Граф Суворов. Книга 13

Иван Шаман

Граф Суворов. Книга 13

Название: Граф Суворов, том 13

Автор(-ы): Иван Шаман

Глава 1

Как потратить собираемые три недели силы за тридцать минут? Запросто, если приходится применять стихийный конструкт на площади. Когда я смотрел запись боя, это выглядело на редкость эпично: синее пламя, спускающееся с небес, и несущий его одинокий ангел!

И лишь немногие знали, какие чудовищные силы и невероятная подготовка стояли за этим небольшим представлением. В своё оправдание могу лишь сказать, что горжусь освоением стихии, пусть и заимствованной, но перевести её из клинка в другие конструкты оказалось крайне тяжело.

А ещё я единственный, кто мог накопить столько силы, хоть у меня в распоряжении и был весь алмазный фонд. Выбрав самые крупные, неповреждённые и при этом использованные инициированные камни, я планомерно подстраивал их под свои силы, а затем напитывал до отказа.

В результате во время сражения я использовал около двухсот килограмм резонансных камней. Сколько это в каратах – даже представить сложно. Но повторять такое представление у меня не было никакого желания, ведь даже с учётом всех потраченных сил, нового резонаторного усилителя тяжёлого крейсера, сохранившего старое название «Гнев империи», и тысяч камней я, по факту, сделал не так много.

К тому моменту, как мы вмешались в схватку, защитниками рубежа было уничтожено больше двух третей всех тварей. Благодаря их самоотверженной обороне мы заранее выявили все артиллерийские позиции врага, а с помощью истинного зрения видели главные управляющие центры.

Находясь под маскировочной сферой, я создал свой мощнейший конструкт – многослойную бомбу, которую супруги в шутку назвали огненной луковицей. Не несущая на первом уровне стихийной составляющей она врезалась в щиты диссонанса, уничтожала их, разменивая на внешний слой и пролетала дальше. Пять слоёв, пять сферических ядер, внутри последнего из которых таился сжатый стихийный пресс.

Волна синего пламени. О, это даже выглядело потрясающе! И хотя о её эффективности против бронетехники и обычных доспехов можно было поспорить, она с лёгкостью справилась с не имеющими панцирей летающими тварями. Выжгла мелкую дичь, позволяя работать по крупным монстрам индивидуально. А главное – огненные луковицы выжгли управляющие центры монстров, заставив их действовать хаотично, как они и должны были.

– И всё же ты не император, – мрачно заметил Филарет, что молчал на личной встрече уже минут пять, дав мне время предаться раздумьям и воспоминаниям. – Корона и держава пропали, тебя невозможно возвести на престол.

– А разве это важно? – пожав плечами, ответил я. – Честно говоря, я к власти никогда не стремился и вполне просуществую в статусе цесаревича. Или даже графа Суворова, лишь бы мне не мешали заниматься важными делами.

– То есть не мешали править, – закончил за меня мысль Филарет. – И для этого ты готов пойти на всё, даже обманывать народ, представляясь святым.

– Вы меня вынудили, – спокойно сказал я, глядя прямо в глаза патриарха. – Это была именно ваша идея. И нимб, и крылья. Я до последнего не хотел их использовать, но ваше воинство Христово и конфликт с остальными религиями… Так не должно быть, у нас один враг, а вы тянете одеяло на себя.

– Один ли? – грустно усмехнувшись, спросил Филарет. – Я не позволю тебе возродить духовную канцелярию, в России останется патриарх!

– Если это всё, что вас в данный момент беспокоит, я совершенно не против, – ответил я, равнодушно разведя руками. – Пока вы не мутите воду и не мешаете мне защищать страну, можете делать всё, что вашей душе угодно.

– Моё дело – вести паству к истинному свету. Ко Христу, – сурово зыркнув на меня, сказал патриарх. – Ты же обманываешь их, предстаёшь лжепророком и лжемессией. Антихристом во плоти!

