Пепел и клятвы

– Это нормально. – Он взял меня за руку – не как напарник, не как защитник, а просто человек, который держит другого за руку. – Я рядом.

Я посмотрела на наши пальцы. Его – грязные, в мозолях, с обломанными ногтями. Мои – дрожащие, с горящими татуировками.

– Сделка ещё действует? – спросила я.

– Действует.

– Хорошо. – Я сжала его ладонь. – Потому что мне кажется, что сейчас я влезаю в такое дерьмо, из которого одной не выбраться.

Тоннель осветился. Оттуда вышли три человека. Впереди – женщина. Лет сорока пяти, с рыжими волосами, такими же, как у меня и Элис. С глазами, которые видели слишком много смертей. С руками, покрытыми татуировками – не блокираторами, а плетениями, которые переливались и двигались, как живые.

Она остановилась в трёх шагах от меня. Посмотрела. Улыбнулась. Но в улыбке не было тепла – только горечь и что-то ещё, похожее на вину.

– Здравствуй, Эйрис, – сказала она. – Ты выросла. И стала похожа на отца.

– А ты, мама, – ответила я, – стала похожа на ту, кто меня бросила. И у тебя есть ровно одна минута, чтобы объяснить, зачем.

Глава 7. Мать и чудовище

Мать не ответила на мою минуту. Она просто смотрела, и в её глазах мелькало что-то – сожаление, боль, расчёт. А потом она повернулась к охраннику.

– Обыщите их. Оружие оставьте, но проверьте на маячки Совета.

Охранник подошёл, без стеснения прошёлся руками по моим бокам, ногам, спине. Кайнана обыскали грубее, вывернули карманы, нашли запасной кинжал, отдали обратно.

– Чисто, – сказал здоровяк.

– Идём. – Мать шагнула в тоннель. – Разговор будет внутри. Не при всех.

Мы пошли за ней. Тоннель вился вниз, освещённый газовыми рожками. Стены были укреплены ржавыми балками, кое-где виднелись старые часы – стрелки застыли, стёкла треснули. Воздух становился горячее и пах гарью.

Город Сломанных Часов оказался огромным подземным лабиринтом. Мы прошли через общий зал, где десятки людей – в основном женщины и дети – сидели у костров, чинили оружие, варили похлёбку. Они поднимали головы, когда мы проходили, и смотрели на меня с любопытством. На Кайнана – с уважением и страхом.

– Он здесь частый гость? – спросила я.

– Бывал пару раз, – ответила мать, не оборачиваясь. – Когда ему нужно было спрятаться от отца.

Её кабинет оказался в бывшей часовой мастерской. Стол, заваленный чертежами, картами и схемами магических плетений. В углу – железная печь, на которой грелся чайник. На стене – портрет Элис. Юной, смеющейся, с рыжими кудрями.

Я остановилась перед портретом.

– Она была красивая, – сказала мать тихо. – И умная. Слишком умная для этого мира.

– Ты сделала её Плетельщицей, – сказала я, не отрывая взгляда от лица сестры. – Ты знала, чем это грозит.

– Она сама выбрала.

– Она выбрала, потому что ты бросила меня и её! Потому что мы остались одни, и Элис решила, что если она станет сильной, то сможет меня защитить! – Я повернулась к ней. – Ты не имеешь права говорить, что она выбрала. Ты не была рядом.

Мать молчала. Села на стул, жестом предложила нам сесть напротив. Кайнан опустился на ящик, я осталась стоять.

– Ты права, – сказала она наконец. – Я бросила вас. Не потому, что не любила. А потому, что если бы я осталась – Совет убил бы всех троих. Они уже тогда знали, что я Плетельщица. Я ушла, чтобы выжили вы.

– Мы чуть не умерли с голоду.

– Но вы не умерли. – Она посмотрела мне в глаза. – И теперь ты здесь. С даром, который может уничтожить Совет. Элис не зря вплела в тебя проклятие. Она верила, что ты справишься.

