Пепел и клятвы

Она протягивает маленький железный ключ, покрытый зелёной патиной. Кайнан берёт его, не прикасаясь к пальцам старухи.

– Там есть ловушки? – спрашивает он.

– Были. – Старуха усмехается. – Но Элис умерла три года назад. Ловушки питаются жизнью хозяйки. Они давно сдохли. Осталась только одна.

– Какая?

– Самая простая. – Она смотрит на меня. – Правда. В дневнике ты найдёшь не только то, что искала. Ты найдёшь то, что искала твоя сестра. А это разные вещи. – Она отворачивается к чугунку. – Всё, идите. Мне нужно помешивать.

Мы вышли. Дверь автобуса захлопнулась сама собой.

На улице снова моросил дождь. Я глубоко вдохнула воздух свалки – после автобуса он казался свежим, как горный ручей.

– Она всегда такая? – спросила я.

– Ты про чокнутую или про ту, что платит воспоминаниями?

– Про ту, что знает слишком много.

– Она знает всё, – сказал Кайнан, пряча ключ во внутренний карман куртки. – Кроме одного: когда она умрёт. Поэтому и коллекционирует чужие смерти. – Он посмотрел на небо. – До кладбища час ходу. Успеем до темноты.

Кладбище Мёртвых Роз находилось на северном холме, где земля была такой каменистой, что могилы копали взрывчаткой. Когда-то здесь хоронили только аристократов, но после Чумных годов место забросили. Теперь розы, в честь которых назвали кладбище, одичали и превратились в колючие заросли высотой в человеческий рост.

Склеп номер три оказался небольшим гранитным саркофагом с выбитой на двери фамилией: Вэрроу.

– Это наша фамилия? – удивилась я.

– Твоя бабка была из обедневших дворян, – пояснил Кайнан, вставляя ключ в замок. – Элис любила здесь прятаться в детстве. Говорила, что среди мёртвых чувствует себя в безопасности.

Замок щёлкнул. Дверь открылась с протяжным стоном.

Внутри склепа было сухо и пыльно. Три каменных саркофага – бабка, дед и какой-то дядюшка, о котором я никогда не слышала. В углу, на маленьком столике, стояла шкатулка из чёрного дерева.

Я подошла, открыла.

Дневник.

Кожаный переплёт, потрёпанные страницы, замок сломан. Элис всегда была неряхой.

Я взяла его в руки. Он был тёплым. Странно – в склепе, где температура не поднималась выше пяти градусов, дневник хранил тепло живого тела.

– Открой, – сказал Кайнан.

Я открыла на первой странице.

Почерк Элис – крупный, нервный, с кляксами. Первая запись датирована семью годами ранее.

«Сегодня мне сказали, что я Плетельщица. Мама обрадовалась. Сказала, что теперь мы сможем вернуть отца. Я не хочу возвращать отца. Он бил маму. Но мама сказала, что выбора нет. Плетельщицы не выбирают, они плетут или умирают. Я выбрала плести.»

Я перелистнула дальше. Записи шли вразнобой, иногда с рисунками – странные символы, плетения, формулы магии, которых я не понимала.

«Я нашла способ. Проклятие, которое убьёт Совет Семи. Оно называется „Пепел матери“. Для него нужен живой контейнер. Чистый, не заражённый магией. Я знаю только одного такого человека. Я не хочу этого делать. Но если не я, то кто?»

«Сегодня я начала плести. Контейнер – моя младшая сестра. Эйрис. Она ещё ничего не знает. Я вплетаю проклятие в её блокираторы. Когда-нибудь они проснутся. Я надеюсь, что никогда. Но если Совет узнает правду о маме, мне придётся активировать Эйрис.»

Мои руки задрожали. Я читала дальше, быстро проглатывая строки.

«Мама жива. Я нашла её. Она прячется в Городе Сломанных Часов. Она работает на тех, кто хочет уничтожить Совет. Она сказала, что гордится мной. Впервые в жизни. Я чуть не расплакалась. Она дала мне задание – найти чертежи магической защиты Совета. Если я найду, мы сможем нанести удар. А Эйрис будет нашей бомбой.»

