Элитная школа «Сигма». Будь как они.

Но не успела Ника ответить, как у неё в руках зазвонил телефон.

Она на мгновение задумалась, бросила на меня испепеляющий взгляд и ответила на звонок.

— Привет, пап, прости, планы изменились, я не смогу сегодня поехать с тобой, — Ника посмотрела на фото. — Оказалось, что нам задали кучу домашки на завтра. Нужно разобраться со старыми долгами… по учёбе.

Обменявшись с отцом ещё парой слов, она сбросила вызов и убрала телефон в карман. Выдержав небольшую паузу, будто собираясь с мыслями, она посмотрела на меня:

— Это моя лучшая подруга. Была.

Лучшая подруга? Серьёзно?

Я точно не ожидала услышать такое... Неужели вся эта история может быть как-то связана с Никой? И теперь человек, который потенциально является частью какой-то опасной игры, стоит передо мной и знает, что папка у меня… А ещё прибавить к этому то, что этот человек меня недолюбливает. Кажется, я влипла.

И почему она сказала «была»?

От взгляда Ники не укрылось мелькнувшее у меня на лице удивление и сменившее его напряжение, но, надо отдать ей должное, соседка не стала задавать мне вопросы, а продолжила сама:

— Она жила со мной в этой комнате… до тебя, — в её голосе прозвучали обида на меня в том, что я заняла чужое место.

— Я-то здесь причём… — машинально вырвалось у меня в ответ на её обвинительную интонацию.

— Это её кровать! — Ника махнула рукой, с трудом контролируя прорывающиеся из неё эмоции. — Ты заняла чужое место!

Кажется, только теперь я поняла, почему Ника так взъелась на меня! Она считает, что я заняла место её лучшей подруги. Но ведь это не моя вина! И вообще, что за неадекватная реакция на это событие?

Так, стоп. Кому-то из нас двоих нужно держать себя в руках, и, кажется, этим кем-то должна быть я.

— Ника, я не хотела занимать место твоей подруги, — я попыталась вернуть её в конструктивный диалог.

Но она как будто не услышала эти слова.

— Откуда у тебя эта фотка?! — с раздражением бросила она.

— Ника…

— Откуда?! — повысила голос соседка.

— Послушай! — я повысила голос в ответ. — Я расскажу тебе всё, что знаю, но для начала ответь мне на один вопрос: Где сейчас твоя подруга?

По лицу Ники пробежала тень, а её губы… задрожали? Было видно, что она не хочет отвечать на этот вопрос, как будто ей физически было от этого больно. Я уж было думала, что наш разговор зайдёт в тупик, но Ника всё же собралась с силами и произнесла:

— Она погибла… весной. Они с родителями поехали по делам, и их машина перевернулась, — в глазах Ники появились слёзы, которые она хоть и пыталась сдержать, но не могла. — Они все погибли.

— О Боже… — само собой вырвалось у меня.

Вот почему она себя так ведёт… Она до сих пор не смогла пережить этой потери, да и можно ли это пережить? Бедная Ника… И к ней, на место её лучшей подруги, подселили меня.

Стоп, я что сплю на кровати погибшей девочки? И эта папка с её фотографией оказалась именно здесь… в её же комнате. Как такое возможно?

Но больше меня волнует вопрос: почему фотография погибшей ученицы школы лежит в этой папке?!

Раздавшийся стук в дверь заставил вздрогнуть не только меня, но и Нику. Впрочем, я сразу поняла, что это Костя.

— Можно? — приоткрыв дверь, протянул он, но тут же осёкся, увидев нас с Никой.

— Заходи, — кивнула я.

Ника машинально посторонилась, давая Косте пройти, и парень, плотно закрыв за собой дверь, зашёл в комнату. Подойдя к письменному столу, он опёрся о него и скользнул взглядом по Нике, чьи глаза до сих пор блестели от слёз. Затем взглянул на фотографию, которую соседка стиснула в руке, и посмотрел на меня.

— Что у вас тут случилось? — произнёс Костя, нарушив повисшую в комнате тишину.

Но, хоть он и обращался к нам обеим, его вопрос адресовался именно мне.

— Эта девочка, — я кивнула на фотографию, которая до сих пор находилась в руках соседки, — погибшая подруга Ники… Которая жила в этой комнате до меня.

— Вот как, — задумался Костя. Он посмотрел на меня и, поймав мой взгляд, поднял брови. В этом выражении читался вопрос:

«Ты уверена, что стоит посвящать Нику в эту историю?».

