Кутюрье Амалиенау. Сказки полуночи. Том 1

– Эти документы принадлежали ещё моим родителям. Я разбирала старые вещи отца на чердаке и нашла эту папку. Всё на французском, а я не понимаю ни слова. В школе учила немецкий, – говорит она, – о чём всегда сожалела! Потому что знать английский куда полезнее сегодня. А французский – просто красив! Язык Мольера, Флобера и Шатобриана!

Елена протягивает папку, Марина берёт её в руки и тут же понимает, что она сделана из натуральной кожи и что она старая.

– В переводческом агентстве рекомендовали именно тебя. Ты быстро работаешь, – говорит Елена, взяв в руки бокал, откидывается на спинку кресла и осушает его до дна. – У меня много таких документов, есть и на других языках. Извини, что я на «ты».

Девушка кивает, её это нисколько не смущает.

Марина проводит рукой по твёрдой, холодной кожаной поверхности. Открывает папку и видит кипу старых, пожелтевших бумаг, исписанных красивым каллиграфическим почерком. Каждая буква – словно произведение искусства.

– Похоже, написано шариковой ручкой! На первый взгляд мне показалось, что это чернила и перо, – говорит девушка, аккуратно трогая шероховатый лист кончиками пальцев, стараясь ничего не повредить.

– Да, это письма моего дедушки, – отвечает Елена, – я знаю его почерк. Писал точно он! Он родился во Франции в семье русских аристократов. Говорил на французском лучше, чем на русском.

Марина кивает и снова смотрит на текст.

– Здесь написано: «Ленинград, 12 июня 1925 г. Дорогая Аннушка, пишу тебе из культурной столицы…»

– Анна – это моя бабушка, – тихо говорит Елена, – читайте же скорее, я хочу знать всё, что он писал!

Девушка поднимает голову и смотрит на заказчицу, в глазах которой отражается оранжевое пламя камина. Елена смотрит на письма с большим интересом и нетерпением. В этот миг хозяйка дома выглядит по-киношному красиво, вокруг неё витает необыкновенная аура, дарующая ощущение присутствия чего-то особенного, волшебного.

По рукам Марины идут мурашки, она снова смотрит на старые письма, и ей кажется, будто здесь и сейчас происходит какое-то древнее таинство: они открывают завесу и попадают в прошлое.

– «Пишу тебе из культурной столицы…» – читает вслух.

Глава 4

Ленинград, 1925 г.

«…первой остановки моего путешествия. На поезде добрался быстро, попались интересные соседи. Врач из Москвы и профессор технического университета Ленинграда. Оба ехали, как и я, по работе. Профессор – на конференцию о вакцине против туберкулёза. Надеюсь, они хоть как-то продвинулись. А врач жаловался, что даже в московских больницах не хватает бинтов. Представляешь? Я думал, у них-то материала в достатке.

Угостил их жареной курицей, которую готовил вечером перед отъездом, они делились водкой и яблоками. Оказались очень приятными людьми. Половину дороги говорили обо всём на свете. Владимир, который профессор, советовал сходить в Мариинский на спектакль «Горького». Я ведь там ни разу не был. Может, схожу. Его сейчас все читают.

Вот бы и ты сейчас была со мной, Аннушка, сходили бы вместе в театр. Но ничего, я привезу тебя сюда, когда мы закончим то, что задумали. Вернём твоё здоровье, и всё будет как раньше.

После Ленинграда отвезу тебя в Париж или родной Лиль! Купим тканей столько, сколько захочешь. Ты сможешь шить, как раньше.

Они мне объяснили, как добраться до нужного адреса, который Андрей Петрович указал в переписке. Даже сказали номер трамвая.

Владимир предложил переночевать у него, сказал, жена не будет против. Чтобы сэкономить, я согласился. Его благоверная варит отменные щи, скажу тебе. После поезда мы отправились к нему, на Литейный проспект. Они хорошо живут! Вечером пили чай и курили трубку. Постелили мне на диване в гостиной.

Ночью почти не спал от возбуждения перед предстоящей охотой за очередным сокровищем. Ещё из-за белых ночей. В жизни такого не видел! Ночь не чёрная, а светлая, и, кажется, она ещё страшнее обычной.