«Меня выследили. Псы Совета идут по следу. Я спрятала дневник в склепе. Если со мной что-то случится – найдите маму. Она закончит начатое. Эйрис, прости меня. Я хотела, чтобы ты жила обычной жизнью. Но ты никогда не была обычной. Ты – моё лучшее плетение. И моё самое большое преступление.»

Я закрыла дневник.

– Она жива, – сказала я вслух. – Моя мать жива.

Кайнан кивнул. Он не выглядел удивлённым.

– Ты знал, – поняла я.

– Знал. – Он сел на край саркофага, свесив ноги. – Но если бы я сказал сразу, ты бы не поверила. Нужно было, чтобы ты прочитала сама.

– Где Город Сломанных Часов?

– В пяти днях пути на север. Подземный город, построенный в руинах старой часовой фабрики. Туда не пускают чужаков. Но нас пустят. – Он посмотрел на меня. – Потому что твоя мать – одна из их главарей.

– Ты работаешь на неё?

– Нет. – Он покачал головой. – Я работаю на себя. Но наши цели совпадают. Она хочет уничтожить Совет. Я тоже. Элис хотела того же. – Он помолчал. – Но Элис погибла не от рук Совета.

– От чьих же?

Он встал. Подошёл ко мне, взял дневник из моих рук, аккуратно, как ребёнка.

– Её убил тот, кто боялся, что она раскроет тайну. Тайну, которую твоя мать скрывает даже от своих союзников. – Он заглянул мне в глаза. – Твоя мать знает, кто убил Элис. И возможно, это был не враг.

– А кто?

– Её лучший друг. – Кайнан сунул дневник себе в куртку. – Единственный человек, которому Элис доверяла больше, чем тебе. Я не знаю его имени. Но твоя мать знает.

Ветер завыл в щелях склепа. Дверь сама собой приоткрылась, впуская холодный свет угасающего дня.

– Мы идём к ней, – сказала я. Это был не вопрос.

– Мы идём к ней, – подтвердил Кайнан. – Но помни: она может не обрадоваться. Ты – её бомба. А бомбы не должны знать, что они бомбы.

Он вышел первым. Я задержалась на секунду, погладила холодный камень саркофага, где лежала бабка, которую я никогда не знала.

– Ты вплела меня в свою войну, Элис, – прошептала я. – Теперь я доплету за тебя.

И пошла за Кайнаном в дождь.

Глава 5. Искры в темноте

Город Сломанных Часов находился на севере, в пяти днях пути через Перегоревший лес. Кайнан сказал, что дорога опасная – там водятся не только дикие звери, но и патрули Совета, которые прочёсывают окраины в поисках беглых магов.

– У тебя есть оружие? – спросил он, когда мы покинули кладбище.

– Нож.

– Этого мало. – Он вытащил из-за пояса второй кинжал и протянул мне рукоятью вперёд. – Держи. Зачарован на холод. Если вонзишь в тварь, она замедлится на пару секунд.

Я взяла кинжал. Лезвие было синеватым, и от него исходил едва заметный пар.

– Я не умею драться двумя.

– Научишься. Или умрёшь. – Он улыбнулся своей обычной кривой улыбкой. – Третий вариант – взорвёшься раньше. Но это мы как раз попробуем предотвратить.

Мы шли до вечера. Лес начался сразу за кладбищем – сначала редкие корявые деревья, потом густая чаща с такими кронами, что небо исчезло полностью. Кайнан шёл впереди, я за ним. Тропинка была едва заметна, местами приходилось перелезать через поваленные стволы, поросшие чёрным мхом.

– Теперь практика, – сказал он, когда мы остановились на привал у ручья. – Сядь. Закрой глаза.

Я села на камень. Закрыла.

– Чувствуешь пчелу?

– Что?

– Ты говорила, у тебя под рёбрами жужжит. – Он стоял где-то справа, я слышала его шаги по гальке. – Это твой дар. Не блокираторы. Сам дар. Он проснулся и теперь ищет выход.