Ника же, взяв себя в руки, повторила свой вопрос:

— Откуда у вас эта фотография? — она с вызовом посмотрела на Костю, тем самым показывая, что понимает – мы с ним заодно. — И что это за бумаги?

С одной стороны, вводить Нику в курс дела не хотелось, особенно, учитывая наши с ней отношения. С другой – она уже узнала то, что не должна была знать, и, будучи подругой погибшей девочки, возможно, сможет нам чем-то помочь.

К тому же, мы с ней живём в одной комнате…

В общем-то, выбора у нас как такового и не было. Это понимала я, это понимал Костя, и это, судя по всему, понимала Ника.

— Несколько дней назад, — я посмотрела Нике в глаза, — меня перепутали с какой-то Машей, и по ошибке отдали эту папку.

— Кто отдал? — нахмурилась Ника.

— Какой-то парень в чёрном костюме, — мой голос случайно дрогнул. — Лет двадцати пяти.

— А когда? — осторожно, словно боясь услышать ответ, протянула Ника.

Мне показалось, что она и так уже всё поняла по моей интонации, но хотела услышать подтверждение своей догадке.

— Во время дискотеки, — вздохнула я.

В глазах Ники пробежал испуг. Думаю, она сложила два плюс два и поняла, что парнем, передавшим папку, мог быть тот самый человек, которого нашли в лесу.

Покачав головой, она подошла к своей кровати и села на неё.

— Ничего не понимаю… Расскажите мне, что конкретно произошло.

Мы с Костей переглянулись и молча кивнули друг другу. Было очевидно, что сейчас Ника – единственный человек, который может что-то знать и, что она уже и так слишком многое знает. Нет смысла скрывать оставшиеся детали.

— Пообещай, что никому не расскажешь! — потребовала я.

— Что за бред! — отмахнулась девушка, но, напоровшись на наши с Костей серьёзные взгляды, стушевалась. — Ну… ладно.

— Не ладно, — Костя покачал головой, — а пообещай.

— Обещаю, — решилась Ника.

Костя выдвинул из-под письменного стола стул и, сев на него, посмотрел на меня.

Ощутив его поддержку, я вновь вспомнила тот день в деталях и всё, как на духу, рассказала Нике. Опустив, впрочем, некоторые сцены с Костей. Это личное. И, разумеется, опустив при этом предшествующие события. Это я про Крис с Мироном.

В какие-то моменты Ника не верила в мои слова и переспрашивала, но Костя раз за разом подтверждал всё сказанное. Но больше всего Нику интересовало, что именно говорил тот парень.

Когда я закончила свой сбивчивый рассказ, Костя внимательно посмотрел на мою соседку:

— Ника, у тебя есть предположения, что это всё может значить?

— Нет, — по Нике было видно, что она говорит правду и до сих пор не осознаёт, что происходит. — Я не понимаю, причём здесь Лиза.

— Может быть, она тебе что-то говорила? — на этом вопросе Ника вздрогнула, и Костя понял, что напал на верный след. — Что? Что она тебе говорила?

— В тот день… когда мы виделись последний раз, она хотела мне что-то рассказать… — к глазам Ники снова подступили слёзы. — Но я была слишком занята ссорой с родителями и отмахнулась от неё.

После этих слов Ника всхлипнула ещё сильнее и Костя, не выдержав, встал со стула и подсел к ней на кровать. Он приобнял её и негромко прошептал:

— Не переживай, ты не могла знать, что такое случится.

Я же, несмотря на всю серьёзность ситуации, мысленно отметила, что Костя уже в какой раз ведёт себя… по-взрослому, что ли? Не как десятиклассник, а как… взрослый.

Может быть, поэтому мы и нашли с ним общий язык? Кто бы что ни говорил, но ребята в детском доме быстро взрослеют.

Ника тем временем проплакалась и, утерев слёзы, шмыгнула носом:

— Что в этих бумажках?

— Мы их ещё не изучили, — ответил Костя. — Ждали подходящего момента…

— … Когда ты уедешь, — призналась я, и, решив разрядить обстановку, с улыбкой добавила. — Но от тебя так просто не избавишься.

Ника негромко хихикнула, и впервые в её словах ко мне не было ненависти:

— Как и от тебя.

Неужели этот лёд начинает таять? По крайней мере, может, сейчас она уже не будет ненавидеть меня просто за то, что меня поселили в эту комнату?

