Блокбастер по цене чашки кофе. Рассказы

Раздается железный скрежет, цепь ползет по камням, высекая искры. На передний план вваливается обрюзгшее лицо с красным, в синих прожилках носом. Человек дышит тяжело, со свистом, из открытого рта вырывается облако пара. У него за ухом торчит обломок карандаша, а на щеке – запекшаяся чешуйка. Он смотрит мимо, в пустоту, и чешет подмышку, долго и сосредоточенно.

– Магду вчера паралич разбил, – буднично говорит он в пространство. – А рыбы-то, рыбы… Вон, глянь, у той матки глаз выпал.

В воде копошатся. Грязь перемешана с кровью и соляркой. Кто-то уронил в месиво медную пуговицу, она тускло блеснула и исчезла в жиже. Гитта, дурочка с перекошенным ртом, сидит на перевернутом ведре и механически бьет ладонью по колену, напевая что-то нечленораздельное.

«Хрясь!» – коротко отзывается позвоночник гринды.

Звук сочный, влажный. Мальчишка со спичками наконец прикурил, выпустил едкий дым. Слышно, как в порту звякает рында – монотонно, бессмысленно. Гул голосов сливается в единое мычание. Кто-то смеется, кто-то сморкается в кулак, вытирая его о штанину. На ржавый крюк вешают тяжелый ломоть плоти; капля сукровицы срывается вниз и падает точно в лужу, где плавает обрывок газеты.

– Почем фунт давать будут?

– А тебе не все равно? Вон, сапог заклеивай…

– Да пошел ты. Гляди, облако на скалу село. Как баба беременная.

Все вязнет в этом сером мареве. Великое и ничтожное перемешано: стон умирающего животного, чавканье сапог по кишкам, жужжание жирной мухи, невесть откуда взявшейся в этом холоде. Муха садится на окровавленный крюк и начинает чистить лапки.

Министерство Войны

Дональд Трамп сидел в Овальном кабинете, вертя в руках золотой маркер. На столе лежала папка с надписью «Министерство обороны».

– «Оборона»… Какое слабое слово, – пробормотал он. – Мы не обороняемся. Мы побеждаем. И мы воюем. С этого дня это Министерство Войны. Честно. Прозрачно. Красиво!

Лихорадка переименований охватила Белый дом за считанные часы. Трамп вошел в раж. Его было не остановить.

Следующим под раздачу попало Министерство финансов.

– «Финансы» звучит как скучный отчет бухгалтера из Кливленда, – заявил президент. – Отныне это Департамент Ваших Налогов, Которые Я Трачу. На логотипе нарисуйте золотой пылесос. Всем все сразу станет ясно.

К обеду досталось Госдепартаменту.

– Чем они там занимаются? Шлют открытки и выражают озабоченность? – Трамп поморщился. – Назовите это Бюро Улыбок и Угроз. Если улыбка не работает, мы переходим ко второй части названия. Очень эффективно.

Затем он заглянул в список ведомств и наткнулся на Министерство образования.

– Ерунда. Назовите это Министерство Попыток Научить Детей Хоть Чему-то (Безуспешно). А Министерство энергетики переименуйте в Департамент Нефти, Газа и Больших-Больших Выхлопных Труб. Слово «энергетика» придумали люди, которые ездят на самокатах.

Администраторы пытались вставить слово, но Трамп уже добрался до силовых структур.

– ЦРУ? «Центральное разведывательное управление»? Скука! Это будет Агентство Сплетен и Переворотов. А ФБР… Назовите их просто – Ребята, Которые Проверяют Твой Браузер.

К вечеру реформа коснулась и самого святого.

– Слушайте, – Трамп обвел взглядом помощников. – «Президентская администрация» звучит как название клиники. Отныне мы – Главный Офис Самых Лучших Сделок в Истории Человечества.

– Господин президент, – робко спросил советник, – а как быть с Налоговым управлением (IRS)?

Трамп на секунду задумался, а потом расплылся в улыбке:

– О, это просто. Благотворительный Фонд Поддержки Моих Идей (Обязательный).

Последним в списке значилось Министерство юстиции. Трамп зачеркнул старое название и размашисто написал: Департамент «Кто Не Спрятался, Я Не Виноват».

– Вот теперь, – выдохнул он, закрывая папку, – правительство выглядит честным. Мелания, где мой ужин? То есть, где мой Ежедневный Набор Победителя с Двойным Сыром?