Я прислушалась к себе. Да, пчела была там – маленькая, настырная, вибрирующая в такт сердцу.

– Чувствую.

– Не пытайся её задавить. Это бесполезно. Представь, что она – ребёнок, который хочет внимания. Дай ей ровно столько, сколько нужно, чтобы она успокоилась. Но не больше.

– Ты говоришь загадками.

– Магия – это загадки, Эйрис. – Его голос приблизился. – Дыши глубже. Медленно. Вдох – представляешь, как пчела поднимается к горлу. Выдох – она опускается обратно.

Я попробовала. Вдох – жужжание усилилось, подкатило к горлу комом. Выдох – опустилось в живот. Стало легче.

– Получается, – удивилась я.

– Не расслабляйся. Теперь – самый простой трюк. Перемести жужжание в правую руку. Туда, где блокираторы.

Я сосредоточилась. Пчела не слушалась. Она билась под рёбрами, как птица в клетке, и не хотела двигаться.

– Не получается.

– Получится. Ты должна представить, что твои вены – это дороги. А пчела – телега. Толкай её.

Я толкнула. Пчела рванула вверх, к плечу, обожгла внутренности жаром, и вдруг – хлопок. Моя правая рука вспыхнула оранжевым. Блокираторы засветились так ярко, что даже сквозь закрытые веки я увидела свет.

– Открой глаза, – сказал Кайнан.

Я открыла. Моя ладонь горела. Не огнём – светом. Тёплым, пульсирующим, как сердцебиение. Из пальцев тянулись тонкие нити – оранжевые, почти красные, они вились в воздухе, как водоросли в течении.

– Что это? – прошептала я.

– Твоё проклятие, – ответил Кайнан. Он стоял в двух шагах, и его лицо было напряжённым. – Оно ищет цель. Если не дашь ему цель, оно вырвется наружу и ударит в первого, кто попадётся.

– Как дать цель?

– Представь вон тот камень. – Он указал на валун у ручья. – Мысленно свяжи его с нитями. Скажи: «ты – мой враг».

Я представила. Камень был серым, мшистым, безобидным. Он не был врагом.

– Не могу.

– Тогда представь, что это – убийца Элис. – Голос Кайнана стал жёстче. – Представь его лицо. Ты его не знаешь, но представь – чужое, злое, с руками в крови. И вонзи в него эти нити.

Я закрыла глаза. Убийца Элис. Кто он? Мужчина? Женщина? Я представила чёрный силуэт с ножом. И бросила в него нити.

Они рванулись из моей руки с такой силой, что меня отбросило назад. Я упала на спину, ударилась затылком о корень. Нити полетели в сторону ручья – и ударили в валун.

Камень взорвался.

Не раскололся – именно взорвался, разлетевшись мелкими осколками, которые просвистели мимо нас, вонзились в деревья. Один осколок чиркнул по щеке Кайнана, оставив тонкую красную полосу.

Тишина. Только вода в ручье журчит, и где-то вдалеке испуганно кричит птица.

Я лежала на земле, тяжело дыша. Правая рука погасла. Блокираторы снова стали просто чёрными татуировками. Пчела под рёбрами затихла – удовлетворённо, как сытый кот.

– Ни хрена себе, – выдохнул Кайнан, вытирая кровь со щеки. – Ты не просто контейнер. Ты – пушка.

– Я не хотела.

– Хотела – не хотела. – Он подошёл, протянул мне руку, помог встать. – Главное, что получилось. Но есть проблема.

– Какая?

– Ты не контролируешь силу. Ты просто выпустила весь заряд разом. Если так пойдёт дальше, через пару дней у тебя не останется энергии, и ты рухнешь. А если переборщишь – умрёшь.

– Ты говорил, что я взорвусь через три дня, если не научусь контролировать.

– Я преувеличил. – Он усмехнулся. – Через две недели. Но если будешь палить по камням с такой мощью – то завтра к вечеру.

Я посмотрела на свои пальцы. Они дрожали.