– Ещё раз, это ваша идея, не моя! И не угрожай вы ради глупых амбиций обрушить фронт, поставив под угрозу миллионы людей, я бы не стал прибегать к столь грязной уловке, – ответил я, не отводя взгляд. – Вы вынудили меня пойти на это, так что это только и исключительно ваша вина. Хотите, чтобы я отказался от навязанного вами образа? Нет проблем, но вначале вам придётся предстать перед судом ваших же собратьев, архиепископов и повиниться во всём произошедшем. Посмотрим, останетесь ли вы после этого на патриаршем престоле.

– Любой обман, каждая ложь рано или поздно становятся явными, – проговорил патриарх и скривился, когда я в ответ лишь кивнул на одиноко лежащий на столе кристалл памяти.

Догадываясь о готовящемся мятеже, мы, естественно, озаботились записями всех встреч, всех отказов от боеприпасов или поддержки судов. Фиксировали и запрет со стороны церкви и командующих воинством Христова на проверки и ревизии. Сохранили записи переговоров за несколько дней до готовящегося похода на Петроград.

– Стоит нам это опубликовать, и авторитет церкви существенно пошатнётся, – проговорил я, глядя прямо в глаза Филарету. – Нет, он, безусловно, останется очень велик. А учитывая создаваемый мною образ, даже увеличится…

– Но это ложь, – нахмурился Филарет.

– Не больше, чем ваши цели для воинства Христова, – отмахнулся я. – Итак, ваше условие я услышал – сохранение текущего церковного устройства…

– Россия должна быть православной! – настойчиво сказал Филарет.

– …будь на дворе век пятнадцатый или даже семнадцатый, я бы согласился, – покачав головой, ответил я. – В Российской империи проживает множество национальностей, исповедующих ислам, протестантизм, католичество и даже буддизм с шаманизмом, так что я не стану развязывать церковные войны на пустом месте. Я и так дал вам в руки весомый козырь – крылатого ангела в виде символа.

– Себя… – криво усмехнувшись, заметил Филарет.

– Чего я совершенно не желал и чему не слишком-то рад, – в который раз повторил я.

– Ангелы есть не только в православии, но и практически во всех религиях, тобой перечисленных, – вновь возразил патриарх. – И не удивлюсь, если каждая из них будет причислять схождение ангела с небес именно в свои заслуги.

– В таком случае только от вас зависит, насколько эффективными будут ваши проповеди, – согласился я. – Что же до моих требований, то они очень простые: никакого больше церковного воинства. Все капелланы переходят в орден Александра Невского и дают мне присягу. Все остальные военные формирования идут в подчинение генштаба армии и флота.

Филарет вновь замолчал, бросив на меня гневный взгляд. По факту я выкручивал ему руки, лишая самого главного, чего он добивался многие годы – независимого церковного войска, но после произошедшего на Рубеже у него просто не оставалось выбора, и он это прекрасно понимал.

Явление ангела народу и превращение его в чудесно исцелившегося цесаревича было массово освещено во всех СМИ. Даже те каналы и страницы, которые не попали под наш контроль, не упустили возможности прорекламировать себя на этой теме. Что уж говорить, новость ушла в народ и её массированно обсуждали не только в империи, но и в зарубежном сегменте.

Правда, там, как обычно, всё пытались выставить в выгодном им свете, во всём сомневались и очерняли что могли. А самые непримиримые называли и моё появление, и нападение на Рубеж, и даже возникновение Польской зоны – чудовищным планом русских варваров по захвату всего мира.

– Вы, ваше святейшество, не о том думаете, – вздохнув, сказал я, когда молчание слишком затянулось. – Всё, о чём я говорил прежде – лишь небольшая наша с вами разборка. Крохотная беда, которая вполне может решиться совместными усилиями, особенно если мы оба будем продолжать диалог, а не таить обиду.

– А что же, по-твоему, проблема? Польская зона? – усмехнулся Филарет. – Может, противостояние совету Теслы?

