Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2

Когда Компаньони оказался в базовом лагере, он и не думал извиняться за палатку, а наоборот, требовал объяснить, почему кислород в баллонах иссяк так быстро. Но вскоре эйфория от победы заставила позабыть споры. Возвращаясь домой на роскошном круизном лайнере «Азия», альпинисты выступали единым фронтом – никто не рассказывал журналистам подробности о вынужденном биваке. Радио и телевидение сообщили о триумфе Италии всему миру, итальянское и пакистанское правительства наградили альпинистов, папа Пий XII благословил их. Восхождение Компаньони и Лачеделли было увековечено на почтовых марках и сигаретных пачках. Как позже сказал один из известнейших альпинистов Райнхольд Месснер, победа на К2 способствовала психологическому восстановлению итальянцев от позора фашизма и травм войны.

Но десятилетие спустя появились странные обвинения. Компаньони публично обвинил Бонатти в стравливании кислорода из его баллонов на восхождении. И это несмотря на то, что маска и шланг, с помощью которых это можно было сделать, находились в палатке Компаньони. Разгневанный Бонатти подал в суд за клевету и дело выиграл. Он не собирался забывать то, как с ним поступили, не забыли об этом и остальные участники экспедиции. Когда через пятьдесят четыре года после восхождения Компаньони скончался, львиную долю некролога в The New York Times отвели его решению переставить палатку. Этот поступок на К2 закрепил за ним репутацию Иуды среди альпинистов.

Мехди после ампутаций вернулся домой, в Хунзу, и убрал свой ледоруб в сарай со словами, что больше не может его видеть. Со временем он научился ходить на своих культях. Итальянское правительство уведомило, что присвоило ему рыцарское звание. В последующие годы Компаньони написал Мехди десятки писем, но пакистанец так и не перевел ни одно из них[14].

* * *

После этих драматических событий на Дикую гору двадцать два года не мог взойти никто. Наконец в 1977 году успеха с помощью армии из полутора тысяч носильщиков добилась японская команда. В конце 1970-х власти Пакистана, ограничивавшие количество экспедиций на К2 до одной в год, стали выдавать больше разрешений. Наплыв альпинистов привел к росту числа жертв: в 1986 году всего за одно лето погибли тринадцать человек.

Одновременно менялся дух этого вида спорта. Высотные альпинисты первого поколения были гордыми «завоевателями бесполезного», первопроходцами. Но что осталось после покорения всех высочайших вершин? Альпинисты стали искать способы отличиться. Соревнуясь за внимание СМИ и спонсоров, они выбирали более сложные маршруты и более сложные условия. Просто дойти до вершины уже было недостаточно. Стали подниматься без искусственного кислорода, проходить все более сложными путями, восходить последовательно на два восьмитысячника, совершать зимние восхождения, «коллекционировать» восьмитысячники. И все это требовалось задокументировать и снять на видео.

Технологии совершенствовались. Сейчас GPS позволяет альпинистам находить путь в туман и метель, спутниковые телефоны обеспечивают связь, суперкомпьютеры предсказывают бури, у кошек появились передние зубья, качественные искусственные материалы пришли на смену тяжелой меховой одежде. Новое снаряжение сделало альпинизм, с одной стороны, более экстремальным, а с другой – более доступным. В 1990-х годах на Западе появились туристические компании, такие как Peak Freaks и Mountain Madness. Они организовывали всю логистику на популярных горах, в частности на Эвересте, получали для клиентов разрешение на восхождение, нанимали носильщиков, обрабатывали маршруты на склонах и брали за все от 30 до 120 тысяч долларов с человека.

Толпы заполонили Эверест. Любители, потренировавшиеся дома на тренажере, прибывали к горе, прикрепляли свои жумары к перильным веревкам и отправлялись наверх. Большинство шерпов, довольных, что получили постоянную работу, отмечали, что клиентам не хватает технических навыков, но с этим можно справиться. Они инструктировали слабых альпинистов не перенапрягаться и ставить во главу угла здоровье. «Мы, шерпы, дважды восходим на Эверест в рамках одной экспедиции, – рассказывал Чхиринг. – Сначала поднимаемся, чтобы провесить веревки и установить лагеря, затем спускаемся за клиентами и отводим их на вершину». Заголовок в газете The Guardian был еще более лаконичен: «Эверест: не очень выдающееся достижение». В подзаголовке замечалось: «Так много людей, в том числе знаменитостей, покорили Эверест, что это скорее курорт, а не дикая природа».