Помощник от бога

Зиновий был мужчиной решительным, но экономным в движениях. Его помощь по хозяйству напоминала редкое астрономическое явление: все знали, что оно бывает, но мало кто видел воочию.

Однако сегодня в нем проснулся тигр быта. Зиновий вошел в кухню с видом человека, готового на подвиги, хотя на нем были только семейники и решимость. Лена стояла у плиты, вдыхая аромат утреннего кофе, и едва заметно улыбнулась.

– Я решил, что сегодня твой день отдыха, – бархатистым голосом произнес он, подходя со спины. – Я возьму часть домашних забот на себя.

Лена почувствовала его горячее дыхание на затылке. Его руки медленно скользнули по ее талии, и она уже приготовилась к чему-то… масштабному. К генеральной уборке, например. Или хотя бы к загрузке посудомойки.

– И что же ты задумал, мой герой? – прошептала она, оборачиваясь.

Зиновий многозначительно посмотрел ей в глаза. В этом взгляде была страсть, смешанная с осознанием собственной значимости. Он медленно, почти ритуально, подошел к стене. Его пальцы коснулись поверхности старого отрывного календаря.

Раздался резкий, возбуждающий звук – сухой треск рвущейся бумаги. Зиновий одним уверенным движением освободил календарь от «вчерашнего» бремени. Листок, кружась, упал на пол, обнажив девственно чистое «10 сентября».

– Вот и все, – выдохнул он, поигрывая мышцами плеч. – Теперь мы живем в настоящем.

Он прислонился к косяку, тяжело дыша от «трудов», и подмигнул ей:

– Не благодари. Я же обещал помогать по хозяйству.

Лена посмотрела на сиротливый листок у своих ног, затем на своего атланта.

– Ну все, – сказала она, выключая кофеварку. – С таким темпом помощи к вечеру ты, чего доброго, еще и тюбик с пастой закроешь. А я к таким марафонам не готова.

Уже не жду, что похудею

Ангелина стояла перед зеркалом в одном лишь предвкушении и кружевном «ничего», которое еще прошлым летом застегивалось без молитвы.

В двадцать лет ее мечта была острой и дерзкой, как шпилька: она ждала принца, который не просто поднимет ее на руки, а сделает это не кряхтя. Тогда она истязала себя сельдереем, веря, что между ней и идеалом стоят лишь три лишних килограмма и пачка эклеров.

В тридцать мечта стала гибче. Лина уже не ждала принца – она ждала, когда весы покажут цифру, при которой можно будет вдохнуть, не опасаясь, что пуговица на юбке-карандаш выстрелит в коллегу. Драматизм ситуации заключался в том, что она научилась так профессионально втягивать живот, что это выглядело как томная задержка дыхания перед поцелуем, хотя на деле это была борьба за выживание швов.

Но сегодня, в свои «чуть-чуть за сорок», Ангелина достигла дзен-буддизма в вопросах метаболизма. Она медленно, почти порочно, намазывала на хлеб паштет, глядя на свое отражение.

– Ну что, родная, – прошептала она, облизывая палец так, будто это была сцена из фильма категории «R», – Давай будем честными. Мы уже не ждем, что нас станет меньше. Мы просто надеемся, что нас не станет больше.

Она прижалась бедром к кухонному столу, чувствуя приятную тяжесть своих изгибов. В конце концов, «разноситься» – это ведь не только про обувь, но и про масштаб личности. Лина подмигнула своему отражению: если она не может быть тростинкой, она будет целым вековым дубом – роскошным, раскидистым и крайне притягательным для тех, кто любит отдыхать в густой тени.

Деградация мечты? Нет, скорее – оптимизация ресурсов. Ведь надежда на то, что «не разнесет», оставляет гораздо больше времени на саму жизнь, чем бесплодное ожидание худобы.

Духовный аскет и промокод

Иннокентий сидел на винтажном табурете (найденном на помойке и гордо названном «ресайкл-арт») и с глубоким презрением взирал на суету мира. В его однокомнатной обители царил аскетизм: беленые стены, матрас на полу и стопка книг по экзистенциализму.

– Стяжательство – это цепи, – вещал он кактусу по имени Аристарх. – Люди погрязли в вещах. Они покупают смыслы в торговых центрах, а я… я коллекционирую закаты и шепот ветра.