Утром выпили кофе, съели по пирожку, и я пошёл на трамвайную остановку. Здесь очень холодно и сыро! Кутался в шерстяной пиджак и даже надел шарф. Они стараются всё время топить печи, пахнет дымком и углём, но это не особо согревает. Всё равно стены в домах влажные, пахнут плесенью, как тот шёлк, который мы купили у торговца из Германии, помнишь? Он привёз его из Египта. Ты сшила из него платье для молодой дочери соседей. После этого мы купили мясо, яйца и даже икры. Помню, после ты могла ходить почти две недели, пока вновь не слегла.

В окно трамвая видел Неву и рыбаков. Очень хочу гулять здесь с тобой. Ты будешь блистать в своих платьях среди этих интеллигентных ленинградских модниц.

Доехал до конечной остановки, дальше путей не положили, пошёл пешком. Добрался до морга, где работает Андрей Петрович. Он как раз бальзамировал трупы десятилетних мальчиков-близнецов, которые умерли от тифа. Это просто ужас! Как он может работать в таком месте? Я бы никогда не смог!

Когда я увидел их стеклянные глаза, меня вырвало прямо на белый кафельный пол. Было очень стыдно.

Смерть пугает меня. Знаю, и ты её страшишься. Но, Аннушка, я поклялся, что не отдам тебя ей. Ты ещё поживёшь.

Сделка прошла быстро. Я заплатил, как договаривались, и он отдал мне те самые пуговки от «Шанель», которые срезал с пиджака умершей старухи. Изучил их под лупой, они настоящие. Тяжёлые, с позолотой и гравировкой в виде камелии. Андрей рассказал, что у старухи была шизофрения, что она слышала голоса. Это очень хорошо, правда? Ты говорила, это хороший знак. Значит, позолота могла впитать часть её безумия, отчаяния и этим зарядиться. Так они ценнее, но Петрович этого не понимает. Он всего лишь медработник, советский, ни во что не верит, кроме науки. Знал бы он, что то, что мы делаем, тоже наука, просто другая.

Ещё он продал две пуговицы из настоящих рубинов, срезал их с платья русской барышни, в склеп которой залез ночью.

Пуговицы – невероятные! Я аккуратно сложил их в мешочек и везу домой. Аннушка, ты сейчас это читаешь? Надеюсь, они подойдут. Ведь это то, что ты просила.

Завтра поеду по следующему адресу. Напишу ещё, как только будут новости.

Не забывай хорошо есть и много спать!

Люблю тебя, обнимаю крепко,

Твой Петруша.»

Глава 5

– Конец первого письма, – тихо говорит Марина, растерянно глядя на Елену.

Нельзя сказать, что она испугалась, ведь она не из робких. Однако неприятное, гадкое чувство брезгливости засело где-то глубоко в желудке.

«Вещички, снятые с трупа! Они в своём уме?» – кричит голос в её голове.

– Какой ужас, – искренне говорит Елена, растерянно глядя на письма, – не верю, что дедушка мог проворачивать такое в погоне за эксклюзивом. Никакого уважения к умершим. Прости, Господи, его душу грешную!

Обе молчат какое-то время. Затем Марина смотрит на часы и в окно, за которым смеркается.

– Мне пора возвращаться в общежитие, – говорит она, вставая, – если вам удобно, ещё несколько писем я смогу перевести на этой неделе. Напечатаю на русском на компьютере и отошлю по электронной почте в воскресенье. Вас это устроит?

– Да, конечно! – отвечает хозяйка дома, вставая. Перестаёт быть растерянной, берёт себя в руки. – Спасибо за ваш труд. И я дам вам с собой копии писем. Слишком дорожу оригиналами.

Она провожает Марину в прихожую.

– Моя одежда ещё мокрая. Если вы не против, я уеду в ней, дома всё постираю и принесу к следующей встрече.

– Да, никаких проблем, – кивает Елена, – у меня полно этого добра.

Она берёт в руки чёрную сумочку, стоящую на комоде, и достаёт оттуда белый конверт. Протягивает его Марине.

– Здесь аванс за вашу работу, – говорит она.

Марина с благодарностью принимает конверт, заглядывает внутрь и быстро пересчитывает купюры. Всё, как договаривались.

Покидает поместье, идёт на остановку и садится в старый красно-белый трамвай, который везёт её прямо до общежития.

Перед домом заходит в гастроном и покупает упаковку африканского молотого кофе, молоко с местной калининградской фабрики, пельмени и всё для борща.

«Наконец-то хоть какая-то наличка», – с облегчением думает она, уставшая, шагая домой.

