Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2

В шестнадцать лет Чхиринг увидел на одном из пастбищ девушку, пасшую яков, и влюбился. Поначалу Дава Шерпани не отнеслась к нему серьезно. Но вскоре она стала владелицей чайной рядом с Боднатхом, а Чхиринг – постоянным посетителем. Он садился за столик в углу, пил много черного чая и вскакивал всякий раз, чтобы обозначить свое присутствие, если какой-нибудь клиент мужского пола уделял Даве слишком много внимания. Девушку это не особо впечатляло, но Чхиринг умел быть настойчивым. В конце концов он уговорил ее обратиться к ламе, чтобы проверить их гороскопы на совместимость. Соответствие было идеальным.

Они отказались от традиционной трехдневной свадебной церемонии, дали друг другу клятву верности, и Дава поселилась у него. Вскоре на свет появилась дочь, Тшеринг Намду. Через четыре года Дава родила вторую дочь, Тенцинг Пхути. Семья вместе с братьями и сестрами Чхиринга и белым спаниелем переехала в собственный четырехэтажный дом кремового цвета, который напоминал свадебный торт. Там имелись не только водопровод и свет, но и телевизор, микроволновая печь, два компьютера, рабочий кабинет, молельная комната и четыре ванны – роскошь, о которой Чхиринг и мечтать не мог в детстве.

Жизнь стала легкой. Фирма Чхиринга процветала, каждый год доходы удваивались. Он начал организовывать восхождения с десятками наемных работников, многие были родом из Бединга. Чхиринг стал главным покровителем монастыря Ролвалинга и, наконец, получил одобрение стариков. У него был элитный платиновый статус в Клубе покорителей Эвереста. Его дочери свободно говорили по-английски и ходили в частную школу. Только его жена казалась обеспокоенной.

«От него зависело так много людей, – говорила Дава. – Если бы Чхиринг пропал в горах, он навредил бы не только себе, но и мне, и детям. Я не знала, что мы будем делать, если он погибнет».

Путь на небо

Гора К2 родилась в период массового вымирания. Шестьдесят пять миллионов лет назад, когда динозавры исчезали, Индостанская плита мчалась на север с огромной по геологическим меркам скоростью пятнадцать сантиметров в год. Плита врезалась в Евразию, вклинившись под континент, и К2, как и Эверест, поднялась из моря. Каракорум растет до сих пор, это самая молодая горная система на Земле, и грани ее вершин еще не сглажены ветрами и временем.

Слово «Каракорум» тюркского происхождения, kara означает «черный», kor’um – «камень» или «скала». В XIII веке город Каракорум был столицей Монгольской империи Чингисхана, а торговцы использовали слово «каракорум» для описания самого высокого перевала на пути караванов. Британский исследователь Уильям Муркрофт в 1820-х годах прошел через этот перевал и «распространил» «Каракорум» на горы, расположенные к западу. В 1930-х годах Королевское географическое общество утвердило это название.

Хребет тянется на юго-восток через Кашмир, вдоль границ Пакистана и Китая и соединяется с Гималаями. В Каракоруме самая большая в одном районе концентрация пиков высотой более восьми километров. Климат здесь суровее, чем в Гималаях, а область оледенения самая большая за пределами полярных регионов. Западные исследователи и путешественники нанесли эту горную систему на карты только в середине XIX века.

Название «К2» зафиксировали в справочниках геодезистов в 1856 году. В ходе Великого тригонометрического исследования Индии британский лейтенант Томас Монтгомери получил приказ картографировать Кашмир. Само исследование было начато еще в 1802 году с целью научного изучения Индийского субконтинента и демаркации британских территорий.

С помощью кашмирских носильщиков Монтгомери за четыре дня затащил планшет, гелиостат и теодолит на пятитысячник Харамукх у подножия Гималаев. С вершины открывается отличный вид на пики Каракорума. Две вершины в двухстах километрах к северо-востоку возвышаются над остальными. Монтгомери понаблюдал их в теодолит, зафиксировал координаты и зарисовал контуры в полевой журнал.

Ближайший пик, шестигранник с двумя вершинами, показался ему более высоким. Он обозначил его как К1. Буква «К» означает «Каракорум», дальше следует порядковый номер в топографическом исследовании. Сверкающую пирамиду, расположенную дальше, Монтгомери обозначил как К2, а затем занес в журнал другие горы, вплоть до К32. Позднее К1 и другие пики «вернули» себе местные имена. Так, например, К1 – это Машербрум, или «огненная гора» на языке народности балти[10]. С обозначением К2 дело застопорилось. Картографы знали, что местное название – Чогори – являлось просто описанием, которое балти использовали для обозначения большой горы. Сейчас лингвисты утверждают, что это тибетское слово, означающее «путь на небо» и что предки балти назвали так гору вскоре после того, как мигрировали в этот регион из Тибета.

