Впечатлительная Грета – 5. Вечная Мамзель. Романоподобный продукт

Грета стояла на траве, и вода ручьями стекала с ее коричневой кожи, превращая наряд в нечто еще более облегающее и скандальное. Соломенная шляпа превратилась в мокрое гнездо, повиснув на одном ухе, но взгляд мадемуазели по-прежнему искрился безумием и триумфом.

– Вы спасли меня от любви всей моей жизни, Сир Сачок! – драматично выдохнула она, отжимая рыжий локон прямо на сапоги рыбака. – Он был так близок… Мы почти слились в экстазе под корягой!

Рыбак лишь хмыкнул в усы, рассматривая свой необычайный улов:

– Мадемуазель, этот «любовник» старше моей прабабушки и, судя по запаху тины, не пользуется дезодорантом. Но должен признать: такой самоотверженной рыбалки этот берег не видел лет сто.

Он галантно накинул ей на плечи свой старый жилет, набитый рыболовными крючками и надеждами. Грета зябко поежилась, но тут же расправила плечи. Ее внимание переключилось мгновенно: из кармана жилета Сира Сачка донесся резкий звук мобильного телефона – механический рингтон, напоминающий скрежет металла.

– Опять этот бездушный голос машин! – вскрикнула она, прижимаясь к мокрому рыбаку. – Он преследует меня даже здесь! Машинам, как и мущинам, тоже место под каблуком. Быстрее, ведите меня в кафе, мне нужно срочно нейтрализовать этот шум бокалом холодного игристого!

Сир Сачок, поняв, что сегодня вечером его ждет улов куда более хлопотный, чем ведро карасей, подхватил ее под руку.

– Игристое так игристое, мадемуазель. Но уговор: никаких прыжков в фонтаны по пути. Там сомы еще более неприступны.

Грета лишь загадочно улыбнулась, бросив прощальный взгляд на реку, где одинокое бревно продолжало свой вечный, молчаливый танец. Она знала: мир по-прежнему бездушен, но пока на свете есть мужчины, готовые ловить ее сачками, в этой жизни определенно есть смысл.

В кафе «Старая запруда» Сир Сачок и Грета вошли эффектно: он – в резиновых сапогах и с запахом чешуи, она – в хлюпающей кожаной броне, оставляя за собой мокрый след, как мифическая сирена. Публика за столиками замерла, вилки застыли в воздухе. Грета, ничуть не смутившись, выбрала самый центр зала и опустилась на стул с таким видом, будто это был трон из плавника.

– Бутылку шампанского! – провозгласила она. – И, бога ради, выключите это радио! Оно транслирует страдания микроволновок, это невыносимо для моих ушей!

Сир Сачок, чувствуя, что его привычный мир с поплавками и тишиной рушится под натиском рыжей стихии, примирительно поднял руки. Официант, загипнотизированный видом мокрой кожи и алого пояса, умчался за заказом быстрее, чем испуганный косяк мальков.

– Итак, – Сир Сачок облокотился на стол, рассматривая Грету. – Вы всегда превращаете прогулку у реки в театральную постановку с элементами жертвоприношения?

Грета изящно стряхнула каплю воды с кончика носа:

– Мир слишком пресен, сударь. Если я не буду давать ему встряску, он окончательно зачерствеет. Вы видели, как люди смеялись на мосту? Я подарила им смысл существования на ближайшие полчаса. А сом… сом был лишь метафорой моей жажды подлинных чувств!

– Ваша метафора чуть не оставила сиротой кошку Кики, о которой вы рассказывали всю дорогу, – резонно заметил рыбак, подавая ей салфетку. – Кстати, вы говорили, что мужчины должны быть под каблуком. Кажется, на мосту ваш каблук немного подвел?

Грета хитро прищурилась, пригубив принесенное вино:

– Напротив! Разве вы не заметили? Я упала, но именно вы бросили все и вытащили меня. Мущина под каблуком – это скучно. Мущина с сачком, готовый выудить женщину из ее собственных фантазий – вот это настоящий улов.

В этот момент за соседним столиком у тучного мужчины в тельняшке оглушительно зазвонил телефон. Вместо музыки механический, лишенный эмоций голос на все кафе провозгласил: «Маршрут перестроен! Через двести метров поверните направо». Грета вздрогнула так, словно ее ударило током, и вцепилась в локоть рыбака мертвой хваткой.

– Поверните направо? – переспросила она шепотом, который был страшнее любого крика. – Он приказывает нам, сударь! Этот бездушный кремниевый тиран диктует, куда нам идти! Он хочет загнать нас в стойло алгоритмов!

Официант, как раз подносивший вторую бутылку игристого, замер. Грета резко встала, и мокрая кожа ее платья издала звук, похожий на предсмертный стон старого дивана.