Иннокентий заварил себе иван-чай в надбитой кружке. Он чувствовал себя выше этой «мещанской возни». Мода? Смешно. Его выцветший свитер с катышками был манифестом против потребления. Новые кроссовки? Зачем, если есть старые, хранящие пыль дорог и мудрость пятилетней носки?

Он открыл ноутбук, чтобы зафиксировать в блоге очередную порцию «светлых дней». Но тут всплыло уведомление: «Только сегодня! Лимитированная серия беспроводных наушников с шумоподавлением „Нирвана-3000“. Почувствуй тишину вселенной».

Кеша замер. Шумоподавление… Это же именно то, что нужно для созерцания вечности, когда сосед за стенкой включает перфоратор! Цена кусалась, но внизу горела заветная надпись: «Введите промокод LIGHT2026 для скидки 90%».

– Это не вещь, это инструмент для накопления смыслов, – оправдал себя Иннокентий.

Пальцы задрожали. Он ввел буквы: L – I-G-H-T-2-0-2-6. Нажал «Применить».

Система выдала: «Данный промокод недействителен или срок его действия истек».

В Иннокентии что-то хрустнуло. Мирный собиратель закатов мгновенно испарился.

– В смысле «истек»?! – взревел он, хлопая по клавиатуре. – Сейчас только 10 утра! Вы, жалкие порождения маркетингового ада! Стяжатели! Кровопийцы!

Он яростно обновил страницу. Ошибка 404. Он бросился к телефону – служба поддержки молчала. Лицо аскета побагровело, вена на лбу вздулась так, будто хотела процитировать Ницше.

– Ах вы так?! – орал Кеша, швыряя «экзистенциальный» тапок в стену. – Я накоплю вам столько ярости, что на три революции хватит! Мое внутреннее спокойствие рухнуло из-за ваших ошибок; требую немедленной сатисфакции в виде рабочего кода!

Спустя час, написав тридцать гневных комментариев и прокляв все общество потребления до седьмого колена, Иннокентий бессильно рухнул на матрас.

– Мещанская возня… – прохрипел он, глядя на испуганного Аристарха. – Все суета. Но если они не пришлют новый код до вечера, я сожгу этот цифровой Вавилон.

Объект №36: Аннигиляция

Так и осталось неизвестно, почему враг решил нанести ограниченный стратегический удар именно по Воронежу. Был ли это ледяной расчет штабных компьютеров, увидевших в городе идеальное сплетение транспортных жил и оборонных заводов, или чья-то дрожащая рука просто выбрала случайную точку на карте «демонстрационного уничтожения» – теперь не имело значения.

Катя сидела на парапете у памятника Платонову, свесив ноги в сторону проезжей части. На ней была старая косуха, пахнущая дорожной пылью. В руке – запотевшая баклажка пива. Она смотрела прямо перед собой, туда, где за крышами сталинских домов угадывалась пойма водохранилища. Слева от нее тяжелым массивом возвышался Красный корпус ВГУ – старинное здание из темного кирпича, казавшееся вечным.

В 11:14 небо над Левым берегом перестало быть небом. Оно стало Раной.

Ослепительная вспышка мощностью в 300 килотонн ударила Кате в лицо, превращая мир в абсолютную белизну. Она не успела даже моргнуть. В первую микросекунду свет был такой плотности, что пластик бутылки мгновенно обуглился, а пиво внутри превратилось в перегретый пар, разорвавший оболочку прямо в ее пальцах.

Но боли не было – нервные окончания испарились быстрее, чем сигнал достиг мозга. Косуха повела себя предательски: черная кожа мгновенно впитала тепловое излучение, нагреваясь до тысяч градусов. Куртка не загорелась – она вплавилась в тело Кати, превращая ее спину и плечи в единый черный монолит из запекшейся кожи и металла.

Слева от нее Красный корпус ВГУ начал вести себя как жидкость. Вспышка слизнула вековую краску с кирпича, а следом пришла ударная волна. Здание просто лопнуло, превратившись в тучу кирпичного крошева.

Воронежское водохранилище внизу превратилось в кипящий котел. Громадная масса воды не просто испарилась – она сдетонировала, выбросив в небо столбы перегретого пара, перемешанного с радиоактивным илом и костями тех, кто был на пляжах. Поверхность мгновенно покрылась слоем обломков катеров, а затем все это втянуло в гигантскую воронку огненного шторма.