Оценка, проведенная Монтгомери, оказалась заниженной на 790 метров. К2, расположенная на границе Китая и Пакистана, выше всех гор Каракорума, это вторая вершина мира – 8614 метров, Эверест выше всего на 234 метра. На расстоянии К2 напоминает зуб мегалодона[11].

На подходах к горе можно разглядеть слоистые гнейсы, покрытые снегом и льдом. Ясным утром вершина величественно плывет над облаками, а солнце заливает ее ледники золотым светом.

K2 не такая массивная, как Эверест, она изящнее и более сурового нрава. Альпинисты называют ее «Дикая гора» либо «Жестокая гора». Здесь есть все трудности, которые встречаются на Эвересте, и даже больше. Ледники К2 изобилуют скрытыми под снегом трещинами, в которые неосторожный альпинист, если идет не в связке, проваливается и исчезает бесследно. Глыбы льда откалываются с нависающих ледников, лавины несутся по обледеневшим склонам. И, конечно, высота.

Ни один человек, животное или растение не продержится в таких суровых условиях более нескольких дней.

С каждым вдохом выше восьми километров в легкие поступает только треть от количества кислорода, который получаешь на уровне моря. Кислородное голодание лишает сил и способности адекватно мыслить, у некоторых альпинистов координация движений становится как у едва начавших ходить детей.

Но этого мало. К2 отличается более жестокими бурями. Она находится в 1420 километрах к северо-востоку от Эвереста, расположена дальше от экватора, поэтому более подвержена внетропическим циклонам и здесь чаще наблюдаются высотные струйные течения. На Эвересте хотя бы относительно предсказуемые погодные условия: влага, испаряющаяся из Бенгальского залива, образует облака, которые плывут на север над Гималаями и в преддверии муссона изменяют курс высотного струйного течения, уводя его от вершины Эвереста. В мае сравнительно безветренная погода на высочайшей горе планеты держится около двух недель, тогда как период хорошей погоды на К2 – дело случая. Неизвестно, когда такое погодное окно появится – и появится ли вообще.

Все это дает неутешительные цифры. До 2008 года только 278 человек побывали на вершине К2. На вершину Эвереста за этот же период взошли 4115 человек, а коэффициент смертности – процент альпинистов, поднявшихся выше базового лагеря и погибших, – в среднем составлял 0,7 в предыдущее десятилетие. Существует «Гималайская база данных», в которой содержится почти вся статистика по Эвересту, для К2 такого объема данных нет. Идущие на Дикую гору не в состоянии сколько-нибудь точно рассчитать свои шансы. И не хотят. В 2008 году коэффициент смертности на К2 составил 30,5 – выше, чем число потерь на участке «Омаха» в день высадки союзников в Нормандии во Второй мировой войне. Хотя высотные альпинисты не специалисты по статистике, сравнивать здесь нечего: К2 опаснее Эвереста.

Целый век прошел с момента возникновения понятия «альпинизм», прежде чем смертный ступил на вершину К2. В одной из первых попыток восхождения участвовал «самый страшный злодей на Земле». У Алистера Кроули – оккультиста, сатаниста, писателя, фотографа и альпиниста – были разнообразные увлечения, почитатели восхищались им спустя многие годы после его смерти. «Битлз» поместили портрет Кроули на обложку альбома «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера» наряду с Карлом Марксом и Мэрилин Монро. В 1902 году Кроули и его друг Оскар Экенштейн решили подняться на К2. В Индии Экенштейна арестовали за шпионаж, а Кроули отправился дальше к горе, имея в багаже книги Мильтона и подгоняя носильщиков хлыстом. Несколько носильщиков сбежали, украв одежду Кроули.

Команда пять раз пыталась подняться по северо-восточному гребню К2, и непогода пять раз отбрасывала альпинистов назад. В верхнем лагере у одного из участников развился отек легких, а у Кроули от высоты начались сильные галлюцинации. Однажды он достал револьвер и решил призвать к порядку одного из товарищей, но тот выбил оружие и ударил его в живот. Затем Кроули обвинил другого альпиниста в краже продуктов, заявил, что тот сошел с ума, и выгнал голодного человека из команды.