Проблема коммерческого альпинизма оказалась в центре внимания в 1996 году, когда пятнадцать восходителей расстались с жизнью на Эвересте, причем восемь из них – в один день. Мемуары Джона Кракауэра об этой трагедии «В разреженном воздухе» разошлись в количестве четырех миллионов экземпляров и стали финалистом Пулитцеровской премии[15]. Эта книга должна была отвадить разумных людей от такого рода мероприятий. Однако «эффект Кракауэра» сработал в обратном направлении. Большинство новичков, прибывавших в базовый лагерь Эвереста, все же имели некоторый опыт восхождений, но были и те, кто считал, что заплаченные 65 тысяч долларов гарантируют подъем на вершину вне зависимости от физических способностей или погодных условий. И когда таких клиентов на горе разворачивали назад ради их же безопасности, они подавали иски о нарушении условий контракта.

Даже сэр Эдмунд Хиллари беспокоился, что из-за дилетантов «укореняется пренебрежительное отношение к горе».

Наглядный пример здесь – смерть Дэвида Шарпа в 2006 году. Шарп, тридцатичетырехлетний учитель математики, спускаясь с вершины Эвереста, упал без сил и повис на перильной веревке. Это произошло менее чем в 250 метрах от верхнего лагеря. В течение следующих двенадцати часов мимо умирающего человека прошли к вершине около сорока альпинистов. Некоторым показалось, что Шарп просто отдыхает. Другие заявили, что он явно был в беде и его можно было спасти, если бы кто-то решился помочь. Но помощь никто не оказал. Попытки что-то сделать предприняли лишь на спуске. Но к тому времени было уже слишком поздно. Шарпа просто оставили умирать. Желание попасть на вершину взяло верх над человечностью.

Подъем на Эверест потерял чистоту и престиж, и тогда профессиональные альпинисты переключились на К2. Сложность восхождения помогала горе избежать коммерциализации. Успешный подъем на нее без кислородных баллонов стал кратчайшим путем получить славу и внимание СМИ и спонсоров. Дикая гора получила еще одно название – Гора альпинистов, и шерпы тоже захотели взойти на нее. Ведь они были самыми сильными на Эвересте: удерживали рекорды в первенстве, скорости и количестве восхождений. Поэтому с каждым годом как-либо выделиться здесь становилось все сложнее. На высочайшую гору мира поднялись сотни шерпов, но только два представителя этой народности побывали на вершине К2 без кислородных баллонов.

Чхиринг собирался стать третьим, но его жена, Дава, считала, что это совсем ни к чему. Чхирингу уже было за тридцать, он обзавелся семьей, домом, а его бизнес рос, равно как и живот. К 2007 году Дава решила, что убедила мужа. «Он стал более рассудительным, – говорила она. – К2 – это несбыточная мечта. И даже если представится случай, я уверена, что смогу остановить его». Но в глубине души Чхиринг не отказался от восхождения. Он продолжал искать возможность. После десяти лет мечтаний эта возможность появилась. Ею стал Эрик Мейер.

* * *

Мейер работал анестезиологом в Колорадо. В середине 1980-х годов он шесть недель провел в декомпрессионной барокамере в рамках исследований под названием «Эверест II». Ученые ставили многочисленные эксперименты, чтобы выяснить, как недостаток кислорода влияет на организм. Эрику прокалывали мышцы, чтобы выяснить степень их атрофии, вводили зонды в артерии, чтобы проверить, насколько ухудшилась работа сердца. В обмен на все это Эрик получил четыре тысячи долларов, которые потратил на поездку в горы.

Он бегал ультрамарафоны, занимался триатлоном, выявляя границы своих возможностей, тренировал и ум, и тело. Каждое утро он в течение часа занимался йогой, его морозилка была набита коктейлями из очищенных водорослей, сока брокколи и побегов ячменя. Он изучал боевые искусства в Азии. Все это положительно сказывалось на внешнем виде Мейера. Его кожа была настолько гладкой, что казалась покрытой лаком, а шевелюра сияла здоровьем так, что волосы едва ли не светились в темноте. У него почти не было жира. Грациозный и спокойный, он разговаривал с уверенностью гуру медитации.