Хотя… я же поняла, чем были вызваны её чувства. А то, что мы понимаем, мы почти всегда прощаем. Поэтому лично у меня, если и была обида на Нику, то она пропала. Как и желание отомстить за все выходки.

Более того, в этот момент я, наоборот, почувствовала какое-то доверительное отношение. Ведь получается, что мы с Костей поделились с ней своим секретом, а она приоткрыла нам дверцу к своему горю.

— Давайте, наконец, посмотрим, что же находится в этой папке, — предложил Костя и, поднявшись с кровати Ники, протянул ей ладонь.

Она, неуверенно улыбнувшись, опёрлась о его руку и встала следом. Затем они подошли к моей кровати и уселись по разные стороны от меня. А чтобы нам было удобней, Костя придвинул к кровати стоящий у тумбочки стул.

Мы начали наше расследование с бумаг формата А4. Увы, но напечатанные там таблицы с датами и цифрами никому из нас ни о чём не говорили. А данных там было так много, что мы решили отложить эти бумаги на потом и перешли к следующему – выдернутым из тетради листочкам.

— Тоже какие-то цифры, — пробормотала я, перевернув один из них. С обратной стороны было пусто. — Как будто игра какая-то…

В отличие от распечаток, тут цифры были выведены шариковой ручкой, неровно и явно наспех. И выглядело это примерно так:

«65 104 103 84 51 52 75 103 62 65 118 89 84

75 82 725 839

…»

Костя внимательно всмотрелся в цифры и выдвинул своё предположение:

— Навряд ли это игра. Скорее всего…

Он задумался и в следующее мгновение выдвинул предположение:

— Это шифр.

— Точно! — среагировала я. — Это зашифрованное послание.

— Нужно понять принцип, — Костя взял листочек у меня из рук. — Но это не просто цифры… Ещё и эти подчёркивания тут неспроста.

Костя с увлечением водил указательным пальцем по цифрам и рассуждал вслух:

— Так, а если надо складывать сумму цифр? Да… А где подчёркивания – вычитать! Точно! Хотя нет…

Я поражалась тому, как быстро в его голове рождались идеи. Глядя на листочек в его руках, я пыталась уловить ход его мыслей, чтобы хоть как-то помочь, но это было бесполезно.

Когда ты являешься в комнате самым умным, это невольно делает тебя собраннее и увереннее в себе. Но стоит появиться человеку умнее тебя, как вдруг понимаешь, что твоя роль в происходящем уже не кажется такой значительной.

И если в детском доме именно мне частенько приходилось брать роль «мегамозга» на себя, то здесь тягаться с Костей было бессмысленно.

Но я всё-таки была вовлечена в процесс. В отличие от Ники, которая сидела рядом и просто молчала. Она не пыталась разобраться и не участвовала в рассуждениях, лишь изредка переводя взгляд с шифра на нас и обратно.

Не знаю, сколько бы мы ещё мучились с Костей, как Ника неожиданно заявила:

— Вы не разгадаете этот шифр.

Мы синхронно посмотрели на девушку.

— Почему это? — полюбопытствовал Костя.

— Потому что это наш с ней личный код, — с неохотой ответил она.

— Личный? — удивилась я. — Ваш с Лизой?

Ника кивнула. Она встала с кровати и подошла к своей тумбочке. Открыв её, она достала оттуда… книгу.

— Мастер и Маргарита, — Ника продемонстрировала нам книгу с золотым тиснением на обложке. — Это наш… это был наш любимый роман. Мы даже купили одинаковые экземпляры.

Ника подошла к моей кровати и села на своё место. Положив книгу к себе на колени, она чуть склонилась над ней и продолжила:

— Как-то раз мы сидели с ней в комнате и одновременно читали этот роман. Лиза внезапно сказала: «Знаешь, что?», я оторвалась от чтения и спросила: «Что?». Слово за слово, так и появился наш шифр.

Ника взяла тетрадный листочек у Кости из рук и положила его на стул перед нами. Затем она указала пальцем на первую цифру шифра – «6» и продолжила:

— Лиза тогда назвала число, и я, недолго думая, открыла соответствующую страницу, — В подтверждение своих слов Ника перелистнула книгу на шестую страницу.

Затем она снова ткнула пальцем в следующую цифру – «5» и посмотрела на нас:

— Потом Лиза назвала второе число, и я отсчитала букву с начала страницы.

Ника провела указательным пальцем по первому предложению и остановила его на пятой букве.