Через девять недель было решено отказаться от восхождения, но экспедиция Кроули добилась определенных успехов. Команда провела рекордное количество времени в высокогорье – более двух месяцев – и достигла высоты 6500 метров. Этот рекорд на К2 не был побит несколько десятилетий.

Если Кроули – воплощение помешанного восходителя, то руководителем следующей крупной экспедиции стал альпинист-аристократ. Луиджи Амедео Джузеппе Мария Фердинандо Франческо д’Аоста Савойский, больше известный как герцог Абруцци – знаменитый исследователь, потерявший несколько суставов пальцев в попытке добраться до Северного полюса. В 1909 году герцог, спасаясь от скандального романа, отправился в горы. Ему не удалось получить разрешение на Эверест, поэтому он окрестил Третьим полюсом К2 и решил подняться на нее.

Абруцци отбыл из Европы на пароходе «Океания» с почти пятью тоннами багажа, включавшего железную кровать, пуховые подушки и спальные мешки, обшитые четырьмя видами звериных шкур. Проезжая через туземные княжества по пути в Кашмир, герцог не спешил, посещал банкеты, матчи по поло и различные праздники и церемонии. Гонцы ежедневно приносили почту и газеты, а одной из первых серьезных проблем стал, как записано в экспедиционном журнале, «запах туземцев», который «был невыносим даже на открытом воздухе».

Но Абруцци прижимал к носу надушенный платок, и ничто не мешало ему наслаждаться величественными видами. Он писал, что пик К2 – «неоспоримый владыка региона, гигантский и одинокий, спрятанный от людского взора за бесчисленными хребтами, бдительно охраняемый многочисленными пиками-вассалами, защищенный от вторжения километрами ледников». Ландшафт так впечатлил герцога, что он назвал своим именем несколько объектов. Некоторые из этих названий, например, ребро Абруцци на К2 и расположенный рядом ледник Савойя, используются и сегодня.

Герцог провел в районе несколько недель, пытаясь взойти на гору по нескольким маршрутам, занимаясь топографическими исследованиями и позируя для фотографа. Но выше 6250 метров его экспедиция подняться не сумела. «Если кто-нибудь и попадет на вершину, – сообщил Абруцци позже в Итальянском альпийском клубе, – это будет пилот, а не альпинист».

* * *

Прогноз герцога продержался почти век, но в 1939 году два человека почти опровергли его в ходе экспедиции, которую впоследствии назвали «наиболее странной трагедией в истории гималайского альпинизма».

У Фрица Висснера (Куколка, как называли его друзья) были ямочки на щеках, как у херувима, и обаяние шершня. Знаменитый первыми восхождениями на скалы-монолиты, в том числе Башню дьявола в Вайоминге, Висснер нанял восемь шерпов, чтобы с их помощью подняться на К2. Вечером 19 июля, когда солнце уже село и на небе сиял месяц, один из этих шерпов, Пасанг Дава Лама, страховал Висснера в 230 метрах под вершиной К2. В какой-то момент Пасанг услышал треск, и в лунном свете блеснула голубовато-зеленая чешуя.

Со слов лам, мифологизировавших восхождение, Пасанг хорошо знал легенду о богине К2 и ее пристрастии к человеческой плоти. Он в ужасе смотрел, как Такар Долсангма спешилась со своего дракона, привязала чудовище к склону за язык и стала нюхать воздух. Она не ела уже 1122 года.

Как вспоминал Висснер, Пасанг был «очень напуган». Забыв об опасности, Висснер крикнул: «Выдай веревку!»

«Нет, сагиб, – ответил Пасанг, крепко держа веревку. – Давайте отложим на завтра». Изумленный Висснер был вынужден повернуть назад. Но отступление не задобрило богиню. Когда Пасанг спускался по льду, она схватила дракона за загривок и взмыла в небеса. Кругами приближаясь к Пасангу, дракон ударил его по рюкзаку, сорвав и сбросив вниз две пары кошек. Попытка достичь вершины теперь была обречена, и Пасанг стал думать, как быстрее уйти с горы.

Первой проблемой стал Висснер, решительно настроенный на восхождение. На следующий день, когда мужчины восстанавливали силы в верхнем лагере, Пасанг высматривал дракона, а Висснер загорал. «Со вчерашнего дня Пасанг не похож сам на себя, – вспоминал Висснер. – Он боится злых духов, постоянно бормочет молитвы и потерял аппетит».