В 2004 году Эрик развелся и, чтобы преодолеть стресс, отправился на Эверест. На восхождении Эрик заметил Чхиринга. Все поднявшиеся в передовой базовый лагерь люди казались изнуренными, а Чхиринг был полон энергии. Руки шерпы были мощнее, чем ноги у большинства восходителей. Он ставил палатки и провешивал веревочные перила быстрее, чем его напарники. При росте в 175 сантиметров он переносил огромные, невероятные грузы. «Никогда еще не доводилось видеть такого сильного человека, – вспоминал Эрик. – Захотелось с ним познакомиться. Мы заговорили и быстро подружились. Я знал, что приобрел друга на всю жизнь».

Чхиринг рассказывал Эрику о мечте подняться на К2, о своей деревне, о дочерях, о матери, умершей в родах. Эрик рассказывал Чхирингу о своей волонтерской работе, целью которой было улучшить здравоохранение и снизить младенческую смертность в развивающихся странах. Чхиринг и Эрик вместе ели рис и дал, вспоминали разные истории и обменивались советами по технике восхождения. Они медитировали вместе. «Он не относился ко мне как к наемному работнику, – вспоминал Чхиринг. – Для Эрика я был равным. Мы стали братьями». После восхождения на Эверест Эрик пригласил Чхиринга приехать в Колорадо.

Так летом 2007 года Чхиринг и Дава оказались в Стимбот-Спрингс, известном горнолыжном курорте. Здесь повара в забегаловках называют свои сэндвичи в честь первопроходцев, а дети учатся кататься на лыжах, едва встав на ноги. Чхиринг сразу почувствовал себя в своей тарелке. Они с Эриком катались на велосипедах по горным тропам и взбирались на скалы. Они налегали на лапшу, которую Дава готовила на кухне Эрика, и бегали марафоны. Чхиринг начал водить пикап по проселочным дорогам, а чтобы не терять форму, стал учиться класть фундамент. «Казалось, он вообще не устает, таская мешки с цементом», – вспоминала подруга Эрика Дана Тредвей. Словом, это был идеальный отпуск, пока на горизонте не показалась К2.

Однажды Эрик сказал Чхирингу, что планирует уволиться с работы, купить разрешение у правительства Пакистана и взойти на Дикую гору. Не хочет ли Чхиринг составить компанию? Не как высотный носильщик, а как полноправный член команды, в которой уже было пять человек: три американца, швед и австралиец. Расходы возьмут на себя спонсоры, например Warid Telecom, так что Чхирингу нужно заплатить всего три тысячи долларов. Ему не придется нянчиться с кем-либо, а можно будет целиком сосредоточиться на восхождении. Команда пойдет по маршруту Абруцци по юго-восточному склону К2 без искусственного кислорода. В случае успеха Чхиринг попадет в элиту высотного альпинизма.

Шерпу не надо было уговаривать. Другое дело Дава. «Я не хотел вмешиваться, – вспоминал Эрик. – Есть много причин отказаться от восхождения. Я не мог гарантировать ей, что он вернется».

Дава, в отличие от мужа, плохо владела английским, поэтому не знала о планах, которые он строил с Эриком. Чхиринг рассказал ей все почти перед самым отъездом. Когда отпуск подошел к концу, Чхиринг усадил Даву на диван, вставил диск в DVD-плеер и нажал кнопку на пульте. На экране появилась игрушечная горилла в красной гавайской рубашке и сказала: «Я – Мёрф. Может быть, я выгляжу не очень, но могу многое».

«Мёрф идет на К2» – посредственный документальный фильм для детей, показывающий, как кукла благополучно поднимается на второй по высоте восьмитысячник мира. Когда экран погас, Дава, еще не веря, повернулась к мужу. Теперь она поняла, о чем ее муж разговаривал с Эриком. Неужели Чхиринг на самом деле собирается лезть на К2, как эта игрушка?

Больше всего сейчас она хотела выбежать из дома Эрика и пройти пять километров пешком до аэропорта. Но вместо этого Дава выдавила улыбку и спокойно сидела два часа, пока ее муж и Эрик шутили на языке, который она не понимала.

