Граф Суворов. Книга 13

– Нет, не получали, – признал Боженов. – Но это может быть связано с пропажей императора Бориса и надеждой на выздоровление его законной супруги.

– Увы, но моя мать вряд ли пойдёт на поправку, несмотря на все приложенные к этому усилия, – покачав головой, ответил я. – Но этот вопрос мы оставим врачам. На чудо надейся, а к берегу греби.

– Вы правы, ваше высочество, – кивнул Мирослав. – И раз уж разговор зашёл о немцах, я прошу у вас разрешение на организацию совместного Генерального штаба по обороне.

– Предварительное согласие у вас есть, подготовьте документы, сферы сотрудничества и прочее… – кивнул я. – Как у них дела обстоят в целом?

– Паршиво, прямо скажем, – чуть поморщившись, ответил Суворов. – Берлинская стена теперь не атавизм, а гигантское оборонительное сооружение, толщиной в добрую сотню метров. По всем правилам средневековых крепостей, с контрфорсами, вынесенными вперёд фортами и установленными долговременными огневыми точками. Но у них и длина стены не такая большая, в отличие от нашего Рубежа, с одной стороны горы, с другой – море.

– Где там горы? Южнее Дрездена? – уточнил Пётр. – Они порядком потеряли территории. Не как мы, но в процентах куда больше. Да и населения у них погибло… в общем, не рассчитали, понадеялись на возможность отхватить у нас кусок и поплатились за это по полной программе.

– Скорее, их грамотно подставили, – усмехнулся граф Боженов. – И заставили ввязаться в авантюру, которую они не вывезли. Не сомневаюсь, в другой ситуации они давно бы выставили нам ноту протеста, но формально это было вторжение на территорию Российской империи, так что этот скандал они готовы замять. Мы же будем о нём напоминать периодически, чтобы держать их в тонусе.

– Ладно, это дело вашей службы, – поморщившись, решил я. Влезать в международные отношения, слабо представляя, что в них происходит, мне не хотелось. – Обмен разведданными, после объединённый штаб, а там и до союза не слишком далеко. По крайней мере, мне это видится так.

– Как прикажете, ваше высочество, если хотите союза, дипломатический корпус будет работать в этом направлении, – тут же склонился Боженов.

– Хорошо. В таком случае отложим обсуждение коронации и перейдём к главному вопросу – боеспособности войск на Рубеже и их обеспеченности, – предложил я, и присутствовавшие помрачнели. – Пару недель назад мне докладывали о том, что после уничтожения группировки у Днепропетровска мы можем рассчитывать на некоторое затишье, это всё ещё так?

– Два последних разведывательных аэростата не вернулись из зоны, – ответил Мирослав, когда стало очевидно, что молчание слишком затягивается. – Группы разведчиков, в том числе волчьи стаи, контролируют дальние рубежи, уничтожают небольшие выводки тварей. Но что происходит на глубине в двести-триста километров в зоне, мы не знаем. Остаётся только догадываться по донесениям с противоположной стороны и тому росту, что мы видели ранее.

– И что же за донесения вас так обеспокоили? – спросил я.

– Твари, ваше высочество. Я бы и хотел сказать, что ничего нового, но, к сожалению, они развиваются. Или учатся, тут пока определить невозможно. В любом случае они действуют более предсказуемо, но в то же время более слаженно и опасно для нас, – ответил Мирослав. – К тому же начали появляться сообщения, что они не просто пожирают всё подряд, а похищают людей.

– Похищают? – не веря спросил я. – Как это возможно?

– Новые виды тварей, – ответил со вздохом Мирослав, выведя на экран зала для совещаний несколько фотографий. – Как видите, они мало чем похожи друг на друга, кроме вот этого нароста. Размер примерно два на полтора метра, выглядит, простите за такое сравнение, словно мошонка, а внутри люди в какой-то жидкости. Живые или мёртвые, нам неизвестно. Но такие твари-собиратели появились по всей зоне. Хотя и встречаются нечасто.

– Похищение людей… – повторил я, листая фото. Да, схожего в тварях и в самом деле было немного. С фантазией у того, кто их творил, всё было в полном порядке, хотя скорее, это был результат абсолютно случайного смешения внешних признаков. Гладкие и покрытые опухолями, закованные в броню, как крабы, и с торчащим во все стороны мехом, с длинными паучьими лапами и с множеством коротких ног, словно у гусеницы.