На рассвете мужчины поднялись к Бутылочному горлышку, но увидели там сплошной лед. «С кошками мы бы просто забежали наверх», – утверждал Висснер. Но без кошек выбора не было – пришлось повернуть назад.

На спуске Пасанг позволил себе расслабиться. В лагерях ниже имелись припасы и снаряжение, там их ждали шерпы, готовые прийти на помощь. Он рассердил Такар Долсангму, однако каким-то образом уцелел.

Но богиня не простила его. Неподалеку от лагеря VIII Пасанг вдруг подался вперед, словно его толкнул кто-то невидимый. Он испустил «забавный писк», когда начал скользить вниз. Висснер знал, что делать. «Я нашел упор, закрепился прочно, насколько это было возможно, и удержал его на веревке». Пасанг восстановил равновесие, и они отправились дальше. Но увиденное в лагере потрясло их гораздо больше срыва. Там не было ничего – ни снаряжения, ни продуктов. И никого, кроме страдающего обезвоживанием американского миллионера Дадли Вульфа – члена их команды, который пытался напиться, слизывая подтаявший снег в складках палатки.

Они отправились вниз втроем в связке и спускались в тумане какое-то время, пока богиня, видимо, не решила поставить подножку Вульфу. Он неожиданно упал, этот рывок свалил остальных, и все трое покатились, теряя снаряжение из рюкзаков, к краю обрыва, за которым уходила вниз пропасть глубиной в шестьсот этажей. «Я думал лишь, как глупо, что все получилось именно так», – вспоминал Висснер. Где-то за двадцать метров до края ему удалось перевернуться на живот, вогнать ледоруб в склон и остановить падение.

Никто особенно не пострадал, однако теперь на троих остался только один спальный мешок. Альпинисты добрались до следующего лагеря, но здесь, казалось, прошелся енот размером с дракона: палатки были порваны, продукты разбросаны вперемешку с мусором, надувные матрасы и спальные мешки исчезли. «Я не мог вымолвить ни слова, – говорил Висснер. – Было очевидно, что это сделали намеренно». Мужчины смогли кое-как установить палатку, влезли по грудь втроем в один спальник и, дрожа от холода, провели ночь.

Утром Вульф едва поднялся на ноги. Пасанг и Висснер уже не могли вести его и стали спускаться сами в надежде на помощь в нижних лагерях. Они проходили один лагерь за другим, но все оказывались пустыми. Причина стала ясна, когда они наконец доковыляли до базового лагеря: Пасанга, Висснера и Вульфа посчитали погибшими.

Для помощи Вульфу мобилизовали шерпов, но когда они до него добрались, было уже слишком поздно. Истощенный Вульф не мог даже выползти наружу из палатки, ему пришлось ходить под себя, и он лежал в нечистотах. Шерпы вытащили его, напоили чаем и спустили ниже, где в воздухе было больше кислорода, намереваясь отнести пострадавшего вниз на следующее утро. Оставаться вместе с Вульфом было негде, и шерпы ночевали в лагере ниже.

На следующий день спасательную операцию пришлось отменить из-за шторма. Потом, когда 31 июля небо стало чистым, три спасателя – Кикули, Китар и Пхинсу – отправились наверх, чтобы вызволить Вульфа. Никто из них не вернулся. Скорее всего, сошла лавина, похоронившая их заживо. Вульф, вероятно, умер в своей палатке. Богиня Дикой горы получила первые четыре жертвы.

По возвращении домой Висснеру пришлось объясняться. «На большой горе – как на войне, – сказал он репортерам, – всегда надо быть готовым к потерям». Он, как и шерпы, создал несколько мифологизированную версию событий. По прошествии нескольких лет Висснер начал утверждать, что в ночь штурма вершины небо освещала почти полная луна. Это легло в основу мифа, что он мог бы стать первовосходителем на К2, если бы суеверный шерпа не остановил его. Однако известно, что 19 июля прошло трое суток после новолуния, и, если смотреть на небо с того места на горе, где они находились, молодой месяц света вообще не давал и был виден только в течение трех часов после захода солнца. Пасанг и Висснер столкнулись с более серьезной проблемой, чем бирюзовый дракон, – с темнотой. Налобные фонари появились только через тридцать три года после этой попытки восхождения. Пасанг в сгущающихся сумерках настоял на возвращении, это, возможно, спасло жизнь им обоим[12].