Поднимается на третий этаж, входит в комнату, которую делит с однокурсницей. Устало сбрасывает обувь, ставит сумку на стол.

– Свет, разбери продукты, я так устала, – говорит соседке, которая лежит на кровати в тёплой пижаме и читает библиотечный учебник по истории искусства.

У неё длинные каштановые волосы, завязанные в небрежный пучок, и большие карие глаза. Света – невысокая, пышногрудая и симпатичная.

– Как прошла встреча? – спрашивает Светлана, поднимаясь.

Она берёт пакет с продуктами и с интересом заглядывает внутрь.

– Если расскажу, не поверишь! – устало отвечает Марина, скидывая пальто и обувь.

– Новые сапоги? – удивлённо говорит подруга, раскладывая еду в холодильнике.

– Заказчица одолжила.

– Хм, и ты согласилась надеть чужие вещи? – в ужасе спрашивает она. – Боже, постирай и не забудь сама сходить в душ. Я бы в жизни чужое не надела. Это ещё и жутко неловко.

Света брезгливо дёргает плечами.

– Да я как-то не подумала, что… – запинается Марина, понимая, что это действительно очень неловко. – Я первый раз такое делаю. Просто промокла и очень замёрзла. Не хочется болеть, когда столько работы ещё.

– Ну так что там с заказом?

– Она живёт в Амалиенау, в старом немецком поместье, зовут Елена. Швея или дизайнер, я так и не поняла. В общем, делает одежду. Дом богатый и красивый. – Марина снимает одежду и кутается в банный халат, достаёт косметичку из шкафчика, готовая идти в ванную комнату, находящуюся в конце коридора. – Сама Елена – просто красавица, такая элегантная. И она попросила перевести письма своего деда-француза, которые он писал жене ещё до войны. Похоже, её прабабушка тоже была швея, и они коллекционировали эксклюзивные материалы.

– Как это? – спрашивает Света, включая электрочайник и ставя кружки с символикой университета БФУ на стол.

Достаёт два чайных пакетика с ромашкой и банку мёда из шкафа.

– Ну, он, вроде как, был в Ленинграде в 1925 году и купил в морге пуговицы «Шанель» у патологоанатома, который снял их с трупа.

– Фу! Вещи мёртвых продавать нельзя! Их принято раздавать. Какая мерзость.

– Да? Даже очень ценные? Не будь наивной. Все всё продают. Думаешь, в секонд-хенде, где ты купила свою любимую байкерскую куртку на концерт, нет вещей мертвецов? – Марина удивляется наивности своей однокурсницы.

– Да она как новая! – возмущается Света.

– Да, может, её хозяйка умерла в клубе от передоза, и кто-то решил продать вещь, чтобы заработать хоть копейку на хлеб.

Света закрывает уши руками.

– Больше ничего не хочу слышать! Если ты будешь продолжать говорить мне такие мерзости, я скажу, что твоя Елена сняла с трупа эти тряпки, которые дала тебе!

– А если бы и так, что с того? Что мне сделается? – с вызовом спрашивает Марина, беря чистое бельё, полотенце и косметичку. – А? Заработаю проклятие?

– Осторожно, Марин, – говорит подруга серьёзным тоном, – с такими вещами не шутят. Я знала одну девочку, которая…

– Так, всё! Я пошла в душ, согреюсь там немного. И не надо рассказывать ужастики про какую-то девочку. Я уже сегодня наслушалась, точнее, начиталась.

Захлопывает дверь, уходя, и с негодованием качает головой. Света – тоже приезжая, родом с юга, из деревни. У них там много суеверий, и они любят рассказывать невесть что.

Однажды она рассказала, как пьяная молодая соседка погибла в аварии, а затем явилась к своей подруге в виде призрака, которая должна была ей денег, и угрожала ружьём. И Света действительно в это верит.

Марина заходит в ванную комнату, умывается, снимает халат, вешает на крючок. Включает воду в душевой кабине, ждёт, пока она станет по-настоящему горячей. Когда от кафельных стен начинает идти пар, заходит внутрь и с удовольствием ныряет под тугие струйки воды. Моет волосы шампунем с запахом лаванды, всю себя – мылом. Затем ещё долго стоит под душем, наслаждаясь теплотой, смывая воспоминания о холодном, неприятном дне.

Решает, что достаточно, ведь Света ждёт, чтобы традиционно попить чай перед сном и посмотреть сериал.