– Я не хочу уничтожать Совет. Я хочу найти убийцу Элис.

– Это одно и то же. – Мать встала, подошла к столу, взяла карту. – Убийца Элис – мой брат. Твой дядя. Маркус Вэрроу.

Мир качнулся. Дядя? У меня был дядя?

– Он работал на Совет последние десять лет. Двойной агент. Притворялся, что помогает нам, а сам сливал информацию. Элис узнала об этом за день до смерти. Она хотела встретиться с ним, поговорить, дать шанс оправдаться. Он встретил её в переулке и перерезал горло.

– Откуда ты знаешь? – спросил Кайнан. Голос спокойный, но я видела, как напряглись его плечи.

– Я нашла свидетеля. Мальчишку, который прятался в мусорном баке. Он видел лицо убийцы. Описал его – шрам на подбородке, хромота на правую ногу. У Маркуса именно такие приметы после старой раны. – Она сжала карту в кулаке. – Я не могла его убить, потому что он скрылся в цитадели Совета. А без оружия, способного пробить их защиту, мне туда не войти.

– Поэтому тебе нужна я, – сказала я горько. – Живая бомба.

– Поэтому ты нужна не только мне, Эйрис. – Она подошла ко мне, попыталась взять за руку. Я отдёрнула. – Ты нужна всем, кто страдает от Совета. Каждому ребёнку, у которого отнимают магию. Каждой женщине, которую насилуют маги-лорды. Твоя сила может всё это остановить.

– А если я не хочу быть оружием?

– Тогда ты умрёшь. – Она сказала это без злобы, просто констатируя факт. – Проклятие в тебе уже проснулось. Через две недели, если ты не научишься им управлять, оно сожжёт тебя изнутри. А если ты попытаешься его подавить – оно взорвётся. Единственный способ выжить – использовать его по назначению. Уничтожить Совет.

Кайнан встал.

– Это не единственный способ, – сказал он. – Мы можем найти Маркуса и заставить его снять проклятие. Он же Плетельщик?

Мать покачала головой.

– Маркус не умеет расплетать. Только плести новое. А снять проклятие может только тот, кто его создал. Элис мертва. Значит, никто не снимет.

– Тогда мы найдём способ переплести его в безопасное русло, – не сдавался Кайнан. – Есть маги, которые этим занимаются. Я знаю одного в Нижних Землях.

– Ты не успеешь. – Мать указала на карту. – Совет уже знает, что проклятие проснулось. Через три дня они начнут прочёсывать пустошь. Если они найдут Эйрис – они не убьют её. Они вскроют её, как консервную банку, и извлекут проклятие, чтобы использовать против нас.

– Ты говоришь так, будто я уже не человек, – сказала я. – Будто я просто банка с магией.

– Я говорю как человек, который потерял одну дочь и не хочет потерять вторую. – Голос матери дрогнул впервые. – Эйрис, я люблю тебя. Я всегда любила. Но любовь не спасает от пуль и магии. Только сила спасает.

Я посмотрела на Кайнана. Он ждал моего решения.

– У меня есть условие, – сказала я. – Я не стану твоей пешкой. Я не пойду штурмовать Совет просто потому, что ты скажешь. Я найду Маркуса, вытащу из него правду о смерти Элис, и только потом решу, что делать с проклятием.

– Маркус в цитадели, – повторила мать. – Ты туда не войдёшь без армии.

– А у тебя есть армия? – спросил Кайнан.

Мать помолчала.

– Через три дня у меня будет. Коалиция повстанцев из трёх подземных городов. Мы планируем штурм. Но без Эйрис и её проклятия мы не пробьём магическую стену.

– Значит, так, – сказала я, чувствуя, как пчела под рёбрами зажужжала в такт моим словам. – Ты даёшь мне три дня. Я сама разберусь с даром. Кайнан меня учит. На четвёртый день мы выступаем к цитадели. Но я иду не как бомба. Я иду как охотник. Я выслежу Маркуса и заставлю его говорить. А если твоя армия хочет использовать меня – пусть сначала докажет, что я не просто расходный материал.