* * *

Во время Второй мировой войны никто не пытался штурмовать К2. После войны британцы ушли из колонии, огромная страна была поделена между двумя независимыми государствами – Пакистаном и Индией, и К2 неожиданно оказалась в управляемом Пакистаном Кашмире – территории, на которую претендуют обе страны.

Раздел Британской Индии в 1947 году привел к одному из крупнейших и самых кровавых массовых переселений в истории. Религиозная нетерпимость вылилась в беспорядки и насилие. Четырнадцать миллионов человек были вынуждены покинуть свои дома: индусы бежали из Пакистана в Индию, многие мусульмане отправились в противоположном направлении. На караваны доведенных до отчаяния людей нападали фанатики-иноверцы. Беженцев убивали на железной дороге, и вагоны поездов, набитые изуродованными трупами, потом приходилось отмывать из брандспойтов от крови. В результате раздела погибло более миллиона человек, а новые правительства Индии и Пакистана обвиняли в случившемся друг друга. С тех пор в Кашмире, где находится К2, сохраняется постоянная напряженность.

Тем не менее альпинизм вернулся в Каракорум. В 1953 году американская команда получила разрешение на восхождение на К2, и эта экспедиция установила правила хорошего тона на горе.

Когда американцы отправились в Каракорум, двадцатисемилетний геолог Арт Гилки узнал, что британцы сумели впервые взойти на Эверест. Гилки надеялся, что это лето будет удачным и для него, но через восемь недель он умирал на высоте 7770 метров. Он страдал от судорог и болей в левой икроножной мышце. «Расходить» ногу не удавалось, она распухала на глазах. Как назло, разразилась буря, и Гилки и несколько его товарищей пять суток не могли даже выйти из палатки. Когда ветер утих, Гилки выполз наружу, попытался встать и тут же упал.

Врач Чарльз Хьюстон осмотрел пострадавшего и диагностировал тромбофлебит – потенциально смертельное образование сгустков в крови, которые возникают, когда человек обезвожен, страдает от кислородного голодания или слишком долго не двигается. Товарищи не хотели, чтобы Гилки умер, и попытались спустить его. Однако непогода не давала провести эвакуацию еще целых три дня. Вскоре Гилки начал кашлять, и кашель становился все сильнее. Как часто бывает при тромбофлебите, вероятно, оторвавшийся тромб попал в легочную артерию, вызвав застой крови в легких. Развившаяся в результате эмболия нарушила дыхание и кровообращение.

Как только погода улучшилась, была предпринята еще одна попытка. Гилки положили в спальный мешок, завернули в палатку, надели на его ноги рюкзак и обвязали веревками. Эти импровизированные носилки тащили по снегу, спуская больного на веревках на самых крутых участках.

В какой-то момент альпинисты отправились разведать маршрут, и один из них потерял равновесие и начал скользить по склону, сорвав своего партнера по связке. Набирая скорость, двойка снесла еще одну связку, и этот клубок из четырех человек зацепился за веревку, которой были связаны пятый альпинист и Гилки. В итоге все шестеро покатились вниз, а впереди был двухкилометровый обрыв. «Вот и все! – подумал Боб Бейтс, один из альпинистов. – Тут уже ничего не поделаешь».

Однако рядом находился двадцатишестилетний Пит Шёнинг из Сиэтла. Он бросился вперед и успел схватить веревку, привязанную к Гилки. Шёнинг обернул веревку вокруг своих плеч и закрепил рукоятку ледоруба за камнем. Последовал рывок, но Шёнинг вцепился в ледоруб и одновременно держал веревку. Каким-то образом она не лопнула, и Шёнинг остановил падение пяти человек, а также удерживал вес носилок Гилки. Альпинисты назвали этот подвиг «чудесной страховкой»[13].

Почти столь же чудесным образом ущерб оказался незначительным. Один альпинист лишился перчаток, рюкзака и очков, другой, ударившись головой, ненадолго потерял память, третий порезался веревкой. Они встали, распутали веревки, закрепили носилки с Гилки на склоне и отправились вниз, чтобы разведать маршрут и установить палатки.

Но вскоре послышался приглушенный крик. Альпинисты повернули назад, к Гилки, однако там, где они оставили товарища, был лишь свежий снег. Хьюстон позже предположил, что Гилки сознательно отвязал страховочную веревку, чтобы никто не рисковал жизнью, спасая его. Но более вероятно, что причиной исчезновения Гилки стала лавина. Остальные с трудом спустились с горы. Носильщики сложили рядом с базовым лагерем тур из камней – мемориал, существующий и сегодня. Хотя экспедиция потеряла участника и не добралась до вершины, эта попытка восхождения считается одним из важнейших событий в высотном альпинизме. Команда держалась вместе, никто не бросил пострадавшего ради собственного спасения.