Выходит из душа, вытирается, замечает, что лампочка мигает, а затем перестаёт работать и гаснет. Благо, другая лампочка горит. Теперь стало темнее, но всё же достаточно света, чтобы быстренько намазать лицо кремом, расчесаться.

Достаёт крем с ромашкой, смотрит в запотевшее зеркало и вдруг замечает какую-то тень в отражении, похожую на тонкий силуэт человека. Резко оборачивается, но там никого.

Сердце стучит чаще, в крови закипает адреналин. День был нелёгкий, вот и всё.

Разворачивается и уходит обратно в комнату.

И уже не видит того, что тень в зеркале переместилась и теперь её отражение видно в лужице воды, оставленной в душе. У тени чёрное тело, красные, жадные глаза. Она ослабла, но ей хватило сил прицепиться к девочке. Теперь это дело лишь времени.

Как хорошо, что в современном мире так много зеркал…

Час спустя Марина ложится спать и больше ни о чём не беспокоится.

Проходит неделя, и наступает туманное утро выходного дня, вечером Марина пойдёт с друзьями на вписку, и в воскресенье, скорее всего, весь день проспит. Поэтому решает немного поработать в субботнее утро.

Встаёт раньше своей подруги, заваривает кофе, съедает поджаренный тост всухомятку, просто потому что на него нечего мазать. В холодильнике пусто.

Садится за стол у окна, открывает ноутбук, кутается в тёплый свитер и отпивает глоток горячего кофе. За окном опять идёт дождь, серые многоэтажки напротив выглядят ещё более уныло, чем обычно.

В общежитии плохо топят, и старое окно немного пропускает холод.

Первым делом проверяет почту, отвечает на несколько писем преподавателей. Затем видит сообщение от бывшего.

«Марина, через месяц буду в Калининграде. Купил книгу на немецком, которую ты просила. Жду с нетерпением встречи в нашем кафе. Надеюсь, ты помнишь…»

***

Воспоминания тут же накрывают с головой. Маленькая азиатская закусочная под названием «Фьюжн», находящаяся рядом с визовым центром, в которой подают просто отменную лапшу, сэндвичи и хороший кофе.

Марина часто бывает в этом районе по работе, у неё там ученики.

Холодный зимний день, с неба падают пушистые снежинки, город украшен к Новому году.

У неё обеденный перерыв, и она заходит в любимое кафе, заказывает лапшу с курицей в остром соусе и сладкий чай. У неё немного болит горло, и сел голос. Все жители Калининграда имеют чувствительное горло из-за влажного климата, поэтому ей срочно требуется горячая еда и чай.

Садится у окна, снимает пуховик и достаёт библиотечную книгу Томаса Манна «Волшебная гора». Медленно ест горячую лапшу, наслаждаясь вкусом, и одновременно читает на немецком.

В небольшом кафе всего пять посетителей: школьники, которые заняли сразу два стола.

Дверь в помещение открывается, впуская холод и снег, затем сразу закрывается. Входит высокий молодой человек приятной наружности. Голубоглазый брюнет, одетый в модную тёплую куртку, чёрные брюки и дорогие кроссовки.

«Пижон! Ради кого выпендривается? Кроссовки в такую погоду», – думает она, бросая мельком взгляд на парня.

На вид ему столько же, сколько и ей. Судя по дорогой одежде и тому, как он держится, он точно не живёт в общаге, как она.

Девушка заставляет себя не смотреть на него. Уж очень парень выглядит ухоженным. Даже волосы идеально лежат, как будто сошёл с рекламы банка или какого-то финансового холдинга.

Снова окунается в роман, но буквы плывут, будто не желая, чтобы их читали, и перед глазами стоит пижон в дорогих кроссовках.

В нос ударяет запах хороших мужских духов с горькой древесной ноткой.

– Смогли ответить на все вопросы, которые задаёт книга? – звучит голос рядом.

Марина резко оборачивается и видит пижона рядом с собой. Оглядывается и понимает, что есть и другие свободные места. Почему он сел рядом с ней?

– Если честно, то нет. А вы? – вежливо спрашивает она, мысленно ища слова, как бы дать ему отворот-поворот.

Парень улыбается, он явно заговорил не просто так. Она ему понравилась.

– Тоже нет, – отвечает он. – Не слишком ли занудная книга для такой, как вы?

– Какой такой?

– Ну, не знаю, рыжей… – он смотрит Марине прямо в глаза, – зеленоглазой.

– Я создаю впечатление человека с ограниченным интеллектом из-за моего цвета волос? – строго спрашивает она.