– Увы, с этим нам тоже придётся разбираться, как и со многими текущими делами. Но настоящая проблема совсем иная, – я покачал головой и, подумав, рассказал всё о последнем посещении странника во время чуть не случившейся в Петрограде катастрофы.

– Ты шутишь? Хочешь сказать, что всё это от дьявола? – нахмурился Филарет, растерянно взглянув на собственные руки.

– Думаю, понятие «дьявол» тут не очень уместно, – возразил я. – Но отношение к резонансу и диссонансу придётся пересматривать.

– Если это правда… – растерянно повторил патриарх.

– В этом нам придётся разбираться самостоятельно, как и в способах противостояния зонам. У нас иного выбора нет, либо мы поймём, как их закрывать, либо они пожрут всё наше государство. Не сегодня и не завтра, лет через двадцать, но это произойдёт… – ответил я, глядя патриарху в глаза. – А мы сами, своими действиями, лишь подгоняем свой конец.

– Мы не можем отказаться от резонанса, – спустя долгих две минуты молчания сказал Филарет. – Церковь не может. Промышленность и армия не могут. Ты хочешь невозможного и безумен, если считаешь, что люди на это пойдут. Это разрушит всё сложившееся мироустройство.

– Прозвучит дико, но, возможно, нам придётся сотрудничать с обществом Теслы, – сказал я, и Филарет от удивления вытаращил глаза. – Формально это их обязанность следить за зонами и распространением резонанса и диссонанса. Именно для этого их создавали в самом начале.

– Вот только они давно уже переросли эту роль и влияют на государства в целом, возвышая страны, которые представляют, – возразил Филарет. – А ты хочешь отобрать у нас силы, чтобы противостоять другим!

– Нет, я лишь хочу её упорядочить и заставить работать на нас в полной мере, держа её под чутким и непрерывным контролем, – ответил я. – Но рано или поздно нам придётся отказаться от понятия божественной материи и энергии. Если не мы, то наши враги и конкуренты сделают это первыми. Одного примера Польской зоны с лихвой хватит, чтобы усомниться в божественной природе резонанса.

– Как есть божественное вмешательство, так есть и козни сатаны, – снова не согласился Филарет. – Резонанс и Диссонанс, что вполне укладывается и в божественное откровение, и в более позднее библейское учение.

– Нам придётся ограничить количество одарённых и применение ими конструктов, – повторил я. – Придётся, понимаете? Не сегодня. Не завтра. Но придётся. Иначе от нашего мира останется только одна большая диссонансная зона, если его вообще не пожрёт, разорвав на куски. Или вы думаете, что лезущее из врат чудовищное месиво – это так, ерунда, не стоящая внимания?

– Я должен об этом поразмыслить, – сдвинув брови, ответил Филарет.

– Конечно. Как я и сказал, это дело не ближайших дней, проблема куда серьёзней, чем наши с вами противоречия. Буду рад, если мы придём к согласию, и мне больше никогда не придётся примерять на себя крылатый образ, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Но я готов к самому жестокому противостоянию, если вы меня вынудите.

– Я должен подумать, – вновь проговорил патриарх. – Всего хорошего, ваше императорское высочество.

– И вам, ваше святейшество, – не отреагировав на подколку, попрощался я с патриархом.

В самом деле он был прав: императором я не был, ни с формальной, ни с фактической точки зрения. Да и монархия в Российской империи давно уже не была абсолютной, так что роль царя во многом была символической, а не фактической. Даже до успешного переворота Морозова существенную часть власти представлял двухпалатный парламент, делившийся на Дворянское собрание и Боярскую думу.

И с этим тоже надо было что-то делать. Не в плане срочно распустить и всех расстрелять, а модернизировать и приводить в божеский вид. С верхней, боярской, частью всё было совсем сложно, там заседали только представители великих семейств, ведущих свою родословную от Рюриковичей и их соратников.