Мать смотрела на меня долго. В её глазах боролись разные чувства – гордость, страх, отчаяние.

– Ты точно моя дочь, – сказала она наконец. – Такая же упрямая дура.

– Это у нас семейное.

Она подошла и всё-таки взяла меня за руку – ту, с блокираторами. Её пальцы были горячими, и когда они коснулись татуировок, те засветились ярче.

– Три дня, – сказала она. – Я даю тебе три дня, убежище и еду. Но если на четвёртый ты не будешь готова – я прикажу связать тебя и взять с собой силой.

– Попробуй, – ответила я.

Кайнан усмехнулся. Мать отпустила мою руку, повернулась к нему.

– Ты отвечаешь за неё головой, Векс. Если с ней что-то случится – я лично скормлю тебя Шестерне.

– Договорились, – сказал он. – Но если я её защищу – ты отпустишь нас обоих после штурма. Без долгов.

– Если вы оба выживете – я отпущу. – Мать горько улыбнулась. – Но никто не выживает после штурма цитадели.

Она подошла к печи, сняла чайник, налила кипятка в три кружки.

– Пейте. У вас будет тяжёлая ночь. А завтра на рассвете – первая тренировка на полигоне. Кайнан, ты будешь ассистировать.

– Что за полигон? – спросила я.

– Место, где мы учим магов убивать. – Она протянула мне кружку. – Ты будешь учиться убивать, Эйрис. Не камни. Не деревья. Живых людей. Потому что когда ты войдёшь в цитадель, каждый маг Совета захочет твоей смерти. И если ты не готова убивать – ты умрёшь

Я взяла кружку. Чай был горьким, пах дымом и мятой.

– Ты убила кого-нибудь? – спросила я у матери.

– Сотни. – Она села обратно на стул. – И каждый раз думала: могла ли я поступить иначе? Ответ всегда был: нет. И это самое страшное – привыкнуть к тому, что нет.

Повисла тишина. Только часы где-то в глубине города отсчитывали секунды – тик-так, тик-так, как обратный отсчёт.

Кайнан допил чай первым, поставил кружку.

– Покажи нам полигон. И место, где мы будем спать. Эйрис нужно отдохнуть перед завтрашним днём.

Мать кивнула, встала.

– Полигон в старом цехе. А спать будете в одной комнате – у нас нет лишних помещений.

– Ничего, – сказал Кайнан. – Мы привыкли.

Я не стала возражать.

Мы вышли из кабинета и пошли через подземный город. Люди расступались перед матерью, кланялись, шептали: «Госпожа Вэрроу». Она шла с прямой спиной, не глядя ни на кого.

А я шла за ней, чувствуя, как пчела под рёбрами поёт свою странную песню. Песню о том, что завтра я перестану быть чистильщицей. И стану кем-то другим.

Убийцей. Оружием. Или просто девушкой, которая хочет отомстить за сестру.

Я ещё не знала, что выберу.

Глава 8. Убивать, чтобы жить

Полигон оказался старым литейным цехом. В центре – ринг из колючей проволоки. Вокруг – стойки с оружием: ножи, дубинки, арбалеты, странные металлические перчатки с шипами. И манекены. Десятки манекенов, подвешенных на цепях к потолку. Они были сделаны из дерева и кожи, но внутри у них пульсировал голубоватый свет – магия, влитая в искусственные тела.

– Марионетки, – пояснила мать, стоя у входа. – Они двигаются, атакуют, уворачиваются. Не убивают, но могут сломать кости. Твоя задача – уничтожить три из них за пять минут. Только даром. Без оружия.

– Я не умею убивать даром прицельно, – сказала я. – Только взрывать всё вокруг.

– Научишься. – Мать кивнула Кайнану. – Векс, покажи ей базу. У вас три часа. В обед – первый заход.

Она ушла. Мы остались вдвоём в цехе, где цепи тихо позвякивали, а марионетки висели неподвижно, как мясо в коптильне.