Когда Чхиринг и Дава вернулись вечером в свой гостевой дом, Чхиринг вел себя так, будто ничего не случилось. Он разулся, сел на пол, скрестив ноги, и начал молиться. Сидя лицом к Скалистым горам, он сжимал буддистские четки и повторял мантру «Ом мани падме хум». Этот обряд, который Чхиринг проводил дважды в день, должен был вызывать сострадание. Дава обычно молилась вместе с ним, но в тот вечер она и так проявила достаточно сострадания, держа рот на замке. Теперь настала ее очередь говорить.

– Ты оскорбляешь богов, – сказала она.

Чхиринг продолжал повторять мантру.

– Ты слышишь меня? Восхождение на К2 – грех, – снова обратилась Дава к мужу.

Чхиринг повторял мантру еще десять минут, а затем встал и быстро ушел в спальню, стараясь не смотреть в глаза жене.

Дава смотрела ему вслед и собиралась с духом. Чхиринга нельзя было назвать плохим отцом или плохим мужем… Но она собиралась сказать ему кое-что. Дава подошла к двери в спальню и открыла ее. «Ты больной», – сказала она. Лежавший на постели Чхиринг отвернулся к стене.

Позже ночью Дава лежала рядом с Чхирингом в ожидании сна. Прошел час. Она вслушивалась в дыхание мужа. Она знала, что он не спит, и решила продолжить: «Если ты полезешь на эту гору, я уйду».

Она никогда не говорила раньше ничего подобного, и очевидно, что это был блеф. В Непале женщина с двумя детьми крайне редко разводится с мужем. Общественное мнение будет не на ее стороне. Равно как и судебная система. «Но что еще я могла сделать? – вспоминала Дава. – Можно было просить, умолять, объяснять, почему нельзя идти туда, но он – мужчина. А в Непале мужчина решает все».

Дава заплакала. Спустя некоторое время Чхиринг сказал то, что она хотела услышать. Никто не должен подниматься на К2. Он буддист. У него есть дети. Восхождение стоит столько же, сколько стоит дом. И он не может рисковать жизнью, чтобы побывать на вершине, потому что шансы выжить на К2 ниже, чем в русской рулетке. Восхождение само по себе бессмысленно.

Но люди идут в горы не потому, что это имеет смысл. Можно придумать множество причин. Восхождение помогает обрести смысл жизни, дает друзей одинокому, хорошую репутацию – отверженному, острые ощущения – пресытившемуся жизнью. Но само стремление оказаться на вершине вне логики. Как и любая страсть. Как и полет на Луну. Есть много других занятий. Более безопасных, более дешевых, имеющих больше смысла. Но дело не в этом.

Утром, когда Эрик спросил Чхиринга, пойдет ли он на К2, шерпа даже не посмотрел на жену. Он не взял время на раздумье. Не стал объяснять и описывать жертвы, на которые придется пойти его семье. Он уже двадцать лет знал ответ и потому ответил сразу же.

Да.

Принц и носильщик

Королевский дворец Нараянхити, Катманду, Непал, вечер 1 июня 2001 года

За пару часов до массового убийства наследный принц Непала Дипендра развлекал королевскую семью. Он играл в бильярд, разливал напитки и шутил по поводу своего грядущего тридцатилетия. Последовавшая вскоре кровавая бойня в стиле Тарантино разожгла пожар гражданской войны в Непале и лишила крова сто пятьдесят тысяч непальцев, в том числе крестьянина по имени Пасанг Лама, который зарабатывал на жизнь, выращивая картофель.

Путь Пасанга к К2 начался около восьми вечера 1 июня 2001 года, когда два десятка членов династии Шах – абсолютных правителей Непала с 1768 года – собрались в главном корпусе дворца Нараянхити в Катманду – огромной постройке розового цвета за высокими воротами и покрытой плесенью оградой.

Наследный принц, коренастый плейбой по прозвищу Диппи, в тот вечер был хозяином вечера. Дипендра получил образование в Итоне, престижной английской школе-пансионе, имел черный пояс по карате и обожал оружие с тех пор, как в восемь лет получил в подарок первый пистолет. А еще Диппи был влюблен в «неправильную» женщину – во всяком случае, так считала его семья.

В тот вечер принц думал о своей избраннице. Наблюдая за игрой в бильярд, Дипендра пил виски. Спустя некоторое время его состояние резко изменилось, и Дипендра утратил контроль над собой. Его речь стала нечленораздельной, он начал натыкаться на мебель, а потом упал на пол. Несколько родственников оттащили его в спальню.