– Что мне делать?

– Учиться дозировать. Представь, что твой дар – это вода в кране. Не открывай его на полную. Открывай чуть-чуть. Сначала каплю, потом струйку.

– А если я не могу?

– Тогда мы не дойдём до Города Сломанных Часов. – Он повернулся и пошёл к ручью, чтобы умыться. – Отдыхай пять минут. Потом повторим.

Мы повторяли до темноты. Я взорвала ещё два камня, три пня и чуть не подожгла куст, в котором, к счастью, никто не сидел. Кайнан стоял в стороне, давал команды, иногда ругался сквозь зубы. К концу тренировки у меня болела каждая мышца, а правая рука онемела от локтя до кончиков пальцев.

– Достаточно, – сказал он наконец. – Разводи костёр. Я пойду поищу что-нибудь на ужин.

– Я не умею разводить костёр без спичек.

– Ты только что взрывала валуны магией, а костёр без спичек не можешь? – Он закатил глаза. – Ладно. Сиди тут. Никуда не уходи. И не взрывай ничего.

Он ушёл в лес. Я осталась одна.

Стемнело быстро. В лесу стало шумно – трещали ветки, ухали совы, кто-то мелкий шуршал в листве. Я сидела на поваленном дереве, обхватив колени, и смотрела в темноту.

Пчела под рёбрами снова зажужжала. Тихо, вопросительно.

– Нет, – сказала я ей. – Спи.

Она не послушалась. Жужжание усилилось, и моя правая рука начала светиться – слабо, едва заметно, как гнилушка. Нити не вышли наружу, но я чувствовала их, свернутых в тугие клубки под кожей.

«Ты – моё лучшее плетение, – вспомнила я слова Элис из дневника. – И моё самое большое преступление».

Какое преступление? Сделать из сестры оружие? Или то, что она даже не спросила меня, хочу ли я им быть?

– Нашёл, – раздался голос Кайнана из темноты. Он вышел на поляну с двумя дохлыми кроликами в руках. – Сможешь освежевать?

– Смогу. Чистильщиков учат.

Мы сидели у костра, который Кайнан разжёг за две секунды простым щелчком пальцев (магия огня, базовая, не запрещённая). Кролики жарились на палках, шипели и пахли так вкусно, что у меня свело желудок.

– Ты не ела сегодня? – спросил он.

– Со вчерашнего дня.

– Я тоже. – Он повернул палку, чтобы мясо пропеклось равномерно. – В Эшпорте с едой плохо, а в бегах – ещё хуже.

– Почему ты сбежал от отца? – спросила я. Вопрос вырвался сам собой, без подготовки.

Кайнан замер на секунду. Потом продолжил вертеть кролика.

– Потому что он пытался сделать из меня то же, что Элис сделала из тебя. Контейнер для проклятия. Только его проклятие было слабее. Оно не убивало Совет – оно просто делало меня послушным.

– И что? Ты сбежал?

– Сначала я попытался его убить. – Он говорил спокойно, будто рассказывал о погоде. – Мне было пятнадцать. Я взял нож с кухни, подкрался ночью, занёс руку… И не смог. Проклятие не дало. Оно блокировало любую агрессию против отца. Тогда я просто ушёл. Через окно, босиком, в одной рубашке.

– Он искал тебя?

– Ищет до сих пор. – Кайнан снял кролика с огня, надкусил, обжёгся, выругался. – Поэтому я не могу вернуться в Эшпорт надолго. У него везде глаза. Но в Городе Сломанных Часов его люди не сунутся. Твоя мать там главная, а она не терпит конкурентов.

– Ты её боишься?

– Я не боюсь никого, – ответил он слишком быстро. Потом помолчал и добавил: – Кроме себя. Когда теряю контроль.

Мы ели молча. Мясо было жёстким и почти без соли, но я никогда не пробовала ничего вкуснее.

– Эйрис, – сказал он вдруг, когда мы доели и закопали кости. – Ты злишься на сестру?

Я подумала.