– Нет, – честно отвечает он.

Официантка приносит его заказ и ставит поднос на стол: горячая лапша с говядиной и чёрный чай.

– Я не хотел вас обидеть, – говорит он.

– У меня не очень с коммуникацией. Не знал, что сказать, чтобы начать разговор.

– И зачем надо было начинать разговор?

– Люблю рыжих…

***

Марина усмехается, вспоминая эту фразу: «Люблю рыжих…»

Так мог бы сказать какой-нибудь ловелас. Но Андрей совсем не такой. За год отношений она хорошо изучила его. Он интеллигент и даже в какой-то степени ботаник. Просто не умеет общаться с женщинами.

Пишет ему ответ, что с удовольствием выпьет с ним кофе, затем открывает папку с копиями, которую дала Елена, и достаёт второе письмо.

Глава 6

«Здравствуй, Аннушка, у меня есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

Зная тебя, ты бы попросила сначала рассказать плохую. А заключается она в том, что я неделю провалялся в местной больнице в Краснодаре, потому что меня укусил ядовитый паук. У меня была лихорадка и даже рвота. Поскольку я был в деревне, далеко от города, и ближайшая больница оказалась маленькой, у них не оказалось аспирина, и они дали мне какую-то местную настойку, чтобы облегчить боль. Ужас, до сих пор снятся кошмары с гигантскими говорящими пауками!

Прошло две недели, пишу только сейчас, потому что приходил в себя и был в долгом путешествии.

Не беспокойся обо мне, сейчас уже всё хорошо, я не чувствую себя больным. Но приходится ещё менять повязку на ране.

А теперь хорошая новость! Я нашёл того человека, к которому ты меня послала – знахаря Ивана. Он живёт в селе Александровка.

Когда увидел его и то место, не поверил глазам, решил, что он не знахарь, а какой-то колдун.

Живёт в деревянной лачуге на отшибе, чтобы никто из деревенских его не беспокоил. Ужвсбый, седой и вонючий. Да-да, портки свои точно не стирает. Весь провонял потом и грязью. С виду типичный русский мужик. Только глаза у него голубые и пеленой покрытые. Я думаю, запущенная катаракта. И в глазах этих будто сам демон сидит. Взгляд у него лютый. Мне было страшно смотреть.

Так вот, ты была права, у него в сарае целое море жутких пауков. Каждый из них сидит в отдельной стеклянной трёхлитровой банке и плетёт паутину. Называются Nephila. Иван говорит, что паутина прочная, и он собирает по 10 метров шёлка с каждого за раз.

В его глубинке нет электричества, он топит печь на дровах, вымачивает нити в кипятке и наматывает на деревянную катушку. Спросил, чтобы сделать ткань, он относит это на местный ткацкий завод? Ответил, что нет, сам ткань делает.

Пауков кормит исключительно ночными чёрными бабочками, кладбищенскими жуками-могильщиками и червями, которых собирает под старой часовней на деревенском кладбище. Я спросил «зачем», он сказал, нужно, чтобы протеин шёлковых нитей шёл от трупов, умерших, то есть тех, кто уже находится за гранью.

Я чуть не умер от страха, когда он зажёг керосиновую лампу и осветил сарай. А в отдельных банках они сидят, потому что являются хищниками-одиночками и могут друг друга сожрать.

На внутренних стенах он установил несколько зеркал, и из-за отражения создаётся впечатление, что там бесконечное количество этих тварей!

Так и не понял, зачем зеркала. Чтобы смотреть на себя всеми восемью глазами? Иван не ответил на все мои вопросы. Он, в общем-то, оказался неразговорчив и, прости меня, Господи, сам напоминает живой труп – что внешне, что из-за мерзкого запашка, похожего на аромат залежавшегося в могилке трупа.

В общем, меня покусали, но я остался жив и всё же купил для тебя три метра белого шёлка, как ты и просила. В качестве платы он взял деньги, двух новорождённых телят, которые обошлись мне в целое состояние, и десять литров самогона.

Кстати, Иван сказал, что его пауки-шелкопряды не ядовиты, и меня укусил краснодарский каракурт. Это же ужас!

Ну ладно, было в путешествии сюда и хорошее. Здешний край, скажу тебе, красивый. Здесь такие большие поля с подсолнухами и виноградниками. И они такие огромные по сравнению с французскими. Вино, конечно, у них дрянное, от него болит голова. А вот масло из подсолнуха – душистое и терпкое, цветом как виски. Я взял для тебя целый бутыль.