Катю сорвало с парапета. Ее тело, уже лишенное человеческих очертаний, швырнуло в сторону Кольцовского сквера. Она пролетела мимо стеклянной шайбы «Пролетария», который осыпался внутрь себя миллиардами стеклянных бритв. Над ней, в пульсирующем фиолетовом небе, медленно сгибалась, как восковая свеча, монументальная башня ЮВЖД. Ее шпиль плавился и стекал на мостовую раскаленной бронзой.

Она рухнула там, где раньше был фонтан. Ее сознание еще пульсировало долю секунды в обугленном коконе из косухи. Она «видела», как над городом вырастает гриб, подминая под себя остатки скверов.

А потом пришел Вакуум. Огненный шар выпил весь кислород. Легкие Кати втянули лишь раскаленную пустоту и радиоактивный пепел. На парапете у Платонова в гранит впечаталась темная тень: силуэт девушки в куртке с поднятой рукой. Это было все, что осталось от жизни в городе, ставшим мертвым пикселем на картах врага.

Пришла, увидела, не то

Юля готовилась к этому свиданию как к запуску ракеты в космос. Кружевное белье, купленное на три зарплаты вперед, впивалось в тело с многообещающей теснотой, а чулки создавали тот самый едва слышный шорох, который, по идее, должен сводить с ума любого, у кого есть пульс.

Объект был найден на сайте знакомств. На фотографии он выглядел как могучий галльский воин, случайно забредший в отдел крафтового пива: густые вислые усы, взгляд с поволокой и бицепсы, намекающие на то, что он может поднять не только самооценку женщины, но и рояль на пятый этаж без лифта.

– Приду, увижу и… – шептала Юля, поправляя помаду цвета «спелый грех».

Место встречи – полутемный бар. Она вошла, чеканя шаг. Головы мужчин поворачивались за ней, как подсолнухи за солнцем. И вот он – столик номер пять.

Юля замерла. Пришла. Увидела.

За столом сидело нечто, подозрительно напоминающее то самое фото, но пропущенное через фильтр «суровая реальность». На экране его галльские усы казалась стильным аксессуаром. Но в жизни они мутировали в бороду, точнее, в неконтролируемые заросли, в которых, судя по всему, вполне могла зародиться новая цивилизация или, как минимум, экосистема.

Взгляд с поволокой превратился в заспанные глаза человека, который только что осознал, что у него закончились чипсы. Но самое страшное – бицепсы. Они были, но их явно подменили на что-то более… мягкое.

– Привет, – пробасил он, пытаясь встать, но запутавшись в собственных коленях. – Я – Павел.

Юля смотрела на него сверху вниз, и в ее голове медленно, как титры в плохом кино, всплыла фраза: «Не то».

– Павел, – медленно произнесла она, чувствуя, как сладострастный настрой, копившийся три часа, испаряется со скоростью спирта на открытом воздухе. – Скажите, а ваше фото в профиле… оно из какой эпохи? До нашей эры или сразу после ледникового периода?

Павел смущенно поправил свитер, на котором, судя по пятнам, можно было изучить меню всех ближайших кафе.

– Ну, там я просто в хорошей форме был… – начал он, но Юля уже не слушала.

Она присела на край стула, демонстративно не снимая плаща. Ей вдруг стало нестерпимо жаль свое платье. Оно заслуживало оперы, ну, или хотя бы мужчины, который не пытается незаметно почесать спину о спинку стула.

– Павел, вы знаете, я ведь представляла наше знакомство иначе, – она наклонилась чуть ближе, так что аромат ее духов ударил ему в нос, заставив на мгновение забыть о пиве. – Я думала о пульсирующем напряжении, о химии, от которой плавятся бокалы…

Глаза Павла загорелись. Он подался вперед, надеясь на чудо.

– И? – выдохнул он.

Юля встала, поправила локон и ослепительно улыбнулась:

– И поняла, что химия у нас возможна только в одном случае: если я сейчас вылью на вас коктейль. Состав: водка, лимон и мое глубочайшее разочарование.

Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как каблуки победно впиваются в паркет. Пришла. Увидела. И решила, что «не то» – это отличный повод пойти и купить себе еще одни туфли. В одиночестве, зато в полной гармонии с собственным либидо.

Почему деньги утекают сквозь пальцы?

Жил-был инженер по имени Аристарх, который слишком много знал. Пока обычные люди страдали от нехватки денег, Аристарх страдал от второго закона термодинамики.