– Нет! – выдохнула она, выхватывая бутылку прямо из рук оторопевшего юноши. – Мы не повернем направо! Мы пойдем туда, где нет дорог! Мой спаситель, за мной! Ваша лодка! Она ведь еще помнит вкус настоящей воды, а не этой оцифрованной жижи?

Рыбак, поняв, что спокойные посиделки откладываются в пользу полномасштабного бунта против прогресса, молча встал и бросил на стол пару купюр.

– Моя лодка у причала, мадемуазель. Но предупреждаю: у нее нет мотора. Только весла и мозоли.

– Идеально! – просияла Грета. – Мускулы против микросхем! Это будет битва века!

Они выбежали из кафе, оставляя за собой недоумение и мокрые пятна на ковре. У причала покачивалась старая плоскодонка, выкрашенная в цвет глубокой депрессии. Грета запрыгнула в нее с такой грацией, будто это была венецианская гондола, и тут же схватила одно весло.

– Грета, вы хоть раз гребли? – с сомнением спросил Сир Сачок, отвязывая канат.

– В прошлой жизни я была гребцом на галерах у финикийцев! – отрезала она, делая яростный замах. – Вперед! К истокам! Туда, где сомы еще умеют читать стихи!

Лодка завертелась на месте. Грета гребла с таким остервенением, что брызги летели во все стороны, превращая ее и без того мокрый наряд в нечто совершенно прозрачное. Кавалер, решив не мешать стихии, уселся на корме и закурил трубку, глядя, как рыжая фурия сражается с течением.

– Сударь! – закричала она сквозь шум воды. – Вы видите? Берег отдаляется! Мы стираем границы! Мы вне зоны доступа!

Внезапно лодка ткнулась во что-то мягкое и вязкое. Из прибрежной тины показалось то самое «бревно-сом», которое, кажется, решило преследовать Грету до конца ее дней.

Женщина замерла, вцепившись в весло как в копье. Бревно, покрытое скользким мхом, медленно дрейфовало вдоль борта, едва заметно покачиваясь на волнах. Его сучья казались костлявыми пальцами, тянущимися к борту их хрупкого судна.

– Он вернулся… – выдохнула Грета, и ее голос дрогнул от смеси ужаса и восторга. – Сударь, посмотрите! Он не смог отпустить меня! Этот деревянный призрак моих нереализованных страстей… он преследует нас!

Мужчина выпустил густое облако дыма, которое на мгновение окутало рыжую голову спутницы:

– Это просто старая коряга, мадемуазель. Ее пригнало течением от моста. Река – это замкнутый круг, в ней все возвращается на круги своя, даже мусор.

– Мусор?! – Грета резко развернулась, едва не опрокинув лодку. – Вы называете это мусором? Это же знак! Это символ того, что от судьбы не уплывешь, даже если у тебя в руках весло и бутылка шампанского! Он хочет сказать, что мы все – лишь щепки в водовороте бытия!

Она решительно наклонилась над бортом. Кожаное платье натянулось до предела, угрожая лопнуть по швам и явить миру всю глубину ее «тонкой душевной организации».

– Слушай меня, ты, безмолвный свидетель моих унижений! – обратилась она к бревну. – Если ты хочешь дуэли – ты ее получишь!

С этими словами Грета занесла весло и с размаху опустила его на «голову» мнимого сома. Раздался глухой стук, брызги тины и застоявшейся воды веером взлетели в воздух, щедро осыпав Сира Сачка и саму нападавшую. Но коряга, вместо того чтобы пойти ко дну, лишь коварно поднырнула под лодку. Раздался зловещий скрежет.

– Доигрались, – спокойно констатировал рыбак, чувствуя, как под сапогами начинает хлюпать. – Ваша «судьба» только что пробила нам дно. Кажется, финикийские галеры были покрепче этой посудины.

Лодка начала медленно, но уверенно оседать. Вода, темная и холодная, заструилась по доскам, подбираясь к туфлям на шпильках.

– О! – Грета выпрямилась, ее лицо осветилось истинным, почти библейским вдохновением. – Мы тонем! Сударь, это же гениально! Это финал, достойный великих трагедий! Мы уходим на дно вместе с нашими иллюзиями!

Она картинно прижала руки к груди, игнорируя тот факт, что вода уже скрыла щиколотки.

– Скорее, сударь! Скажите что-нибудь эпическое, пока нас не поглотила пучина! Что-нибудь о вечности и о том, что мои волосы в воде будут похожи на плывущий костер!

Мужчина вздохнул, невозмутимо выбил трубку о борт и встал в полный рост. Глубина в этом месте была от силы по пояс, но он решил не портить женщине триумф.

– Мадемуазель, – произнес он, протягивая ей руку, – единственное эпическое, что я могу сказать: если мы сейчас же не вылезем на тот берег, шампанское окончательно разбавится речной водой. А это – преступление покруче бездушных машин.

Грета посмотрела на него с нескрываемым разочарованием, словно он только что предложил Жанне д’Арк вместо костра чашку теплого молока.