Ещё здесь много абрикос и вишни. Местные готовят отменные, сочные пирожки, сладкий сок которых не сравнить с тем, что я ел раньше. Попробовал яблоки «белый налив», теперь это мои любимые.

Было тепло, и я съездил к каменистому пляжу и наконец увидел Чёрное море. Люди купались, и я окунулся. Думаю, солёная вода подлечила мою рану.

После купания прямо на пляже взял у продавца варёных красных раков и свежего пива. Пиво оказалось очень хорошим, раки вкусные. Уехал из Краснодара счастливый.

Напишу, когда доберусь до следующего пункта назначения.

Не забывай пить лекарства и дождись меня!

С любовью,

Твой Петруша…»

Глава 7

– Господь всемогущий! Что это за кошмар? – в ужасе шепчет Марина.

Её лицо искажается от выражения брезгливости. Она ненавидит насекомых, особенно пауков. Любит осень, потому что в сентябре у неё день рождения и потому что считает, что все насекомые, заползающие под землю, возвращаются обратно в ад.

Она смотрит на только что напечатанный текст и искренне недоумевает, зачем этот человек проделывал все эти путешествия? Пуговки от «Шанель» она ещё может понять, это ценные предметы. Но зачем ему шёлк от пауков, которые едят жуков, которые едят трупы?!

Она задумчиво смотрит в окно на серый дом, скрытый туманом, и вдруг ощущает лёгкую щекотку в руке. Опускает глаза вниз и видит крошечного паучка, ползущего по тыльной стороне ладони.

Марина взвизгивает от ужаса и вскакивает со стула, опрокидывая его. Трясёт руками и прыгает. Из-за её пронзительного крика Света резко просыпается и вскакивает с кровати.

– Что случилось?!

– Прости, прости, – причитает Марина, – но тут был паук!

– Большой? Ты убила его? – спрашивает подруга. Возвращается в кровать и поджимает ноги.

– Нет, маленький. Он убежал!

– Фух, ну, если маленький, то ничего страшного. – Успокаивается Света и с интересом смотрит на кружку на столе. – Пахнет кофе. Сделаешь мне, пока я в душе?

– Да. Поджарить тебе тост?

– Давай! Хочу бутерброд с сыром.

– Кроме хлеба в холодильнике ничего нет, – грустно говорит Марина, разводя руки в стороны.

– Ладно, давай просто тост и кофе. Пообедаем потом в городе. – Берёт косметичку и выходит из комнаты.

Через час подруги отправляются на прогулку.

Выходят из общежития и с удовольствием понимают, что немного распогодилось: облака разошлись и позволили жителям города увидеть голубое небо, которое так редко является им.

В воздухе пахнет свежестью, мокрой землёй, и глазам приятно видеть осенние краски города-сада, как любят называть Калининград приезжие из-за большого количества деревьев.

Подруги решают идти пешком до торгового центра «Европа».

– Поскольку ты получила аванс, ты должна купить новые сапоги, – заявляет Света, доставая из чёрной сумочки пачку коричневых сигарет с запахом вишни и дешёвую пластиковую зажигалку с изображением голой девушки.

Закуривает и с удовольствием затягивается.

Марина вопросительно смотрит на подругу.

– Зажигалка Мишкина! – оправдывается Света, называя имя своего парня, который учится в военной академии.

– Я смотрю не на зажигалку, а на дорогую пачку сигарет, – с упрёком говорит Марина. – Могла бы купить что-нибудь к завтраку вместо этого.

– Не злись, сигареты тоже Мишка купил. Значит, говоришь, этот её дед охотился за какими-то якобы «инфернальными» сокровищами моды, и во втором письме рассказывает, как добыл шёлк, сплетённый пауками, – меняет тему разговора. – Не понимаю, зачем ему это нужно. Все эти вещи, и пуговицы, и ткань, они же пропитаны горем, смертью. Кто бы стал надевать такое? Моя бабушка говорила, что нельзя носить вещи, снятые с трупа.

– Да, – кивает Марина, расстёгивая шерстяное пальто, потому что лучи солнца заметно согрели её, – но я не верю во всю эту чертовщину. Вещи – всего лишь вещи, не важно, откуда они. А вот во что я действительно верю, так это в то, что он искал такие редкие предметы, артефакты, можно сказать, чтобы создать эксклюзивную одежду.