-за них были вынуждены стать теми, кем они никогда не хотели быть. Которые научили бояться смерти те деревни, которые боги когда-то так любили.

Марисоль какое-то время молчала. А затем начала напевать мягкую, нежную мелодию. В какой-то момент она превратилась в песню. Слова ее не были рифмованы, но это была самая душераздирающая вещь, которую я когда-либо слышала. У абуэлы был прекрасный певческий голос, которым она пользовалась очень редко.

Она пела об умерших детях, о вечных муках матерей. О боге и его мести. И обо мне, последней адмирадоре.

* * *

Когда я проснулась, уже вставало солнце. Зевая, я протерла глаза и попыталась сориентироваться. Нан разрешил нам с Марисоль несколько часов поспать. Как он объяснил, температура в Миктлане, скорее всего, больше не предоставит нам возможности хорошо выспаться. Но меня не покидало ощущение, что у этого привала была еще одна причина, и он о ней не рассказывал.

Когда мы шли по берегу, он постоянно поворачивался к скалам, будто чего-то ждал.

Или кого-то.

Сначала я была против того, чтобы закрывать глаза в его присутствии. Но в какой-то момент мне пришлось подчиниться усталости, которая явно была вызвана последствиями проклятых наркотических капель Мигеля.

Мигель. Я сразу же отогнала все мысли о нем и выпрямилась. Я увидела силуэт спящей Марисоль в бледном свете нового утра. В отличие от нее, я устроилась на песке подальше от моря, но, несмотря на это, оно было по-прежнему слишком близко. Я пыталась сосредоточить внимание на скалах, на пальмах. На чем угодно, только не на том, что угрожало заставить меня задыхаться.

Когда я оглянулась в поисках Нана, то увидела еще одну фигуру. Она принадлежала человеку, тело которого я похоронила всего несколько дней назад.

Дочь пекаря подошла ко мне, улыбаясь и слегка склонив голову набок, причем ее кожа стала еще бледнее, чем в момент смерти.

Прежде чем я успела отреагировать, позади нее возник Нан, снял перчатку и прижал голую руку к затылку молодой женщины. В ужасе я уставилась туда, где только что стояла мертвая. Она бесшумно растворилась, даже не вскрикнула и не зарыдала – не было ничего, что я привыкла слышать от душ умерших.

– Она из потерянных, – только и сказал бог и прошел мимо, даже не взглянув на меня.

Я знала, что ее прикосновение меня бы убило, но почему мне все равно было больно знать, что ее душа теперь исчезла навсегда и что она никогда не обретет покоя?

Сколько бы раз мне ни приходилось наблюдать эту вторую смерть, ла Сегунда Муэрте никогда не утрачивала своей жестокости в моих глазах.

Наконец я встала, повернулась и последовала за богом, постоянно проверяя, что спящая Марисоль по-прежнему в моем поле зрения и к ней никто не приближается.

Когда он остановился, зайдя до половины высоты сапог в воду, я тоже замерла.

– Позволь мне угадать. Ты, наверное, сейчас размышляешь о том, как потрясающе хорошо выглядел бы мой труп на дне моря.

– Загрязнение морской среды не входит в число моих увлечений, – парировала я.

Бог Солнца повернулся и посмотрел на меня так, будто я проблема, которую нужно решить. Его взгляд упал на нож, который всегда был у меня на поясе. Моя рука всегда была на его рукоятке, когда я оказывалась с ним рядом.