Оттуда принц позвонил своей девушке Девьяни Рана, чей социальный статус в кастовой системе был ниже. Родня приказала Диппи порвать с ней. Принц должен был жениться на женщине, которую выбрала его мать, или лишиться королевского статуса. Дипендра говорил с Девьяни заплетающимся языком. Закончив разговор, он снова набрал ее номер и снова повесил трубку.

Девьяни перезвонила охране принца и попросила посмотреть, что с ним. Она боялась, что он может причинить себе вред. Телохранители кинулись в спальню и обнаружили принца лежащим на полу. Они подняли его и помогли дойти до ванной комнаты, где его вырвало. Охранники умыли Дипендру и отвели в постель.

Оставшись один, принц снова позвонил девушке. Он сказал Девьяни, что любит ее и постарается заснуть. Но вместо этого он надел форму цвета хаки, армейские ботинки и черные кожаные перчатки. Затем зарядил оружие: пистолет «Глок», модифицированный пистолет-пулемет MP-5K, автоматическую винтовку M16 с лазерным прицелом и помповое ружье SPAS 12. Взяв как минимум два вида оружия, принц, спотыкаясь, пошел в бильярдную, где собралась почти вся королевская семья. Среди родственников был король Бирендра Бир Бикрам Шах. Согласно индуистской традиции, король Непала считался полубогом, реинкарнацией Вишну. Бирендра стоял у бильярдного стола, пил коньяк и разговаривал с родственниками об опасности высокого уровня холестерина в крови.

Когда его сын вошел в комнату в военной форме, сжимая в руках ружье и пистолет-пулемет, король, казалось, не встревожился. Возможно, он подумал, что принц пришел показать новое оружие из арсенала. «Дипендра уже довольно взрослый, чтобы так наряжаться», – заметила одна королевская родственница другой. Король шагнул навстречу сыну.

Собравшиеся продолжали смотреть на принца, и в этот момент он нажал на курок. Две пули из пистолета-пулемета попали в короля. Бирендра упал на пол, кровь пропитала парадную рубашку. «Что ты наделал?» – были его последние слова, обращенные к сыну, если верить официальным сообщениям.

Держа оружие одной рукой, Дипендра не мог как следует контролировать отдачу. Несколько пуль попали в потолок и стену. Расстреляв обойму, Дипендра отбросил пистолет-пулемет и вышел из помещения. Два родственника бросились к королю и попытались остановить кровотечение. «В конце концов кто-то закричал, но большинство находились в ступоре и просто стояли и смотрели», – вспоминал зять Дипендры, Горакх Рана.

Через несколько секунд Дипендра вернулся, держа в правой руке M16, а в левой – пистолет. Он еще раз выстрелил в короля в упор. Дипендра «выглядел в точности как Терминатор, был очень сосредоточен, на лице не отражалось никаких эмоций», – вспоминала его тетя, принцесса Кетаки Честер.

Дхирендра, дядя принца, вскинул руки, пытаясь успокоить убийцу. «Хватит, остановись», – сказал он. Дипендра молча направил дуло М16 на дядю и нажал на спуск, затем расстрелял обойму в тех, кто пытался остановить кровотечение у короля. После этого принц снова вышел из бильярдной на веранду.

Но в следующий момент, словно он что-то забыл, Дипендра вернулся. Он открыл беспорядочный огонь по собравшимся, а затем ходил, пинал тела, чтобы определить, кто еще жив. К этому моменту оцепенение, в котором находилось большинство членов королевской семьи, прошло. Кто-то кричал, несколько человек спрятались за диваном. Кто-то бросился в коридор и выбежал в сад. Дипендра тоже вышел в сад, а затем бросился вверх по лестнице в королевские апартаменты.

Его брат, принц Нираджан, побежал за ним. Следом, отстав, бежала мать, королева Айшварья. Дипендра остановился, развернулся на лестнице и прицелился. Его брат упал. И тогда королева сдалась. «Ты убил своего отца. Ты убил своего брата. Убей и меня», – сказала она. Дипендра выстрелил ей в лицо, и тело Айшварьи покатилось по ступенькам.