– Да, – сказала я честно. – Злюсь. Она сделала меня оружием, не спросив. Она умерла и оставила меня с этим. Она врала мне каждый день, когда мы жили вместе.

– А любишь её?

– Тоже да. – Я посмотрела на огонь. – Она была единственной, кто меня защищал. После того как мама ушла, Элис работала на двух работах, чтобы я могла учиться. Она отдавала мне свою еду, когда мы голодали. Она…

Голос сорвался.

– Она любила меня. Просто не умела любить правильно.

Кайнан не сказал ничего. Он просто сидел рядом, смотрел в огонь, и его лицо в отблесках пламени казалось вырезанным из дерева – жёстким, но почему-то не чужим.

– У тебя есть кто-то? – спросила я, чтобы нарушить тишину. – Родные? Друзья?

– Был друг. Один. – Он усмехнулся. – Я убил его, когда проклятие отца взяло верх. Два года назад. С тех пор я ни с кем не сближаюсь.

– А сейчас? Ты со мной.

– Это не сближение. – Он повернул голову, и его серые глаза встретились с моими. – Это сделка. Ты помнишь?

– Помню.

– Тогда спи. – Он встал, подбросил в костёр сухих веток. – Завтра встаём на рассвете. До Города ещё четыре дня, и дорога будет опасной.

Я легла на подстилку из мха, которую он соорудил, пока я ела. Закрыла глаза. Пчела под рёбрами зажужжала убаюкивающе, почти нежно.

– Кайнан, – позвала я.

– Мм?

– Спасибо, что не убил меня сегодня.

Он не ответил. Но когда я уже почти заснула, мне показалось, что он тихо сказал:

– Не за что.

Или просто ветер завыл в ветвях.

Глава 6. Кровь и пепел

На четвёртый день пути лес кончился. Вместо него пришла пустошь – серая, выжженная, усеянная обломками старых машин и остовов зданий. Здесь когда-то был промышленный район, но после войны с магией землю отравили, и теперь даже трава не росла.

– Город Сломанных Часов за той грядой холмов, – сказал Кайнан, показывая на север. – Ещё полдня, и мы там.

– Слишком тихо, – ответила я. За три дня в лесу я привыкла к шорохам, крикам птиц, треску веток. Здесь же была мёртвая тишина, нарушаемая только нашим дыханием и хрустом гравия под ногами.

– Потому что здесь охотятся, – тихо сказал он. – Не расслабляйся.

Мы пошли быстрее. Я держала руку на кинжале, который он дал мне. Зачарованный холодный клинок вибрировал в такт моему пульсу, будто тоже чуял опасность.

Пчела под рёбрами вдруг зажужжала громко, тревожно.

– Кайнан, – начала я.

– Знаю. – Он остановился, вскинул руку, призывая к молчанию. – Они здесь.

Из-за холмов вышли трое. В чёрных плащах с серебряной вышивкой – герб Совета Семи: семиконечная звезда, пронзённая мечом. Патрульные маги. У каждого в руках жезлы, на конце которых пульсировал голубоватый свет – магия подавления.

– Беглые маги, – сказал первый, высокий, с бритой головой и шрамом через всё лицо. – Стоять на месте. Вы нарушили указ о запрете на перемещение без разрешения.

– Мы не маги, – ответил Кайнан спокойно. – Мы чистильщики. Идём по заданию.

– Чистильщики не ходят по пустоши. – Второй, низкий и толстый, с жирными волосами, усмехнулся. – Чистильщики сидят в городе и вылизывают дерьмо за такими, как мы. А ты, парень, пахнешь магией за версту.

Третий молчал. Он стоял чуть поодаль и смотрел на меня. Именно на меня. В его глазах не было ничего – ни злобы, ни интереса. Только холодный расчёт.

– Эйрис Вэрроу, – сказал он вдруг. Голос тихий, как шорох змеи. – Сестра Элис. Контейнер. Совет назначил награду за твою голову – пять тысяч золотых. Живой или мёртвой.

Кайнан шагнул вперёд, заслоняя меня.

– Она не контейнер. Она чистильщица. И вы её не получите.