— «П»? — протянул Костя.

— Да, — кивнула Ника, — первая буква – «П».

— Круто… — оценила я. — А эти чёрточки под некоторыми цифрами, что они значат?

— Когда мы с Лизой начали шутки ради развивать наш шифр, мы ограничили его: только первые десять страниц и первые десять букв – чтобы не путаться в цифрах, — Ника погрузилась в свои воспоминания. — Но из-за этого нужные буквы не всегда попадались. Иногда их приходилось подолгу искать. Тогда мы придумали добавить строки: если цифра подчёркнута, значит, это строка.

Мы с Костей слушали затаив дыхание. Я поражалась: они играючи создали собственный шифр, и теперь за этой «игрой» скрывалось что-то по-настоящему секретное. Никто посторонний никогда бы не догадался о его смысле. И только случай позволил нам прикоснуться к тайне, которая, возможно, так бы и осталась неразгаданной.

Костя посмотрел на соседку:

— Ника, сможешь это расшифровать?

— Конечно, — отозвалась она. — К завтра всё будет готово.

— Только про домашку не забывай, — подмигнул ей Костя.

— Пф… — отвела взгляд девушка.

Да какая тут может быть домашка, когда у неё в руках письмо от погибшей лучшей подруги, да ещё и зашифрованное их же кодом! Домашка тут и рядом не стояла.

— Отлично, — улыбнулся Костя. — Тогда завтра узнаем, что там написано. И, возможно, поймём, что всё это значит.

Он перевёл взгляд на меня:

— Получается, в папке больше ничего нет?

Я ещё раз пробежалась по листкам и ответила:

— Ну ещё только конверт с чьими-то инициалами, откуда, видимо, и вылетела фотография. Больше – ничего.

— Не с чьими-то, — ревностно поправила меня Ника, — А с Лизиными.

— Хорошо, тогда давайте тетрадные листки с шифром оставим здесь, а папку я отнесу в каморку, чтобы вам было спокойнее спать, — предложил Костя.

Я кивнула, а затем рассказала Нике про каморку в актовом зале, где мы решили спрятать папку. Выслушав меня, она тоже согласилась с предложением Кости.

Собрав все оставшиеся бумаги, я сложила их, после чего протянула папку парню. Когда она оказалась у него в руках, он сунул её под рубашку.

— Супер, — отозвалась я. — Ты прирождённый шпион, Костя.

— Подожди, — попросила Ника.

Встав с моей кровати, она отошла на центр комнаты и оглядела его со всех сторон.

— Как ты это сделал? — удивилась Ника. — Вообще ничего не видно.

На это Костя лишь усмехнулся и, поправив рубашку, направился к выходу.

— Тогда, скорее всего, увидимся уже завтра, — он открыл дверь и уже на пороге добавил, — а то нужно ещё соседу с тумбочкой помочь.

— А что с ней? — поинтересовалась я.

— Долго объяснять, — попытался отмахнуться парень.

— Костя!

— Помнишь, я тебе говорил, что он без закидонов? — Костя напоминал мне наш с ним диалог о соседях, с кем нас поселили. — Всё-таки есть один – у него всё постоянно ломается.

Я хихикнула, а Ника ограничилась улыбкой.

— Так скажите завхозу, вам сразу всё починят.

— Вера Акимовна сказал, что они уже несколько раз ремонтировали эту тумбочку. И, мягко говоря, послала меня.

— Ясно, — улыбнулась я. — Ну мог быть закидон и похуже.

На этих словах я шутливо посмотрела на Нику. Она ответила мне таким же взглядом и прибавила:

— Согласна.

Но сейчас это звучало как-то по-доброму, что ли.

— Ладно, увидимся, — Костя попрощался с нами и закрыл за собой дверь.

Мы с Никой остались вдвоём, и я чувствовала, что нам нужно поговорить. Поэтому начала первой:

— Мне жаль, что так вышло… ну с твоей подругой.

Ника посмотрела в окно и с неохотой протянула:

— Её не стало в конце того учебного года, поэтому я жила в этой комнате одна только два месяца. И это было самое ужасное время. Я не могла здесь находиться, не могла здесь спать, но и переехать отсюда тоже не могла.

Спрашивать «Почему?» я даже не стала. Меня впечатляло уже то, что Ника не побоялась жить в комнате одна после случившегося. Мнение о ней у меня в одночасье поменялось – у неё сильный характер.