– Они более стабильны, – подтвердив мои мысли, сказал Пётр. – Меньше смешения разных признаков в одном существе. Словно они прошли какой-то первичный отбор и сумели отстоять своё место в эволюционной цепочке.

– Но это же бред, господа! – невольно возмутился Боженов. – Как можно говорить об эволюции на рубеже в неделю или две. Всем же известно, что она занимает миллионы и миллиарды лет. Это же просто совпадение хаотичных изменений.

– Или упорядочивание этих изменений при столкновении с нашей реальностью, – возразил я. – Всё говорит о крайне быстром упорядочивании, стабилизации и специализации тварей. Каждый из нас видел, что лезет из врат диссонанса, находящихся в центре зоны – это беспорядочные куски мяса.

– Скорее, органики, или даже псевдо-органики, – уточнил Мирослав. – Учёные пока бьются над определением, что же это такое, но появление Польской зоны во многом стало основополагающим в их исследованиях. Никогда ещё эти твари не выбирались из эпицентров зон в столь хорошем состоянии, что их стало возможно массово изучать.

– Уж лучше бы они остались там же, где и раньше – в центре зоны, – проговорил Пётр. – И без таких «чудесных» открытий мир бы обошёлся.

– Так, ладно… – я откинулся на спинку кресла, чуть прикрыв глаза. – Допустим, эта дрянь, что сидит в самом центре, действительно похищает людей. Целиком. Вопрос – зачем ей это?

– Пока определить это не удалось, но, возможно, как раз для создания кентавров, – ответил Мирослав. – Доподлинно известно, что такие гибриды способны использовать технику и вооружение. Чаще всего сращены с ней намертво, но последние столкновения и применение со стороны монстров артиллерии и ПВО прямо говорят о том, что они используют людей как ресурс. Часть конструктора.

– Нет, это не логично, – вздохнув, покачал я головой. – Даже если у твари в центре есть разум, откуда ей знать, что такое технологии, как их применять и что для этого нужны люди, которые к ним имели отношение?

– Были такие мысли, – кивнул Пётр. – Если чудовища идут по эволюционному, хоть и в миллионы раз ускоренному пути, то вначале были бы гигантские амёбы, затем всякие черви, и только потом членистоногие. А до разумной жизни в любом случае дошло бы нескоро. И единственное этому объяснение – твари впитывают информацию из поглощённых. Медленно, возможно, не в полном объёме или в извращённой форме.

– Так мы дойдём до того, что монстры воруют людей в целом состоянии, чтобы есть их мозги, – нервно хохотнул Боженов. – Господа, чего вы на меня так смотрите, это была лишь шутка и не слишком удачная…

– Как бы ваша неудачная шутка не обернулась горькой реальностью, – возразил Мирослав, покачав головой. – Мы обязаны рассматривать все варианты, даже самые чудовищные и фантастические. Потом, когда выяснится, что перестраховывались мы зря, можно будет расслабиться. А пока возьмём это за одну из рабочих теорий.

– Вторая теория, чуть менее фантастическая: какому-то искажённому удалось сохранить часть разума и воспоминаний, приспособиться к диссонансу и начать осваиваться в зоне, – продолжил Суворов. – Однако для нас этот вариант ещё хуже, куда страшнее, но, как ни жаль это говорить, реалистичнее.

– Если там сохранился разумный и достаточно могущественный искажённый, который хочет отомстить всему миру, то он будет иметь представления об армии и флоте, что уже было доказано организованной атакой на Днепропетровск, – продолжил Мирослав, открывая очередное фото. – Вот последний снимок с разведывательного стратостата, миновавшего зону с попутным ветром. А вот здесь, буквально в каменистой пустыне, аномальное даже для зоны упорядоченное скопление тварей.

Тут он был совершенно прав. Несмотря на то что обозначенный квадрат специально не изучался, и масштаб не позволял рассмотреть всё в деталях, но и этого хватало, чтобы увидеть явные круговые фигуры, состоящие из отдельно стоящих точек – клякс диссонансных тварей, а рядом с ними существ чуть меньшего размера. Выходило что-то вроде грядок с кустами… или инкубаторов.