– Мы получим, – сказал первый, поднимая жезл. – Приказ Совета – уничтожить всех, кто связан с Плетельщицами. Ваша сестра, мисс Вэрроу, была одной из них. Вы, вероятно, тоже. – Он усмехнулся. – Жаль, что нельзя пытать мертвых. Но золото пахнет одинаково.

– Беги, – шепнул Кайнан мне на ухо. – Беги и не оглядывайся.

– Нет.

– Эйрис, это приказ.

– Ты не мой командир.

Он выдохнул сквозь зубы и выхватил свой кинжал – тот, что светился синим. Я вытащила свой, ледяной.

Первый маг засмеялся.

– Двое с ножами против трёх боевых магов. Это будет весело.

Он взмахнул жезлом. Голубая молния вырвалась из наконечника и ударила в землю в метре от нас. Камни разлетелись осколками, один чиркнул меня по плечу.

– Последнее предупреждение, – сказал второй. – Сдавайтесь. Будете жить до утра. Потом казнь.

Кайнан не ответил. Он рванул вперёд – быстро, как змея. Нырнул под вторую молнию, перекатился по земле и вонзил кинжал в ногу первому магу. Тот заорал, жезл выпал из руки, голубое свечение погасло.

– Сука! – взревел раненый и ударил Кайнана кулаком в лицо. Тот отлетел на пару метров, но сразу вскочил.

Второй маг направил жезл на меня. Я не успела увернуться – голубая вспышка ударила в грудь, отбросила на спину. В лёгких перехватило дыхание, всё тело свело судорогой.

– Эйрис! – крикнул Кайнан.

Я не могла ответить. Магия подавления душила, выкручивала кости, заставляла кровь кипеть. Но внутри, под рёбрами, пчела взбесилась.

Она зажужжала так громко, что я услышала её сквозь собственный крик. И рванула в правую руку.

Блокираторы вспыхнули оранжевым. Нити проклятия вырвались наружу – не тонкие, как в прошлый раз, а толстые, как канаты, и они ударили не в камень.

Они ударили в мага.

Второй не успел даже закричать. Нити вошли ему в грудь, и он замер. Его глаза побелели – точно так же, как у того трупа в красильне. Он упал на колени, выронил жезл, и изо рта у него пошёл чёрный дым.

Я поднялась. Ноги тряслись, но я стояла. Нити всё ещё тянулись от моей руки к его телу, и я чувствовала его – его страх, его боль, его воспоминания. Он был убийцей. Он убил троих таких, как я, за последний месяц. И ему было всё равно.

– Отпусти его, – сказал третий маг, тот, который молчал. Его голос всё ещё был спокойным, но в глазах появилось что-то новое. Уважение? Страх? – Отпусти, и я дам вам уйти.

– Ты врёшь, – выдохнула я.

– Не вру. Совету нужна ты живой. Но если ты продолжишь – ты убьёшь его, и тогда твоя сила выйдет из-под контроля. Ты умрёшь вместе с нами.

Кайнан подбежал ко мне, схватил за плечи.

– Эйрис, послушай его. Отпусти. Медленно, как я учил. Капля за каплей.

Я попыталась. Представила, что закрываю кран. Пчела зажужжала протестующе, но я сжала кулак – мысленно – и нити начали втягиваться обратно. Медленно, с неохотой, как змеи в нору.

Второй маг рухнул на землю, его тело дёрнулось раз-другой и затихло. Он был жив. Но его глаза остались белыми. Он ослеп.

– Уходим, – сказал Кайнан, хватая меня за руку.

Третий маг не двинулся с места. Он смотрел на меня, и на его губах появилась тонкая, почти незаметная улыбка.

– Ты сильнее, чем думала, Эйрис Вэрроу. – Он поклонился. – Передай привет своей матери. Скажи, что старый друг ждёт её в Совете.

Мы побежали.

Первый маг, раненый в ногу, пытался стрелять нам в спину, но жезл не слушался – магия подавления требовала концентрации, а от боли он терял фокус.