* * *

После смерти Гилки на Дикую гору решили подняться итальянцы. Роберт Пири достиг Северного полюса, Руаль Амундсен – Южного, Тенцинг Норгей и Эдмунд Хиллари поднялись на Эверест, но никто так и не смог взойти на К2. Теперь она оставалась высочайшей нетронутой вершиной.

Итальянцы, все еще деморализованные событиями Второй мировой войны, устремились на эту гору, чтобы возродить национальную гордость. Руководитель экспедиции Ардито Дезио получил разрешение на восхождение на 1954 год и убедился, что его альпинисты понимают, каковы ставки: «Если вы подниметесь на вершину, в чем я уверен, весь мир будет превозносить вас как героев даже через много лет после вашей смерти».

Эта экспедиция на К2 стала одной из самых противоречивых в истории альпинизма. Споры продолжались пятьдесят лет, и все из-за исчезновения палатки. Шесть сотен пакистанских носильщиков несли тринадцать тонн снаряжения, в том числе двести тридцать ярко-красных кислородных баллонов в базовый лагерь, но к концу июля только четыре человека могли претендовать на вершину. Самого сильного из них, двадцатичетырехлетнего Вальтера Бонатти, оставили в резерве.

За два дня до попытки штурма вершины Бонатти получил указание поднять кислородные баллоны весом тридцать шесть килограммов для штурмовой двойки. Бонатти решил заручиться помощью Амира Мехди, пакистанского высотного носильщика, который годом ранее помог спуститься с Нанга-Парбат австрийскому альпинисту Герману Булю после успешного первовосхождения. Но Мехди тоже хотел побывать на вершине, и Бонатти предложил сделку: если Мехди доставит кислород в верхний лагерь, он сможет лечь спать в палатке основной команды и примет участие в штурме. Мехди согласился, и на следующий день они с Бонатти отправились к лагерю, расположенному на отметке 8100 метров.

Но когда вечером они добрались до условленного места, оказалось, что штурмовая двойка исчезла вместе с палаткой. Бонатти стал прочесывать окрестности в поисках пристанища и громко звал пропавших альпинистов. Вскоре откуда-то сверху послышался крик: «Оставь кислород и спускайся». Тем временем, по воспоминаниям Бонатти, Мехди топтался, пиная снег ногами и страшно крича, «словно вырвавшееся на свободу стихийное бедствие». Перед восхождением Мехди пришлось обуться в итальянские армейские ботинки на два размера меньше.

Было очевидно, что спускаться ночью с человеком, который не в себе и не чувствует ног, – безумие. Бонатти бросил искать палатку и вытоптал площадку в снегу. Они с Мехди прижались друг к другу и скоротали ночь, жуя взятую с собой карамель, в ожидании смерти. Это была первая в истории ночевка на такой высоте под открытым небом. Впоследствии Мехди из-за обморожения ампутировали все пальцы на ногах и почти треть ступни.

Той ночью Акилле Компаньони, один из членов штурмовой двойки, отдыхал в палатке, потягивая ромашковый чай, и глядел на листок бумаги, в котором значилось, что он за главного. Но промокшая бумажка ничего не значила в зоне смерти. Поэтому Компаньони заранее установил палатку выше, чтобы Бонатти не смог участвовать в штурме вершины.

На рассвете Бонатти и Мехди отправились вниз, оставив кислородные баллоны. Только тогда Компаньони и его партнер Лино Лачеделли вылезли из палатки, чтобы забрать кислород. Они начали штурм вершины не через Бутылочное горлышко, но маршрут по скалам под юго-восточной стеной оказался не легче. По всей видимости, на преодоление всех препятствий ушло много времени. Кислород у восходителей закончился, они ослабели и едва шли. Их перчатки промокли, руки замерзали. У обоих начались галлюцинации: Лачеделли «увидел» свою невесту, которая шла следом, Компаньони «встретил» товарища по команде, который погиб в июне. Наконец в вечерних сумерках 31 июля 1954 года штурмовая двойка водрузила итальянский флаг на вершине К2. Они спускались в темноте, останавливаясь, чтобы глотнуть бренди, и добрались до палатки глубокой ночью.