– В центре обнаруженной зоны находится осьминог с размахом щупалец в сто пятьдесят – двести метров. На снимках двумя днями ранее он также есть, но в окружении сплошного моря некроплоти, – проговорил Мирослав, отметив тварь курсором на снимке. – А также есть и на более ранних, вот это за неделю, а это за месяц до событий у Днепра. Если бы мы могли говорить о человеческой армии, я бы сказал, что тут собираются войска. Вот будущие боевые колонны, вот тяжёлые штурмовые отделения…

– Враждебный человеческий разум, взявший под контроль тварей? – переспросил я, вглядываясь в фото. – Но в таком случае… мы знаем лишь об одной организации, которая столь глубоко погружалась в изучение диссонанса.

– Я бы не спешил обвинять в происходящем общество Теслы, ваше высочество, – предостерёг генеральный консул. – Во-первых, это лишь догадки, и никаких доказательств у нас нет, более того, и быть не может. Во-вторых, это точно не в их интересах, репутация общества сильно пострадала после возникновения Польской зоны.

– Что-то мне подсказывает, что сейчас им наплевать на репутацию, а центральный вопрос – как показать свою незаменимость, – покачав головой, ответил я. – Господа, если вот ЭТО – главная угроза нашей стране, мы обязаны её устранить.

– Это почти в самом центре зоны, ваше высочество, – с сомнением заметил Мирослав. – Нам туда никак не добраться.

– И мы плавно переходим к следующему вопросу, – улыбнулся я и махнул Василию, чтобы он включил презентацию. – До вас, скорее всего, доходили слухи о начатых мною проектах. Некоторым это очень не понравилось, особенно учитывая, что я отрываю от их непосредственных обязанностей талантливых инженеров и конструкторов. Однако это было не зря.

– Перед вами теоретически обоснованные чертежи первой воздушной подводной лодки, – усмехнувшись, продолжил я, когда на экране появилось схематичное изображение. – Некоторые, конечно, опознали в этом цилиндре древний дирижабль, прародителя наших воздушных судов. Очень древнего, надо сказать.

– Да, такие лет двести назад летали, – хмыкнул Мирослав.

– Совершенно верно. Правда, не совсем такие, а гелиевые и водородные, – ответил я. – Ну и размерчик у них был раза в четыре меньше. Минусы такого судна, думаю, никому описывать не нужно: медленное, неповоротливое, совершенно не защищённое с точки зрения современного воздушного боя. Но инженеры предложили такую конструкцию из-за её неоспоримых в нашей ситуации плюсов.

– Во-первых, чрезвычайная простота конструкции. Данный аппарат не требует сложных двигателей, турбинных установок и прочего. Он даже обойдётся без реактора и резонанса, – продолжил я. – А значит, действовать сможет и в условиях экстремального диссонансного поля.

– Во-вторых, у него потрясающая тяговооружённость. При проектировании предусмотрено, что одно такое судно может нести до трёхсот тонн бомб, – я кивнул, и Василий сменил слайд в презентации. – Если судно сумеет добраться до цели, оно почти гарантированно её уничтожит.

– Ну и третье, пожалуй, самое спорное и менее важное, но существенное: это судно никак нельзя использовать для войны с другими странами, – усмехнувшись, закончил я. – Любая держава, имеющая на вооружении хоть пару катеров, легко уничтожит этот дирижабль. А значит, и никаких протестов с их стороны возникнуть не должно, и отношения с нашими соседями мы этим не испортим.

– Ну хоть это хорошо, – улыбнулся Боженов.

– Раз вы показываете это нам, значит, в производстве есть какие-то сложности? Иначе вы бы и сами его создали, – заметил Мирослав.

– Совершенно верно, – кивнул я. – И главная сложность – цена проекта.

– Цена? – на сей раз удивился Пётр. – Это же дирижабль, неужели он дороже общевойскового фрегата?

– К моему огромному сожалению – да, – ответил я, и по кивку Василий переключил изображение дальше. – Большая часть гондолы с грузом и экипажем должна состоять из проводящего металла. И каркас, в котором будет располагаться газовый мешок, тоже из проводящей проволоки для снижения воздействия зоны.