Мы бежали по пустоши, перепрыгивая через обломки, спотыкаясь, падая и снова вставая. Кайнан не отпускал мою руку. Его пальцы впились в моё запястье так сильно, что я чувствовала, как бьётся его пульс – быстрее моего.

– Стой, – выдохнул он, когда мы скрылись за холмом. – Стой, хватит.

Мы остановились. Оба тяжело дышали, согнувшись пополам. Моя правая рука всё ещё светилась тусклым оранжевым, но нити не выходили. Пчела под рёбрами успокаивалась, урчала довольно, как кот, который только что поймал жирную мышь.

– Ты чуть не убила человека, – сказал Кайнан, глядя на меня. В его глазах не было осуждения. Было что-то другое. Что-то, чего я не могла прочитать.

– Он убивал таких, как мы.

– Это не оправдание.

– А мне и не нужно оправдание. – Я выпрямилась. – Он хотел убить меня. Он хотел убить тебя. Я защищалась.

Кайнан молчал несколько секунд. Потом кивнул.

– Ты контролировала дар. Сама. В бою. – Он покачал головой. – Это невероятно. Обычно на это уходят месяцы.

– Может, я просто талантливая.

– Или проклятие в тебе слишком сильное, чтобы ждать месяцы. – Он отпустил мою руку. – Но сейчас не об этом. Нам нужно добраться до города до заката. Если они пошлют подкрепление, нам не отбиться.

Мы пошли дальше. Быстрее, чем раньше. Почти бегом.

Город Сломанных Часов открылся внезапно. За последним холмом пустошь обрывалась в гигантскую воронку, на дне которой лежали руины фабрики. Огромные шестерни, ржавые стрелки часов, циферблаты размером с дом – всё это было вкопано в землю, переплетено металлическими балками и жилыми блоками.

В центре воронки горел огонь – не костёр, а настоящее пламя, вырывающееся из трубы, уходящей глубоко под землю.

– Это он? – спросила я.

– Это он. – Кайнан указал на единственный вход – тоннель, пробитый в стене воронки, охраняемый двумя фигурами в тяжёлых бронежилетах. – Там внутри – твоя мать.

Мы спустились по осыпающейся тропе. Охранники заметили нас за сто метров, наставили арбалеты.

– Стой! Кто такие?

– Кайнан Векс, – сказал он, поднимая руки. – И Эйрис Вэрроу. Дочь хозяйки.

Охранники переглянулись. Один из них, лысый здоровяк с татуировкой молнии на шее, опустил арбалет.

– Дочь? У неё нет дочери.

– Есть. – Я шагнула вперёд. – И она хочет знать, почему мать бросила её четырнадцать лет назад.

Здоровяк усмехнулся.

– У тебя есть пять минут, чтобы доказать, что ты не шпионка Совета. Иначе мы скормим тебя Шестерне.

– Какая шестерня?

– Та, что внизу. – Он кивнул в сторону огня. – Кормим отбросами. Она жрёт всё. Даже магию.

Я посмотрела на Кайнана. Он едва заметно кивнул – давай, рискни.

– У меня есть доказательство, – сказала я. – У меня на правой руке блокираторы, которые вплела в меня моя сестра Элис. Они светятся оранжевым, когда я использую дар. Только моя мать знает, как их снять. Позовите её, и она подтвердит.

Здоровяк поднёс к моей руке фонарь. Блокираторы, словно почуяв внимание, слабо засветились – не оранжевым, а тускло-жёлтым.

– Чёрт, – сказал он. – Это действительно плетение Вэрроу. Я видел такое только раз. – Он убрал арбалет. – Ждите здесь. Я доложу.

Он ушёл в тоннель. Второй охранник остался, но уже не целился – просто стоял, скрестив руки на груди.

– Ты в порядке? – спросил Кайнан тихо.

– Нет, – ответила я честно. – Я сейчас встречусь с женщиной, которая бросила меня ради войны. Которая сделала из моей сестры Плетельщицу. Которая, возможно, знает, кто убил Элис. Я не в порядке.