– Она серьёзно? – спросила я. – Убить трёх за пять минут? Я даже одного не смогу, если он будет двигаться.

– Сможешь. – Кайнан подошёл к манекену, потрогал его деревянную руку. – Эти штуки – дерьмо. Они тупые, медленные, и их магия примитивна. Главное – не бояться.

– Я не боюсь.

– Врёшь. – Он повернулся ко мне. – Я вижу, как дрожат твои пальцы. Это нормально. Бояться – нормально. Но если ты дашь страху контролировать дар – он убьёт тебя быстрее, чем любой маг Совета.

Он отошёл в сторону, вытащил из-за пояса свой синий кинжал.

– Смотри. Я покажу, как работает марионетка. А потом ты попробуешь сама.

Он коснулся лезвием голубоватой пульсирующей точки на груди манекена. Тот дёрнулся, цепи зазвенели, и деревянная кукла ожила. Её глаза – две пустые дыры – уставились на Кайнана. Она взмахнула рукой, и я услышала свист – на конце пальцев манекена были лезвия.

Кайнан уклонился легко, как танцор. Перекатился под рукой, вскочил с другой стороны и вонзил кинжал в спину марионетки. Синяя вспышка – и кукла обмякла, повисла на цепях, мёртвая.

– Два удара, – сказал он. – Один – отвлечение, второй – в магический узел. У каждой марионетки есть слабое место. У человека – тоже. Шея, сердце, голова. Твоя задача – найти его и ударить даром.

– У меня нет кинжала дара. У меня – пылесос, который высасывает жизнь.

– Вот и высасывай. – Он подошёл ко мне, взял мою правую руку, поднёс к другому манекену. – Представь, что его магия – это вода. А ты – губка. Впитывай. Но не всю сразу, а тонкой струйкой. Влейся в его узел и вырви сердцевину.

Я закрыла глаза. Пчела под рёбрами зажужжала. Я представила воду. Голубую, текучую, пульсирующую в груди манекена. И потянула.

Нити проклятия вышли из моих пальцев – тонкие, почти прозрачные. Они коснулись манекена, и я почувствовала его. Дерево, кожу, магию – чужую, холодную, бездушную. Я вцепилась в неё нитями и дёрнула.

Манекен вздрогнул. Голубой свет в его груди мигнул и погас. Кукла повисла мёртвым грузом.

– Один, – сказал Кайнан. – Теперь второй. Быстрее.

Я перешла к следующему. Нити вышли сами, почти без усилия. Пчела радовалась, жужжала громко, подталкивала. Я впилась в магический узел – и выпила его за секунду. Манекен даже не дёрнулся.

– Третий, – сказал Кайнан. – Но теперь он будет двигаться.

Он коснулся третьего манекена, и тот ожил. Рванулся ко мне, лезвия на пальцах сверкнули. Я отшатнулась, споткнулась о собственные ноги, упала на спину. Марионетка нависла сверху, занося руку для удара.

– Не закрывай глаза! – крикнул Кайнан. – Бей!

Я выставила правую руку. Нити вырвались из ладони не тонкой струйкой – широким потоком. Они ударили манекен в грудь, и он замер в миллиметре от моего лица. Лезвия на пальцах звякнули о бетонный пол рядом с моим ухом. Я выпила его магию досуха, и кукла рухнула на меня, придавив тяжестью дерева и кожи.

– Отлично, – сказал Кайнан, оттаскивая манекен. – Три за минуту. Правда, чуть не умерла. Но это детали.

Я лежала на полу, тяжело дыша. Пчела под рёбрами успокаивалась, довольно урча. Правая рука светилась ярко-оранжевым.

– Ещё, – сказала я, вставая. – Давай ещё.

Мы тренировались до обеда. Я убила двенадцать манекенов. Первые три – медленно и неуклюже. Следующие пять – быстрее, но два раза чуть не пропустила удар лезвиями. Последние четыре – чисто, экономно, почти красиво. Кайнан заставлял меня повторять одно и то же: вдох, выдох, нити, узел, выпить.