Затем принц пошел через сад. Стояла теплая и влажная ночь, наполненная пением цикад. Летучие мыши висели на деревьях, а по стеклам оранжереи стекал конденсат. Дипендра медленно добрел до мостика через декоративный пруд с лягушками, поднял пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в голову за левым ухом, пробив череп насквозь. Принц упал на траву рядом со статуей Будды. Менее чем за пять минут Дипендра расстрелял тринадцать членов королевской семьи и пытался покончить с собой.

На следующее утро врачи военного госпиталя, куда доставили раненых и тела убитых, объявили, что в результате бойни погибли девять человек. Сам принц находился в коме. После похорон погибших официальный представитель дворца выступил с заявлением, что причиной массового убийства стала «случайная стрельба из автоматического оружия». Дипендра не был назван преступником.

Это была неловкая попытка замять случившееся. Непальцы не знали точно, что произошло, но имелись предположения. Некоторые считали, что индийские шпионы подставили Дипендру и организовали массовое убийство, пытаясь установить марионеточный режим.

Другие выдвигали сверхъестественные объяснения, основанные на хорошо известном в Непале прорицании. Легенда гласит, что династия Шахов должна была пасть, так как первый король ее, Притхви Нараян, прогневал бога Горакхнатха. Это случилось более двух веков назад. Король повстречал отшельника и предложил ему чашу дахи – кисломолочного продукта. Святой съел угощение, но его вырвало. Неожиданно отшельник предложил королю съесть извергнутое им. Притхви Нараян с отвращением выплеснул белую массу в лицо отшельника, запачкав его руки, которыми тот прикрылся. Тогда святой раскрыл свою божественную сущность и проклял Шаха, сказав, что его династия просуществует лишь десять поколений, по одному на каждый из испачканных пальцев.

Десять поколений спустя королевский астролог сказал: «Я знал, что что-то надвигается. Но как можно сказать своему покровителю, что его сын вот-вот совершит массовое убийство?»

Через шестнадцать часов после бойни был коронован представитель одиннадцатого поколения династии. Находящийся в коме Дипендра пробыл правителем всего два дня. Когда его отключили от системы жизнеобеспечения, власть вернулась десятому поколению монархов – королем стал его дядя, Гьянендра.

Тогда на улицы вышли протестующие, считавшие Гьянендру «дурной кровью». Утверждалось, что королевские астрологи осмотрели Гьянендру после рождения и объявили, что он не годится на роль правителя. Тем не менее мальчик в трехлетнем возрасте ненадолго стал королем, когда его дед, король Трибхуван, был вынужден отправиться в изгнание вместе с большей частью семьи. Когда Шахи вернулись на престол, маленький Гьянендра был лишен короны. Мальчик рос угрюмым[16], даже на фотографиях во время его второй коронации он все еще выглядит мрачным. Да и верноподданные относились к нему с подозрением. Почему дети Гьянендры остались в живых? Не он ли задумал это массовое убийство?

После того как следователи закончили работать на месте преступления, Гьянендра приказал разрушить бильярдную комнату, в которой произошла бойня. К моменту, когда появились первые результаты расследования, Шахи потеряли доверие, и маоистские мятежники воспользовались их слабостью.

За несколько лет своего правления Гьянендра дискредитировал королевскую власть и стал олицетворением всех недостатков непальской феодальной системы. В роду Шахов за двести тридцать девять лет правления имелись несколько неуравновешенных представителей. Например, в восемнадцатом веке Притхви Нараян отрезал губы своим оппонентам, в девятнадцатом – король Сурендра бросал своих придворных в колодцы, в двадцать первом принц Парас, по слухам, задавил своим Mitsubishi Pajero популярного музыканта, потому что тот не хотел играть по его заказу. Но тем не менее Шахи в соответствии с Конституцией продолжали оставаться неподсудными, королевская семья вела экстравагантный и возмущавший многих образ жизни.

Маоисты обещали отдать власть народу, перераспределить землю, уравнять в правах женщин и отменить кастовую систему[17]. Коалиция коммунистических партий почти получила большинство на выборах в парламент 1991 года, а через пять лет маоисты объявили о начале «народной войны» с целью свержения монархии и установления республики. В течение следующего десятилетия им мало что удалось сделать, но они набрали силу, формируя армию, захватывая оружие в полицейских участках и запасая самодельные взрывные устройства. Когда непопулярный Гьянендра пришел на смену всеми любимому королю Бирендре, маоисты поняли, что пришло время нанести удар.