– Вы неисправимый материалист, сударь! – воскликнула она, чувствуя, как речная прохлада беспардонно пробирается под кожаный подол. – Какое шампанское, когда мы в шаге от вечности?! Но… – она запнулась, бросив взгляд на темную жижу под ногами. – Если я пойду сама, мои туфли навеки станут частью этого илистого кладбища. А это ручная работа, сударь! Это шпильки, созданные для того, чтобы пронзать сердца, а не ковыряться в речном дне!

Она драматично закинула голову, подставляя лицо лунному свету, и протянула к нему руки, унизанные звенящими браслетами:

– Несите меня! Несите, как трофей, отвоеванный у бездушной пучины! Пусть камыши расступаются перед нами, как почетный караул!

Мужчина, вздохнув с покорностью человека, чей улов оказался тяжелее, чем ожидалось, шагнул в воду. Сапоги сочно чавкнули в иле. Он подхватил Грету под колени и спину. Она тут же обхватила его за шею, прижавшись мокрой щекой к его груди.

– О, я чувствую биение вашего сердца! – прошептала она, пока он, пошатываясь, прокладывал путь сквозь густые заросли. – Оно стучит, как барабан на тонущем корабле! Вы герой, сударь! Мой рыцарь в резиновых доспехах!

– Главное, чтобы ваш «рыцарь» не наступил на очередное «бревно судьбы», – проворчал он, стараясь не выпустить свою драгоценную и крайне шумную ношу.

Камыши хлестали их по лицам, шорох стеблей сливался с тяжелым дыханием рыбака. Наконец, они выбрались на твердую почву – небольшой песчаный пятачок, скрытый от глаз случайных прохожих и мелиораторов. Сир Сачок осторожно опустил Грету на траву.

Она стояла перед ним – взлохмаченная, в промокшем насквозь платье, которое теперь окончательно превратилось в ее вторую, глянцевую кожу. Шляпа давно уплыла кормить сомов, но Грета выглядела торжествующей.

– Посмотрите на меня, – выдохнула она, обводя себя руками. – Я очистилась! Я больше не мадемуазель из кафе! Я – порождение этой ночи!

Она замерла, гордо вскинув подбородок, пока тяжелые капли речной воды лениво скатывались по кожаному подолу в дорожную пыль. В этом нелепом, мокром и триумфальном виде Грета казалась себе единственным живым существом в мире заснувших вещей.

– Знаете, сударь, – добавила она уже тише, и в ее голосе блеснула неожиданная, почти пугающая ясность. – Мущина действительно похож на мост. Но сегодня я поняла главное: не обязательно вбивать в него шпильки, чтобы почувствовать опору. Иногда достаточно просто позволить ему вытащить тебя из тины, в которую ты так вдохновенно прыгнула сама.

Она бросила лукавый взгляд на свои промокшие туфли, затем на суровое лицо рыбака и вдруг легко, по-девичьи рассмеялась. В этом смехе больше не было истерики – только чистая, как омытый дождем гранит, радость женщины, которая наконец-то нашла зрителя, способного выдержать ее самый безумный спектакль.

– Везите меня домой, мой речной рыцарь. Завтра я куплю новый пылесос, самый высокотехнологичный. Я даже буду время от времени кормить его отборной сомятиной!

Сир Сачок лишь молча покачал головой, пряча улыбку в густых усах, и открыл перед ней дверцу машины. Он знал, что завтра все начнется сначала, но сегодня эта рыжая стихия была покорена – не силой, а простым человеческим сачком и бесконечным терпением.

Диктатура впечатлительности

На многолюдном митинге, среди сотен пестрых плакатов и оглушительных лозунгов, мадемуазель Грета была неоспоримой доминантой. Рыжие локоны, выбиваясь из-под шляпки, мятежно реяли на ветру, вторя ее непокорному духу.

Впечатлительная и склонная к экзальтации, Грета вечно жаждала драматического накала; казалось, сама судьба охотно подбрасывала ей поводы для потрясений, в которые она погружалась – порой невольно, но неизменно с азартом.

Весьма неравнодушная к кричащим нарядам, Грета не изменила себе и сегодня, выбрав алое платье с асимметричным подолом. Золотое шитье в форме оливковых ветвей на ткани обещало мир и согласие, однако головной убор заявлял об обратном. Шляпа в форме треугольной пирамиды, отороченная строгой черной лентой с миниатюрным триколором, выглядела как подлинный политический манифест, приковывая взгляды и заставляя толпу гадать о скрытых смыслах образа.

Ярко-синие туфли на шпильках отбивали по асфальту уверенный марш. В их четком ритме слышался вызов: «Каждый шаг – к свободе!». Ансамбль венчала сумочка-глобус, покоившаяся на плече как символ тяги к мировому единству. «Я готова обнять планету, но лишь при условии, что она будет вести себя прилично!» – фыркал этот аксессуар, намекая на свои глобальные амбиции.