– Ты учишься быстрее, чем я ожидал, – сказал он, когда мы остановились перевести дух. – Это не только дар. Это инстинкт.

– Или отчаяние.

– Одно другому не мешает.

Мать принесла еду – миску каши с мясом и кружку тёплого компота. Мы ели молча, сидя на ящиках у стены. Кайнан смотрел на марионеток, я – на свои руки. Блокираторы уже не просто светились – они изменили цвет. Вместо чёрного стали тёмно-синими, почти фиолетовыми.

– Это плохо? – спросила я, показывая ему.

– Не знаю, – честно ответил он. – Я никогда не видел таких татуировок. Но они не болят?

– Нет. Щекотно.

– Тогда не парься.

После обеда – ближний бой без магии. Кайнан вручил мне деревянный нож и встал в стойку.

– Ты должна уметь драться, если дар откажет. Магия истощается. Нож – нет. Удары – вот основные.

Он показал три движения: укол в горло, удар в пах, рубящий по шее сзади. Простые, грязные, эффективные.

– Повтори.

Я повторила. Он поправил мою руку, постановку ног. Прикасался жёстко, без нежности, но я замечала, как его пальцы задерживаются на моём запястье чуть дольше, чем нужно.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь попробуем с живым противником.

– С тобой?

– Со мной. – Он отступил на шаг, обнажил свой деревянный клинок. – Правила: никакой магии. Только ножи и тело. Коснулся лезвием шеи – убил. Время пошло.

Он атаковал первым. Быстро, резко, без предупреждения. Я едва успела блокировать, отшатнулась, чуть не упала. Он надавил, закружил вокруг меня, нанося удары справа, слева, сверху. Я отбивалась, но чувствовала, что он играет – сдерживается, не вкладывает силу.

– Не жалей меня! – крикнула я, уходя от очередного выпада. – Бей как врага!

– Ты не враг, – ответил он, но ускорился.

Я пропустила удар в плечо – деревянное лезвие оставило синяк. Взвыла от боли, но не остановилась. Сама перешла в атаку, рубанула по его руке, попала. Он усмехнулся, сделал подсечку, и я полетела на пол. Он навис надо мной, приставив нож к моей шее.

– Мертва, – сказал он. – Вставай.

Я встала, отряхнулась. Синяк пульсировал, но внутри горел огонь. Пчела под рёбрами зажужжала одобрительно.

– Ещё раз, – сказала я.

Мы дрались ещё час. Я научилась уворачиваться, блокировать, наносить ответные удары. В конце концов, я таки коснулась его шеи – деревянным клинком, по касательной. Он замер, потом кивнул.

– Зачёт, – сказал он тяжело дыша. – Теперь ты не умрёшь в первой же схватке. Только во второй.

– Оптимист.

Вечером мы сидели в нашей комнате – крошечной каморке с двумя койками, ржавым умывальником и свечой на подоконнике. За окном (вернее, за продухом в стене) слышался гул генераторов и далёкие голоса.

Я мыла лицо ледяной водой из кувшина. Кайнан сидел на своей койке, чистил кинжалы.

– Ты говорил, что убил друга, – сказала я, вытирая лицо рукавом. – Расскажешь?

Он не ответил несколько секунд. Точильный камень скрипел по лезвию.

– Его звали Риган. Мы вместе сбежали от отца. Вдвоём прятались в канализации, воровали еду, учились драться. Он был как брат. – Кайнан отложил кинжал, посмотрел в стену. – А потом проклятие отца сработало. Я не знал, что оно встроено так глубоко. Оно заставило меня видеть в нём врага. Я напал ночью, во сне. Он даже не сопротивлялся. Просто смотрел на меня и улыбался, пока я втыкал нож.

– Ты не виноват, – сказала я тихо.