Ника тем временем продолжила:

— И когда я увидела здесь чужие чемоданы – твои чемоданы, где-то глубоко внутри я даже порадовалась – ведь мне до сих пор тяжело находится здесь одной, но смириться с мыслью, что её место может занять кто-то другой было выше моих сил.

— Я понимаю, — кивнула я. — А Крис и Ира… вы все вместе дружили?

— Нет, — ответила Ника. — Мы общались. Но как одноклассницы, не больше. После случившегося они поддержали меня, и мы быстро сблизились. Наверное, в них было моё спасение от прошлого, от собственных мыслей, от себя. Их мир, постоянные тусовки, встречи, экстрим, новые люди – я нырнула в это с головой, не оставляя место пустоте.

— Но пустоте этого мало, — вздохнула я, зная, о чём говорю. — Наверное, единственное, что способно с ней совладать – это время. И оно само решит, чем её заполнить.

— Может…

— А что насчёт Мирона? У вас с ним всё серьёзно?

— А у вас с Костей? — она ответила вопросом на вопрос.

И по её интонации я поняла, что несмотря на сегодняшнее откровение, границу она продолжает держать. Но это и логично. Вот только знала бы она, что я спрашиваю это исключительно для её же блага.

— Ник, просто Крис… — я не была уверена в том, что готова ей сейчас об этом рассказывать, но зачем-то начала.

Но Ника меня перебила.

— Насчёт Крис, Иры, да и остальных ребят. Ты ошибаешься на их счёт. Да, они иногда ведут себя, как бы сказать… не очень красиво…

Я хотела сказать «Кажется, ты даже не представляешь, насколько некрасиво…», но вместо этого вскинула бровь:

— Не очень?

— Ладно, по-разному, — поморщилась Ника. — Но это не от того, что они плохие люди. Да, картинка их жизни может казаться идеальной, но на деле это далеко не так.

— У всех есть проблемы, — не согласилась я. — Но при этом не все считают себя королями мира.

— Это их защитная реакция. Или, наоборот, протест. Ты никогда не задумывалась, что жизнь в этой школе – это как жизнь… в детском доме, например?

От этого сравнения я немного стушевалась, но виду не подала. Задумывалась ли я? Кому как не мне об этом задумываться!

К счастью, Ника не стала дожидаться моего ответа и продолжила свою мысль:

— Это ты приехала сюда в десятом классе, чтобы подготовиться к экзаменам, а большинство живут тут с шестого класса! Они с детства живут не с родителями, а в школе. Тот же детдом, только в элитной обёртке.

С такой точки зрения я и вправду не думала.

— Возможно, — протянула я. — Вот только никто из них ни в чём не нуждается…

Ника усмехнулась.

— Разве что в любви, внимании, заботе и нужности.

Мне, действительно, было не понять этого. Она говорила это Мишель, которая росла с родителями, а слушала её Аня, которая росла в том самом детском доме.

Пусть друзья Ники и жили здесь с шестого класса, но у них тем не менее были родители. В отличие от ребят из детского дома.

Ненадолго между нами повисло молчание. Потом я спросила:

— А ты здесь с какого класса?

— С седьмого.

Я молча кивнула. Внутри меня всё так и кипело – стоит ли рассказать Нике о Мироне и Крис? Даже если она не поверит мне, у меня есть доказательства в виде видео. Вот только не хотелось после такой откровенности делать Нике больно.

Но и молчать тоже было неправильно. Она защищает их, а они обманывают её.

Хотя… что если она и так в курсе?

Из задумчивости меня вывел голос Ники:

— Займусь пока шифром.

Она села за стол и, вооружившись книгой «Мастер и Маргарита», начала разгадывать код.

Я же, видя, как она с головой погрузилась в работу, решила, что сейчас не лучшее время для признания. К тому же, надо хорошенько всё обдумать. Будет не очень, если информация про Мирона и Крис разрушит наметившееся потепление в наших с Никой отношениях.

А ещё мне показалось, что сейчас лучше оставить Нику наедине с письмом от её подруги.

Вот только куда я могу пойти? Игровая комната? Лес? Библиотека? Хотя стоп – в голове всплыло одно незаконченное дело – мне нужно вернуть Алексу должок.

Достав из шкафа плечики с выстиранной и выглаженной рубашкой, я посмотрела на погрузившуюся в себя Нику и бесшумно выскользнула из комнаты.

Глава 18

Я шла по коридору в комнату двести шестьдесят один. Почему-то это число запомнилось мне с первого раза, словно врезалось в память.