Каждое утро он вступал в жестокую схватку с энтропией. Чтобы заработать на жизнь, он восемь часов структурировал хаос: превращал кучу беспорядочных цифр в стройные таблицы. Это было мучительно. Аристарх чувствовал, как каждая заработанная тысяча рублей – это кристалл идеального порядка, вырванный из лап вселенского беспорядка ценой его собственных нейронов. Его супруга, Элеонора, смотрела на эти страдания с прагматизмом классической механики: ее интересовал не процесс упорядочивания, а конечный вектор движения средств.

– Понимаешь, – объяснял он коту Максвеллу, который олицетворял собой чистую энтропию, – чтобы создать этот капитал, я должен был уменьшить локальную энтропию системы. Это работа! Это сопротивление вечности!

Кот зевал, демонстрируя, что его личная энтропия стремится к максимуму, и требовал еды. Элеонора из соседней комнаты иронично замечала, что если Аристарх не прекратит философствовать и не сходит в магазин, то тепловая смерть их семейного союза наступит гораздо раньше, чем предсказано наукой.

Вечером Аристарх зашел в супермаркет. И тут физика сменила гнев на милость. Если зарабатывание денег напоминало строительство пирамиды Хеопса вручную, то траты походили на свободное падение в вакууме. Стоило Аристарху приложить карточку к терминалу, как он физически ощущал «тепловую смерть» своего бюджета.

Вжих! – и структура, которую он возводил весь день, мгновенно распадалась. Деньги, эти упорядоченные кванты его жизненной силы, превращались в информационный шум: палку колбасы, подписку на онлайн-кинотеатр и дурацкую пластиковую чесалку для спины в форме медвежьей лапы.

– Боже мой, – прошептал Аристарх, глядя на чек, – это же идеальный процесс! Никакого трения, никакой работы. Просто спонтанный переход из состояния высокой концентрации в состояние полного рассеивания.

Он наконец понял, почему банки так любят бесконтактные платежи. Они просто убрали из уравнения последнюю преграду – силу трения. Теперь деньги утекали из кармана со скоростью света, подчиняясь естественному стремлению Вселенной к бардаку.

Придя домой, Аристарх обнаружил, что чесалка для спины сломалась еще в пакете.

– Вот она, истинная энтропия, – восхитился он. – Деньги исчезли, а полезный объект превратился в бесполезный мусор за наносекунды. Природа не терпит пустоты, она терпит только отсутствие заначки.

Он вздохнул и завел будильник на семь утра. Завтра ему снова предстояло совершить невозможное: пойти на работу и попытаться убедить Вселенную вернуть ему хотя бы немного порядка в бумажном эквиваленте. Однако, когда кот Максвелл (эта сложная белковая структура с подозрительно низким уровнем хаоса) доел последнюю колбасу, Аристарх решил, что пора привести свою жизнь в соответствие с фундаментальной наукой.

– Понимаешь, – сказал он коту, который вылизывал лапу, тем самым подтверждая свою принадлежность к открытым термодинамическим системам, – я больше не буду работать. Работа по определению есть процесс передачи энергии, приводящий к упорядочиванию системы. Но я – часть Вселенной, а Вселенная хочет бардака. Кто я такой, чтобы спорить с мирозданием?

Аристарх решил достичь состояния полного термодинамического равновесия. Он лег на диван. Согласно его теории, если не двигаться, обмен веществ замедлится, и он перестанет излучать тепло впустую, отсрочив тепловую смерть квартиры. Элеонора, проходя мимо с пылесосом, скептически заметила, что если тело, покоящееся на диване, не придаст себе ускорения в сторону кухни для мытья посуды, то на него подействует сила ее праведного гнева.

Однако через три часа выяснилось, что биологическая энтропия – штука коварная. У Аристарха заурчало в животе.

– Это не голод, – убеждал он себя, – это просто мои внутренние молекулы требуют спонтанного распределения ресурсов.

Тут в дверь постучали. Это была соседка, Ариадна Павловна, которая олицетворяла собой силу, противостоящую всем законам физики одновременно.

– Аристарх! У меня кран течет! – крикнула она через дверь. – Ты же инженер, сделай что-нибудь, а я тебя пирожками накормлю.

Инженер замер. На одной чаше весов было увеличение хаоса (текущий кран, медленно разрушающий структуру перекрытий), на другой – пирожки (концентрированная энергия в углеводной оболочке).