– То есть он не просто золотой, он бриллиантовый, – закончил мою мысль Пётр. – А что, если упростить конструкцию? Сделать защиту только для членов экипажа. Такую рубку, метр на полтора.

– Такой вариант мы тоже рассматривали, но есть вероятность, что боеприпасы детонируют ещё на подлёте. А условий в центре зоны мы не знаем, – я развёл руками. – В данный момент мы готовим по схожей схеме дрон-разведчик, в котором экипаж не предусмотрен вовсе, а турбины приводятся в действие газовыми двигателями, заключёнными в капсулы из проводящего металла.

– Ох ,– покачал головой Мирослав.

– Да, это тоже очень и очень дорого. Но всё же по силам Ляпинскому княжеству, – улыбнулся я приёмному деду. – А вот боевой дирижабль-бомбардировщик – уже другое дело. Мы попробуем провести ряд исследований с помощью дрона. Запланирован даже завоз экспериментальных животных для изучения. Начнём с грызунов.

– Если вы займёте трон, проблема финансов решится сама собой, – осторожно заметил Боженов. – В вашем распоряжении будут все ресурсы империи.

– Не все, а только рода Романовых, – поправил я графа. – К тому же эти ресурсы сейчас направлены на ранее утверждённые программы, строительство дорог, помощь малоимущим и прочее. То, что поддерживает экономику страны на плаву. Если начать их изымать из оборота, очень скоро количество недовольных достигнет экстремальных масштабов. У нас и так недовольных полно.

– Вы правы, ваше высочество, недовольных много, – согласился Пётр. – Как среди простых людей, так и среди дворян, и даже бояр. Правда, все недовольны своим, и пока объединены идеей защиты государства от внешнего врага, но и это временно. А потому я хочу провести ряд реформ, относительно службы в армии, на флоте и на Рубеже, и получения за это личных дворянских титулов.

– В данный момент ни помочь, ни помешать вам я не могу, – ответил я. – Скажу лишь, что наша фракция в обеих палатах будет внимательно следить за вашими предложениями и действовать по обстоятельствам.

– Вы наследник престола, – нахмурившись, напомнил очевидное Пётр. Он явно хотел себя хоть частично обезопасить перед узким кругом высших лиц государства.

– Пока я только наследник. Но даже когда я займу трон, надеюсь не превратиться в деспота, который ни во что не ставит своих советников и опытных людей, на которых держится государство. У нас давно уже не абсолютная монархия, господа, и я это уважаю.

– Учитывая количество верующих в вас, как в Святого, ваше высочество, вполне возможно, что до возвращения абсолютизма не так уж и далеко, – усмехнулся Мирослав. – Я и сам, признаться, то и дело думаю, когда у вас вновь над головой нимб загорится.

– Вот как нужно будет выжечь пятнадцать гектаров божьим гневом, так и загорится, – ничуть не смущаясь, ответил я. – Что же до верующих, надеюсь, для вас это не станет проблемой. У нас государство светское, многонациональное и многоконфессиональное. Но на святого я никак не тяну, у меня одних законных супруг три, а это не очень по-христиански.

– Зато в мусульманских странах весьма и весьма уважаемо, – заметил Боженов. – Я слышал, многие правители только и ждут, пока вы станете правителем и объявите ислам, чтобы прислать своих дочерей в жены, или хотя бы в наложницы.

– Боже упаси, – отмахнулся я. – Тут с тремя то не знаешь, как справиться…

Министры и генералы понимающе заулыбались, хотя с самым младшим из них у нас разница была лет в двадцать пять. К счастью, самый сложный, с политической точки зрения вопрос удалось обратить в шутку, но это никого не убедило. Из-за появления военно-религиозного ордена будущая церковная реформа назревала всё сильней, и никому из бояр и дворян не хотелось терять свои силы.

Одно дело, когда ты младший сын, дальний родственник и, по сути, ну почти такой же аристократ, как и император, что лишь самый первый среди равных. И совсем другое, когда он божий ставленник не с формальной, а с вполне практической точки зрения. Возрастания религиозной истерии не хотел никто, кроме церкви. Но патриарх, в отличие от Петра, никакого ответа мне не дал, и это сильно нервировало.