С дворянским собранием было чуть проще, всё же они в основном появились во времена Петра и позже, а потому, обладая значительным влиянием, могли похвастать куда меньшей косностью. Вот только последние лет сто пятьдесят дворяне также яростно следили за своими родословными и старательно ставили палки в колёса всем, кто хотел получить статус потомственного дворянина, не ограничиваясь личным. И с этим тоже надо было разобраться, и чем скорее, тем лучше.

– Хотели видеть меня, ваше высочество? – спросил Морозов, войдя в мой рабочий кабинет спустя пару часов после патриарха.

– Хотел, ваше сиятельство, присаживайтесь, – ответил я с улыбкой. – Как ваше здоровье? Как семья, супруга?

– Чувствую, к сути разговора мы так дойдём нескоро, – вернув мне улыбку, сказал Пётр. – Насколько я понимаю, это что-то крайне серьёзное, раз вы решили подойти к вопросу со стороны моих перед вами долгов.

– Ну что же вы так, – покачал я головой.

– В таком случае извольте, – усмехнулся Морозов. – Здоровье вашими усилиями и молитвами идёт на поправку, жена счастлива, что не потеряла супруга, а дочка успешно исполнила свою мечту и вышла за любимого будущего императора. Я всё верно ответил, ваше высочество?

– Да, пожалуй, верно, – хмыкнул я и улыбнулся. – Ладно, вы правы, толку ходить около нет. Я предлагаю вам и вашей партии возглавить Боярскую думу на следующие четыре года. Молодёжная партия и перешедшие ко мне лоялисты короны проголосуют за выдвижение вас на роль премьер-министра.

– Очень лестное предложение, – осторожно проговорил Морозов. – И чем же я буду обязан вам, за такую существенную услугу? Вы же фактически можете сейчас выдвинуть свою кандидатуру и занять это место.

– Я слишком плохо разбираюсь в политике и управлении государством, чтобы сейчас претендовать на эту роль, – честно признался я. – Можно было бы поставить на это место более лояльных людей, например, Мирослава, однако я стараюсь объективно оценивать его возможности… Суворовы – это живой армейский герб. Символ. И они должны заниматься флотом.

– И всё же, что вы хотите взамен? – настойчиво поинтересовался Морозов.

– Проведение глобальной реформы титулов и наследования во дворянстве, – подумав немного, ответил я. – Вам придётся взять на себя отмену наследственного дворянского статуса, с переводом наиболее значимых семей в боярство, а остальных – исключительно в личное дворянство без права наследования титулов.

– Ничего себе! – усмехнулся Пётр. – Это же навсегда закроет мне любые политические перспективы. О командных и руководящих постах можно будет забыть. Да со мной здороваться не будут! Не говоря уже о том, что провести такой законопроект через обе палаты парламента будет крайне затруднительно.

– Начнём с вашего первого возражения. К концу вашего срока я планирую занять престол, со всеми вытекающими последствиями, – улыбнулся я. – Так что вы будете последним влиятельным премьер-министром на долгие годы. Что же касается проведения закона, если вы согласитесь, мы развернём крупномасштабную компанию в СМИ, где будет говориться о том, что только защищающий и служащий на благо родины имеет право на титул. Хочешь быть в том же титуле, что и родитель – трудись.

– Это приведёт к кумовству, стяжательству и блокированию перспективных должностей для потомства, – почти мгновенно возразил Пётр.

– И я это прекрасно осознаю, – кивнул я. – Как и то, что сейчас это происходит вообще само собой, а так им придётся друг с другом бороться за титулы и места. Кроме того, мы всегда найдём горячие точки, куда можно будет отправлять таких наследников. В данный момент это Рубеж.

– Начать можно с малого, – подумав, предложил Пётр. – Не отменять наследование титулов, а запретить его для тех, кто не проходил государственную службу. Затем чуть усложнить условия и понижать его для потомков, не достигших требуемого ранга или срока выслуги…

– По поводу рангов будет отдельный вопрос, – вспомнив разговор с Филаретом, заметил я. – У нас появилось несколько тысяч одарённых, чьи способности исходят не от потомственной селекции, а из-за рождения рядом с диссонансной зоной. И с годами их станет всё больше.

