Меня не надо, а я есть. Как преодолеть травму отвержения и вернуть уважение к себе

Почему для меня таким важным было признание от незнакомца, чей образ я наспех наделила интеллектуальным авторитетом, я не знаю. Возможно, к тому моменту в моем багаже уже накопилось довольно много размышлений, которые стоило бы поведать миру, – и книга, которую я сейчас пишу, как раз отвечает этой потребности.

Моя боль – о другом

Поразило меня тогда, насколько автономны мои переживания от чувств к этому человеку: у нас не было никакой истории отношений, я никогда его не видела и не была влюблена, да и переписка скоро сошла на нет.

Но зато я увидела свою реакцию отвержения в чистых лабораторных условиях, когда мне не на кого было свалить ответственность за нее. Это была хорошая возможность изучить способы ее преодоления. Ведь меня не отвлекала навязчивая идея, что мне что-то всерьез угрожает от этого человека, что он разобьет мне сердце, – вся одержимость явно была на моей стороне, а значит, и разбираться мне надо было самостоятельно.

Что важнее – любовь или самолюбие? Что мучило отвергнутую Кити?

Кити Щербацкая в первой части романа переживает большое испытание. Ухаживания блестящего офицера Вронского вскружили ей голову, и она была уверена, что он вот-вот сделает ей предложение, поэтому она отказала Левину, которого знала и любила с детства. Она юная и неопытная, и Вронский, галантный и светский кавалер, ей нравится и льстит ее самолюбию. Но на балу, куда приходит и гостившая у Облонских Анна, она не дожидается предложения, на которое рассчитывала. Вся сцена бала показана глазами Кити – как надежда сменяется страхом и горьким оскорблением. То, что описывает Толстой в этой сцене, не совсем отвержение, скорее крушение надежды, но одна деталь становится тем триггером, который запускает боль отвержения на годы вперед. Подойдя к Вронскому, еще ничего не подозревающая Кити взглядывает с любовью в его лицо:

Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от нее расстоянии, и долго потом, чрез несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал ее сердце.

Главная точка отвержения для Кити, как это ни удивительно, связана не с тем, что ее любовь отвергнута. Любовь к Вронскому еще не успела стать для нее настолько важной и захватывающей все ее существо, и она переживает не потому, что Вронский ее не полюбил.

Поначалу ее мучает болезненная гордость – настолько, что она позволяет себе быть очень жестокой с сестрой, которая приходит ее утешить:

– Что, что ты хочешь мне дать почувствовать, что? – говорила Кити быстро. – То, что я была влюблена в человека, который меня знать не хотел, и что я умираю от любви к нему? И это мне говорит сестра, которая думает, что… что… что она соболезнует!.. Не хочу я этих сожалений и притворств! <…> Мне не о чем сокрушаться и утешаться. Я настолько горда, что никогда не позволю себе любить человека, который меня не любит.

– Да я и не говорю… Одно – скажи мне правду, – проговорила, взяв ее за руку, Дарья Александровна, – скажи мне, Левин говорил тебе?..

Упоминание о Левине, казалось, лишило Кити последнего самообладания; она вскочила со стула и, бросив пряжку о землю и делая быстрые жесты руками, заговорила.

– К чему тут еще Левин? Не понимаю, зачем тебе нужно мучать меня? Я сказала и повторяю, что я горда и никогда, никогда я не сделаю того, что ты делаешь, – чтобы вернуться к человеку, который тебе изменил, который полюбил другую женщину. Я не понимаю, не понимаю этого! Ты можешь, а я не могу!

Она отчаянно отбивается от сочувствия Долли, потому что не просто уязвлена, ей кажется, что она никогда не сможет себе простить пустых надежд.

Главная точка сомнения в себе для Кити – это нравственные требования к себе самой, которые еще не раз проявятся в романе. Да, она понимает, что Анна, как сказали бы сегодня, «увела» у нее Вронского, но больше всего ее мучает, что она дала себе им обольститься. Она чувствует самоотвержение, презрение к себе за то, что ухаживания блестящего офицера вскружили ей голову и она отказала тому, кто действительно близок ей по духу, – Левину. У Кити высокая планка самоуважения, и она не может простить себе тщеславие, увлечения внешним в человеке. И ее нерв отвержения связан с сомнением в своем характере.

Выводы

– Когда я не получаю желаемого, ломка может быть очень сильной – это искажает восприятие, и я могу становиться нетерпеливой и требовательной.

– Рядом с потребностью в валидации очень близко расположен стыд, потому что нас учили, что требовать к себе внимания – некрасиво. Из-за этого противоречия мы одновременно сурово корим себя за такую требовательность и пытаемся найти ей оправдание, упрекая человека за то, что он давал нам какие-то авансы, даже если это был просто вежливый интерес. Особенно мучительна любая несимметричность – считается, что если мне нужно от другого больше, чем ему нужно от меня, то это унизительно.

– Важно вовремя заметить, что нас уносит в воронку аффекта, и постараться свериться с реальностью, поняв, какая истинная потребность за этим стоит.

– Сильные чувства, в том числе отвержение, сигнализируют о наших скрытых потребностях больше, чем об отношениях, которые эти чувства вызвали. Необходимость быть видимой, замеченной, стремление получить похвалу говорили мне о желании убедиться: «я интересная, я яркая, и другие это признают».

– Если я так нуждаюсь в ответе на мои мысли и мне не хватает комментариев или лайков, значит, мне нужен другой масштаб деятельности, новая форма разговора с миром.

Мышление, которое не работает:

– «Ты слишком зависишь от чужих оценок»: желание быть замеченным – это базовая потребность, и никакая самодостаточность не может ее полностью перекрыть. Это не столько потребность в оценке, сколько нужда в валидации, признании моего права на место под солнцем.

– «Он просто не в состоянии меня оценить»: может, и так, но это утешение в духе «зелен виноград» и обесценивание собеседника – слабая самозащита. Оно возвращает нас к вопросу, почему тогда мы так настойчиво добивались реакции.

Что может помочь:

– Осознать: ярость на собеседника на самом деле голод. Не по нему, а по аудитории для своих мыслей.

– Перенаправить энергию: «Если мне так важно быть услышанной – где я могу говорить?»

Когда можно скакать на одной ножке. Отвержение и преодоление

В предыдущих главах мы говорили преимущественно об отвержении, которое возникает от взаимодействия с другими. И хотя мы намеренно приводили примеры, где со стороны собеседника не было злого умысла, желания ранить, внутри тех ситуаций у меня возникала потребность делегировать ответственность за боль кому-то еще: со мной так нельзя!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод Николая Любимова (в уточненном варианте литературоведа Армена Захаряна).

2

Бурбо Л. Пять травм, которые мешают быть собой / Пер. с фр. – М.: София, 2007. – 288 с.