Сейчас в стране было даже не двоевластие, а многополярный раскол, где существовал суперпопулярный орден святого Александра, и при разговорах все забывали добавлять Невского. Одновременно с привычной церковной структурой, которая более никакого влияния на него не оказывала.

Всех практикующих «активную молитву» мы из церковной иерархии вывели. Капелланы принесли мне личную присягу, как магистру и командующему, а среди боярских детей стало модно быть хотя бы в роли послушника. Мы для этого постарались, рекламируя орден и его деяния во всех СМИ и лишь усугубляя эффект, на котором хотела пропиариться церковь во главе с Филаретом.

Очевидная негативная сторона в таком подходе – мы не могли рассчитывать на церковную поддержку. Очевидная позитивная – мы могли дистанцироваться от православия, не делая разницы между ним, католичеством, иудаизмом, исламом и прочими религиями нашей страны. Хотя многих это смущало.

После заседания, на котором утвердили в том числе и маршрут будущего развед-дрона, я направился в бывшую лабораторию Екатерины, куда мне свезли всё необходимое, для проведения экспериментов с камнями резонанса, находящимися во всех условных агрегатных состояниях.

Добытые до появления диссонансных зон, подвергшиеся искажению, инициированные императором, активные с живыми носителями, активные без носителя.

Цель изучения, которая стояла передо мной и отобранными специалистами Екатерины, – выяснить, как происходит переход из одного состояния в другое, можно ли сделать это нашими силами и если да, то как именно.

Хотя для меня главным был вопрос – могу ли я условно активные камни лишить привязки. Массово. Настроить активный камень на другого носителя, даже если инициировавший его ещё был жив – без проблем. Но это как индивидуальная подгонка костюма, очень долго и дорого.

– Мнда, – пробормотал я, приведя свободный камень к структуре инициированного. – Пятнадцать минут… никуда не годится.

– Это гигантский прорыв, ваше высочество. С помощью ваших способностей можно использовать тонны алмазов, считавшихся бесполезными украшениями, – восторженно проговорила ассистентка. – А вы так качаете головой, будто это провал.

– Ну, не провал, но и радоваться тут нечему, – ответил я, переходя к следующей паре камней. В этот раз ушло десять минут, что тоже было недопустимо большим временем. Мне нужно десять тысяч камней через полгода. Даже если у меня будет всего по пять минут на каждый уходить и забросить все остальные дела, это будет около ста восьмидесяти камней в день. А дел у меня выше крыши.

С другой стороны… если научиться делать это постоянно, не концентрируясь, одной рукой и на автомате… нет, должен быть способ проще.

– Как вы мне их предоставили? – спросил я, когда меня внезапно осенило. – Как поняли, где камни активные, где старые, а где инициированные?

– У каждого алмаза есть своя карточка, своя история, – начала перечислять девушка. – С фотографиями с разных ракурсов, датами инициации и активации.

– Ладно, допустим. А если я их перемешаю? – спросил я, и тут же осуществил это, сгребая в одну кучку камни. – Теперь как вы определите где какой?

– По фотографиям, – несколько растерявшись, ответила женщина. – Они же все разные, для профессионала это легко определить.

– Жаль, что нет надёжного способа подтвердить, что камень инициирован, но не активен, – вздохнул я.

– Как же нет? А, я поняла, вам нужен тестер! Он стоит в устройствах для инициации, которые предоставляет общество Теслы, – радостно ответила девушка. – Такая защита от дурака. Хотите, я вам покажу?

Несколько секунд мне казалось, что я эту ду… девушку испепелю взглядом на месте, но нет, сдержался и, улыбнувшись, лишь кивнул. А через пять минут убедился в том, что это и в самом деле защита от дурака. Кладёшь камень в специальный футляр, на футляре загорается лампочка. Зелёная или красная.

– Увы, для исследования они бесполезны, – вздохнула ассистентка. – Разобрать машину мы не можем, а как она работает – непонятно.

– Для исследования, может быть. А вот мне вполне подойдёт, – усмехнувшись, я довольно потёр руками.