– Но это же искажённые, чудища, а не люди, как их можно сравнивать? – удивлённо спросил Морозов.

– Хочу напомнить, что вы сам сейчас искажённый, – ответил я, заставив Петра нахмуриться. – И дело не в последней, практически смертельной полученной дозе диссонанса, а в тех изменениях, которые ваш организм получил во время инициации и роста управления даром.

– Значит, все высокоранговые дарники – искажённые? – уточнил Морозов.

– Практически все. Мы сами воздействуем на своё тело, изменяя его… звучание, если угодно, – ответил я. – Хотя мне ближе понятие ауры, чакр или энергетических меридианов. И это станет для вас вторым бонусом, если вы согласитесь провести реформу дворянства, личным.

– Что именно? – нахмурился Пётр. – Хотите сказать, что откажете мне в лечении, если я не стану вам помогать? Отцу вашей супруги?

– У вас с ней странные отношения, а у нас с вами, учитывая все покушения и угрозу тюрьмой, и тем более, – ответил я, не сдержав усмешку. – Хотя кто старое помянет, тому глаз вон, верно? К тому же я не настолько жесток, и буду вас лечить в любом случае. Но, если вы мне всё же согласитесь помочь, по-семейному, как вы только что напомнили, я смогу заняться вашим здоровьем более точечно, и, например, восстановить детородные функции как вам, так и вашей супруге.

– Дети взамен на ненависть дворянства и потерю поддержки среди бояр, которые будут выступать против включения влиятельных дворянских семей в бархатную книгу? – иронично заметил Пётр. – Сплошные плюсы, куда ни глянь.

– Увы, у всякой монеты две стороны. Обдумайте наше предложение, я не тороплю. Тем более в ближайшее время оно будет неактуально, все проблемы сейчас на Рубеже.

– После вашего триумфального вмешательства они стоят не так остро, – заверил Морозов. – Я как раз думал, что вы решили обсудить именно этот вопрос, с переброской сил и изменением графиков отпусков для военных.

– Вот как? Это и в самом деле интересно, – удивлённо сказал я.

– Благодаря высотным аэростатам нам удалось провести разведку из стратосферы, с высоты в двадцать пять километров, – не без гордости сообщил Пётр. – Полёт проходил в частично автоматическом режиме, с управлением по радиоканалу до входа в зону и после её покидания. Снимки вышли не всегда чёткие, но представление о положении в зоне составить можно.

Морозов достал кристалл памяти, и я поместил его в приёмник своего коммуникатора. А через несколько мгновений открыл карту на большом экране.

– Вот тут была Варшава, – показал Морозов, приближая изображение. – Часть остовов зданий и развалин остались до сих пор. Но в основном всё снесено под ноль и стёрто тысячами тварей. Вот здесь должны быть врата диссонанса, по крайней мере, именно из этого района они выходят.

Приглядевшись, я понял, что серо-чёрное пятно – на самом деле гигантское живое поле, из которого отпочковываются одиночные твари. Вот только, судя по масштабу, занимало оно почти пятьдесят километров в диаметре. Невообразимые размеры, которые с трудом укладывались в голове.

– Как эту дрянь можно уничтожить? – тихо проговорил я, перебирая в уме все возможные варианты. Если я буду использовать метод накопления энергии в кристаллах с последующим выжиганием заразы, у меня только на заполнение кристаллов уйдёт… год? Полтора? Если я не сумею в разы увеличить эффективность конструктов. А ещё бы добраться до центра зоны…

– Мы пока не представляем не то, что как её уничтожить, но даже как можно подобное существо замедлить, – ответил Морозов, посчитав, что вопрос задан ему. – Пока вся надежда на то, что общество Теслы, наконец, начнёт исполнять свои прямые обязанности. Но надежда слабая.

– Есть какие-то новости от «отца»? – спросил я.