Наверное, стоило отдать Алексу рубашку на следующий день после той… ночной ситуации. Сейчас же он наверняка начнёт отпускать свои шуточки в стиле «проценты набежали» или что-то ещё в том же духе – лишь бы вывести меня из себя.

Не знаю, почему, но общение с ним у меня как-то не задалось. И если изначально мне казалось, что за его безразличием и холодностью скрывается что-то большее, то последние встречи заставили меня в этом усомниться.

И вообще, зайду, отдам ему рубашку и сразу уйду! И пусть только попробует сказать, что он занят.

Подойдя к комнате с табличкой «261», я постучала в дверь.

— Подождите! — донеслось изнутри.

Слово прозвучало приглушённо, и я, уловив лишь знакомый ритм, почему-то решила, что он сказал «Проходите». Поэтому, не раздумывая, толкнула дверь и шагнула внутрь.

И тут же замерла.

Алекс стоял перед зеркалом с обнажённым торсом. Лицо у него было перекошено от боли, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. В правой руке он держал бинт и лейкопластырь, а в левой – пузырёк с перекисью водорода, которым безуспешно пытался дотянуться до правой лопатки. На ней кровоточила свежая ссадина, а чуть ниже во всю спину расплывался тёмно-фиолетовый синяк.

Но первым делом в глаза бросилось другое.

Татуировка.

Чёрный ворон с широко распахнутыми крыльями растянулся от одной лопатки до другой. Там же тянулась неразборчивая надпись на латинице.

— Ты издеваешься?! — рявкнул он оборачиваясь. — Я же сказал «Подождите»!

— А я услышала «Проходите», — холодно бросила, маскируя своё замешательство под грубость. — Хотя да, «вежливость» и ты – несовместимы.

— Да иди ты… — выругался он.

От раздражения он плеснул перекисью куда-то мимо плеча. Прозрачная жидкость пролилась на пол.

— Чёртова фигня!

Я сделала вид, что его слова меня не касаются. Подошла к кровати и аккуратно положила на неё рубашку.

— Вот твоя рубашка. Чистая, — с чувством выполненного долга выпрямилась я.

— А я уж думал, ты решила её себе оставить, — усмехнулся Алекс сквозь зубы, но тут же поморщился от боли.

Я прищурилась и, сложив руки на груди, несколько секунд молча наблюдала за его вознёй. Бинт так и норовил выпрыгнуть у него из пальцев, перекись то и дело проливалась на пол. На вид это было жалкое зрелище.

— Не знала, что ты мазохист.

— Не твоё дело, — Алекс метнул в меня раздражённый взгляд и тут же, в очередной раз случайно задев флаконом саму рану, зашипел от боли.

Я не выдержала, шагнула к нему и, прежде чем он успел отдёрнуть руку с перекисью, выхватила у него пузырёк.

— Эй! — возмутился Алекс. — Я сам справлюсь.

— Да видела я, как ты справляешься, — отмахнулась я. — Вместо того чтобы обрабатывать рану, ковыряешь её ещё больше.

— Отдай.

— Будем считать это моей… ответкой за то, что не сдал Ильичу.

Он хмыкнул, но дальше спорить не стал.

Я подняла взгляд и снова невольно задержалась на татуировке. В птице было что-то дикое, свободное… и одинокое.

— Ты там уснула, что ли? — проворчал Алекс, и я, вздрогнув, словно меня поймали на чём-то непристойном, щедро плеснула перекисью на ссадину.

Алекс резко дёрнулся, мышцы на его спине напряглись, и я, сама того не ожидая, схватила его за плечи, чтобы удержать на месте. Мои ладони ощутили жар его тела, а вместе с этим и кипящую в нём силу. Я спохватилась и тут же убрала руки, словно обожглась, но сердце отчего-то забилось быстрее.

— Ай, — процедил он, стиснув зубы. — Садистка.

— Терпи, — отрезала я, снова натягивая на лицо привычную уже маску невозмутимости, и требовательно протянула руку. — Бинт.

Он, пробурчав себе под нос что-то неразборчивое, протянул мне бинт. Я взяла его и, не удержавшись, снова уставилась на его татуировку, пытаясь понять, что там написано.

— Чего застыла? — хрипло спросил он.

— Ничего, — я поспешно отвела взгляд в сторону и принялась обрабатывать рану.

Каждый раз, когда я касалась бинтом кожи, он едва заметно вздрагивал. И от этого невольно вздрагивала и я.