– Виноват. Я мог уйти дальше от отца. Мог попросить помощи у Плетельщиц. Но я был трусом. Думал, что справлюсь сам. – Он повернул голову, и я увидела его глаза – сухие, но с какой-то бездонной тоской. – С тех пор я ни к кому не приближаюсь. Потому что если проклятие сработает снова, я не хочу убивать ещё кого-то.

– А сейчас? Ты ко мне приблизился.

– Потому что ты сильнее меня. – Он усмехнулся горько. – Если проклятие заставит меня напасть, ты просто выпьешь мою магию и всё. Ты – единственный человек, которого я не могу убить.

Я подошла к нему, села рядом на койку. Он пах дымом, металлом и потом. Его руки были в ссадинах, под ногтями – засохшая кровь.

– Ты не чудовище, – сказала я. – Ты просто сломанный человек.

– Это одно и то же.

– Нет. – Я взяла его руку. Он не отдёрнул. – Чудовища не плачут. А ты сейчас плачешь.

Я солгала. Он не плакал. Но когда я это сказала, его глаза увлажнились, и одна слеза скатилась по щеке, оставив дорожку в грязи.

– Эйрис, – прошептал он. – Не делай этого.

– Чего?

– Не заставляй меня снова к кому-то привязываться.

– Слишком поздно, – сказала я и обняла его.

Сначала он был твёрдым, как камень. Потом его плечи дрогнули, и он уткнулся лицом в мои волосы, обхватил меня руками – сильно, почти до боли. Мы сидели так в тишине, только свеча потрескивала, а где-то вдалеке часы отсчитывали время.

Я плакала. Впервые за много лет. Не от страха или боли. От чего-то другого – от того, что в этом мире, полном марионеток, проклятий и смертей, нашёлся человек, который держит меня так, будто я не оружие. Будто я просто девушка.

– Мы выживем, – сказала я ему в плечо. – Завтра я научусь убивать марионеток ещё быстрее. Послезавтра – магов. А через три дня мы войдём в цитадель и найдём Маркуса.

– А потом?

– А потом я решу, хочу ли я быть бомбой или человеком.

Он отстранился, посмотрел на меня. Его лицо было мокрым, но глаза уже не тонули – в них появилось что-то новое. Жестокая нежность.

– Ты всегда будешь человеком, Эйрис. Даже если взорвёшься.

– Спасибо, – прошептала я.

Мы легли спать на разных койках, но я не сомкнула глаз до полуночи. Слушала его дыхание – ровное, глубокое. И думала о том, что завтра на полигоне я буду убивать марионеток, а послезавтра, возможно, придётся убивать живых.

Но сейчас, в этой крошечной комнате под землёй, среди ржавчины и бетона, мне было спокойно.

Пчела под рёбрами затихла. И мне приснилась Элис – живая, смеющаяся. Она сказала: «Ты нашла его. Береги».

А потом я проснулась от того, что Кайнан тряс меня за плечо.

– Вставай, – сказал он. – Твоя мать хочет видеть нас на полигоне через десять минут. Сегодня ты будешь убивать не манекены.

– А кого?

– Магов-добровольцев. Которые согласились быть мишенями. – Он криво усмехнулся. – Не бойся. Они не дадут себя убить. Но если ты их ранишь – это считается успехом.

Я встала, надела сапоги, проверила кинжалы.

– Пошли, – сказала я. – Посмотрим, на что я способна.

Глава 9. Кровь на песке

На полигоне меня ждали трое. Не манекены. Живые мужчины в лёгких доспехах, с деревянным оружием, но с настоящей магией в крови. Они стояли в центре ринга, переговаривались, поглядывали на меня с любопытством и скукой.

– Добровольцы, – сказала мать, стоя у входа. – Маги-отступники, которые тренируют новичков. Они будут атаковать тебя в полсилы. Ты должна их коснуться даром – не убить, не выпить досуха, просто коснуться. Достаточно, чтобы они почувствовали, что проиграли.

– А если я случайно выпью слишком много?

– Они отдернутся. – Мать скрестила руки на груди. – Они быстрее тебя. Но если ты их ранишь – не страшно. Заживёт.