– Ариадна Павловна, – ответил он, не вставая, – согласно принципу Ле Шателье, система, находящаяся в равновесии, при внешнем воздействии стремится минимизировать это воздействие. Ваш кран – это внешнее воздействие. Я его игнорирую, чтобы сохранить статус-кво.

– Я тебе дам «статус-кво»! – донеслось из-за двери. – У меня пирожки с мясом, они еще горячие! Молекулы запаха уже у тебя в коридоре!

Аристарх принюхался. Соседка была права: диффузия работала безупречно. Высокая концентрация аромата пирожков в коридоре неумолимо стремилась в комнату с низкой концентрацией. Сопротивляться градиенту давления было выше его сил.

Он встал, взял чемоданчик с инструментами и вздохнул:

– Ладно, Максвелл, мы пойдем на сделку с дьяволом. Я потрачу свою внутреннюю энергию на починку крана, но взамен получу калории, которые восполнят мой энергетический потенциал с избытком.

В этот момент Аристарх понял главную ошибку своей прошлой жизни. Он думал, что деньги – это структура. А на самом деле деньги – это просто катализатор, ускоряющий переход пирожков из рук Ариадны Павловны в его желудок. Починив кран за пять минут (минимум трения, максимум КПД), Аристарх вернулся с тарелкой горячей добычи.

– Вот видишь, – наставлял он кота, делясь кусочком теста, – мы только что совершили идеальный цикл Карно. Я превратил тепловую энергию пирожка в механическую работу по закручиванию гайки. Физика не запрещает жить хорошо. Она просто требует, чтобы за каждый пирожок кто-то где-то обязательно совершил работу.

Вечером того же дня Аристарх сидел перед монитором и изучал банковское приложение. В графе «Баланс» значилась сумма, которая вела себя крайне подозрительно. Она была квантовой.

– Понимаешь, Максвелл, – шептал он коту, который в этот момент пытался одновременно спать и точить когти о диван, демонстрируя классическую суперпозицию, – мой бюджет подчиняется принципу неопределенности Гейзенберга. Невозможно одновременно знать, сколько у тебя денег и на что ты их тратишь.

Аристарх зажмурился. Он знал: пока иконка приложения не нажата, его зарплата находится в состоянии волнового пакета. Она как бы есть, и ее как бы нет. Она размазана по всей Вселенной в виде потенциальных покупок: от новых транзисторов до годового запаса премиального паштета.

– Но стоит мне произвести акт наблюдения… – Аристарх решительно кликнул по экрану, – как происходит коллапс волновой функции. Состояние неопределенности схлопывается, и я вижу…

На экране высветилось: 0.42 руб.

– Вот она, квантовая механика в действии! – вскричал инженер. – Стоило мне взглянуть на деньги, как они тут же локализовались в этой ничтожной точке. А ведь секунду назад они могли быть чем угодно!

Аристарх давно подозревал, что его банк работает на запутанных частицах. Стоило Элеоноре в другом конце города приложить карту к терминалу в отделе парфюмерии, как состояние кошелька Аристарха мгновенно менялось, независимо от расстояния. Это было то самое «пугающее дальнодействие», о котором предупреждал Эйнштейн. Более того, здесь явно был замешан эффект туннелирования: каким еще образом средства преодолевали потенциальный барьер в виде лимита на день и исчезали в неизвестном направлении?

Кот равнодушно зевнул. Его, как истинного обитателя микромира, не волновали цифры. Он знал: если коробка закрыта, в ней может быть как пустота, так и креветка.

Аристарх вздохнул и потянулся за чесалкой-лапой, которую он уже «модернизировал» с помощью синей изоленты, создав сильное ядерное взаимодействие между двумя кусками дешевого пластика.

– Значит так, – резюмировал он. – Если моя зарплата – частица, то она слишком легкая и быстро улетает. Если она – волна, то у нее запредельная частота. Нужно переходить на квантовое планирование. Найду работу в другом измерении, где постоянная Планка чуть больше, а покупательная способность рубля не стремится к абсолютному нулю в вакууме.

Этой же ночью Аристарх вернулся из гаража в три часа, стараясь ступать бесшумно, как фотон в темной комнате. Однако у двери его ждал «внешний наблюдатель» в лице Элеоноры. Согласно законам физики, само присутствие наблюдателя неизбежно меняло ход эксперимента.

– Аристарх, ты обещал быть в восемь вечера, – ледяным тоном произнесла Элеонора. – Сейчас три часа ночи. Где тебя носило семь часов?