Через три минуты рядом с устройством-инициатором Теслы стоял ящик с камнями. Теперь мне нужно было не заставить камень полностью соответствовать неинициированному, а просто пройти проверку, чтобы загорелась лампочка.

Осталась малость – взять да сделать.

Глава 4

Когда работаешь с утра до вечера, выполняя одни и те же, а иногда лишь немногим отличающиеся действия, дни могут превратиться в одну сплошную серую муть, в которой невозможно выделить один момент. Именно на этом я поймал себя, когда спустя неделю заставил себя остановиться и посмотреть на кучу заново инициированных камней.

При этом куча – не фигура речи и не субъективный образ, а реально небольшая горка, в которой при проверке насчитали чуть больше пяти тысяч алмазов. Надо ли говорить, что к концу недели я всё же понял, как нужно менять активные кристаллы, чтобы вновь сделать их инициированными?

Взять в руки, раскрыть энергетический контур, высвободить верхние и нижние решётки для потоков праны, сформировать дополнительный внутренний контур, который будет разрушен при сведении основного… следующий. Одна проблема – массово я делать так и не научился, хоть создавать из активных камней инициированные теперь мог даже не глядя, одной рукой и на автомате. Но когда решили провести тестовую партию, нервничал как мальчишка перед первым свиданием.

– Долбанёт… – проговорил я, глядя на то, как в аппарат для инициации сел парень-доброволец, из простых.

– Не должно, – успокоила меня Ангелина. – В крайнем случае ты его вылечишь.

– В крайнем случае лечить будет некого, и мы ещё и аппарата лишимся, – возразил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вытащить парня назад. Но вот загорелась лампочка закрытия сферы, началась процедура активации, и через пару минут дверь с тихим шипением отворилась. Я задержал дыхание, но в тот же миг из аппарата вышел здоровый и довольный парень.

– У меня получилось! – сказал он довольный, показывая чуть светящийся амулет. Мельком взглянув на добровольца, со здоровьем у него всё также было в порядке, я сконцентрировался на камне. Да, мой, без всяких сомнений. Значит, вышло?!

– КИ-89556, – сверившись с документами, проговорила ассистент. – Ваше высочество, это настоящий прорыв! Достижение мирового уровня!

– Подождите радоваться, – оборвал я всех присутствовавших. – Пусть парень вначале освоит базовые конструкты, а потом уже будем кричать о прорыве. Всех, кто будет проходить инициацию с камнями, прошедшими восстановление, – под строгий учёт и в спецгруппу. Лучших учителей им, пусть освоят материал поскорее.

– Хорошо, ваше высочество, всё сделаем, – ответила воодушевлённая ассистентка. Я всё равно не стал пускать процесс на самотёк и лично следил за тем, как проходят инициацию студенты Суворовского училища. Вначале это было продиктовано исключительно количеством добровольцев, но ближе к середине я решил, что за всё, что им пришлось вытерпеть, эти ребята заслужили получить сильные камни.

Восстановленные же алмазы в основном имели большую ёмкость, а за счёт расширения энергетического контура и пиковая загрузка у них оказалась выше. Повезло? Возможно, хотя тут скорее сказалась цена и общая доступность камней в императорской сокровищнице, ведь считалось, что использовать их повторно невозможно.

В процессе я не бездельничал, и вместо того, чтобы нервничать, глядя на каждого претендента, тщательно изучал их изменения. И у кадетов, и у резонаторов. К сожалению, понять, как именно работает устройство, у меня не вышло. Слишком много помех, и с экранированием проводящим металлом была проблема, но несколько вещей удалось выделить из общей массы.

Во-первых, менялся как камень, так и человек. Тут вопросов не возникало, я отчётливо видел новообразованные энергетические каналы, идущие из большого круговорота через чакру огня к висящим на шеях амулетам-резонаторам. Примерно в том же месте, где у меня была чакра Звука. К слову, заодно стало очевидно, почему резонаторы делают именно в виде медальонов – так было проще с ними работать на старте.

Во-вторых, интенсивность поля, в котором оказывался инициируемый, достигала в определённые моменты такой мощности, что становилось совершенно непонятно, как они вообще выживали. Будь это чистый ненаправленный диссонанс, выходили бы инициированные уже с щупальцами и клешнями.