Кайнан стоял рядом, молчал, но я чувствовала его напряжение. Его пальцы на поясе сжимали рукоять кинжала.

– Я готова, – сказала я, хотя была не готова.

– Выходи на ринг.

Я шагнула за колючую проволоку. Песок под ногами хрустел. Трое мужчин выстроились полукругом. Первый – высокий, с бритой головой, татуировкой молнии на шее. Второй – низкий, коренастый, с руками как брёвна. Третий – худой, вертлявый, с быстрыми глазами.

– Девочка, – сказал высокий. – Ты уверена, что хочешь этого? Мы не манекены. Мы бьём больно.

– Я тоже, – ответила я.

Он усмехнулся и кивнул остальным.

– Начали.

Вертлявый атаковал первым. Он двигался быстрее, чем я ожидала – рванул влево, обогнул меня, попытался ударить сзади деревянной дубинкой. Я развернулась, выставила правую руку. Нити проклятия вырвались из пальцев – тонкие, но жёсткие. Они коснулись его плеча, и он дёрнулся, отскочил, выругался.

– Касание, – сказал Кайнан сбоку. – Один.

Но вертлявый не выбыл. Он отошёл на пару метров, потёр плечо, и его глаза стали злыми.

– Лёгкое касание не считается, – сказал он. – Мы договаривались – коснуться так, чтобы мы не могли продолжать.

Мать не вмешалась. Она смотрела.

– Тогда я сделаю сильнее, – сказала я.

Коренастый пошёл в лоб. Он был медленным, но его удары – тяжёлыми. Я уворачивалась, но один пропустила – кулак прилетел в живот, согнул пополам, выбил воздух. Я упала на колени, хватая ртом песок.

– Поднимайся, – крикнул Кайнан. – Он тебя не убил. Поднимайся!

Я встала. Злость затопила страх. Пчела под рёбрами взревела, и нити вырвались из моей руки – не тонкие, а толстые, как змеи. Они ударили коренастого в грудь. Он замер, его глаза расширились, и он рухнул на песок, дёргаясь.

– Перебор! – крикнул высокий и бросился ко мне.

Я не успела увернуться. Он схватил меня за правую руку, вывернул, прижал к земле. Его колено вдавилось в позвоночник. Я заорала от боли.

– Отпусти, – прохрипела я.

– Не отпущу, пока не скажешь, что сдаёшься.

Я не сказала. Вместо этого я сделала то, чему научил меня Кайнан в ближнем бою. Я резко дёрнула головой назад – затылком в его лицо. Хруст. Кровь брызнула мне на шею. Он охнул, ослабил хват. Я вывернулась, перекатилась и вскочила.

Высокий стоял на коленях, зажимая разбитый нос. Кровь текла сквозь пальцы, капала на песок.

– Ты сломала мне нос, – сказал он с уважением.

– Ты проиграл, – ответила я. – Я могла бы вонзить нож тебе в шею, пока ты моргал.

– Честно. – Он поднялся, отряхнулся. – Ладно, девочка. Ты прошла.

Вертлявый помог коренастому встать. Тот тяжело дышал, но улыбался.

– Хороший удар, – сказал он, потирая грудь. – Магией. Не убил, но вырубил на секунду. Засчитывается.

Мать вышла в центр ринга.

– Три касания за три минуты. С одним раненым (но случайно). Принимается. – Она посмотрела на меня. – Ты готова к штурму?

– Да, – сказала я, хотя внутри всё дрожало.

– Тогда завтра в шесть утра выступаем. А сейчас – отдыхай.

Но отдохнуть не получилось.

Когда все ушли, я осталась на ринге одна. Смотрела на кровь на песке – не свою, чужую. Я сломала человеку нос. Я ударила его затылком. Я сделала это специально, с расчётом, без сомнений.

– Что со мной не так? – спросила я у пустоты.

Кайнан подошёл сзади, встал рядом.

– С тобой всё так. Ты защищалась.