– Нет, увы, ваше высочество. Если Борис Владимирович с кем-то и контактирует, то я в список этих счастливчиков не вхожу, – покачал головой Пётр. – Но нам сейчас важно другое. Твари неохотно покидают вот эту зону, примерно пятьсот километров от эпицентра, и чем дальше, тем более структурированы их действия.

– Структурированы? Как во время нападения на Днепропетровск? – уточнил я.

– Именно. Тогда в атаке принимало участие то, что мы условно поделили на три войсковых группировки. Если бы речь шла о разумном противнике, а твари с каждым разом становятся всё логичней, и это как плохо, так и хорошо, – покачал ладонью Пётр. – Так вот, если этих существ считать армейской группировкой, то, по данным разведки, она собиралась из отдельных тварей на протяжении трёх месяцев. До выступления к нашим границам базировалась на юго-восточной окраине Варшавы и представляла из себя подобный «мясной аппендикс».

– Ого!.. – не удержался я, глядя на следующее фото. – Ничего себе аппендикс! С десяток километров!

– По меркам тварей – значительный, но не критичный, – возразил Морозов. – Такие регулярно откалываются от основной массы, а затем дробятся на более мелкие, расползаясь во все стороны. Все считали, что и на Днепр пойдёт такая же, потом разобьётся, и мы её уже привычно уничтожим. Но нет, твари пошли волной, да ещё и почти дисциплинировано, со взаимодействием между разными частями и организмами, чего раньше вообще не встречалось.

– Да, вместо того чтобы сожрать ближнего, они их метали через стену, – вздрогнув, вспомнил я. – А птеродактили атаковали только после того, как все суда вышли на низкие боевые позиции… думаете, ими управляют?

– Есть такая вероятность, – кивнул Пётр. – Вот это фото за пятнадцать дней до атаки. Это в день волны у Днепропетровска. А это сегодня. Видите? Там снова появляется аппендикс, словно что-то или кто-то старательно выращивает себе армию.

– Если мы можем запустить высотный разведывательный аэростат… можем мы сбросить с него бомбу? – спросил я, задумчиво посмотрев на Петра.

– Высокое искажение… помехи на всём участке в радиусе двухсот километров от Варшавы, так что мы даже получить радиосигнал не сможем, – поджав губы, ответил Морозов. – Для обычных средств поражения это технически невозможно.

– А нам и не нужны обычные, – возразил я. – Никто не ограничивает нашу фантазию, только время и финансы. Нельзя допустить, чтобы новый аппендикс достаточно разросся и вновь набросился на нас. Но и ломать всю экономику страны ради этого – не вариант.

– Надо думать. Дать задачу учёным и инженерам, – серьёзным тоном сказал Пётр.

– Значит, надо, – согласился я. – Наша задача – обезопасить страну. Остальное – вторично. Так что давайте решать эту проблему.

Глава 2

– Только не подходите ближе, служанки и медсестры могут быть тут только в защите, – предупредила нянечка, не отходящая от императрицы. В принципе приближаться мне не особенно хотелось, я и отсюда прекрасно видел, во что она превратилась. Можно даже было сказать, что Екатерина не пережила своей истерики.

Я видел подобных жертв искажения во время защиты Рубежа, ведь от императрицы мало что осталось человеческого. Даже скелет был искажён и пошёл шипами, протыкая её собственные мышцы и некоторые органы, причиняя жуткие мучения и травмируя её при каждом вздохе.

Не то чтобы лечить тут было нечего… По крайней мере, можно было облегчить её страдания, вот только какой в этом смысл? Над ней также поработали врачи, стараясь избавить от искажённых частей, но если у меня это была лишь кожа и некоторые поверхностные мышцы, остальное защитила энергия, текущая по меридианам, то у императрицы всё было намного хуже.

Передо мной сидел забинтованный сверху донизу инвалид, прикованный к кровати ремнями и всё равно периодически дёргающийся в попытках ухватить подошедших слишком близко медсестёр. Женщины подходили к своим обязанностям со всей ответственностью и предусмотрительно использовали защитные костюмы.

– Может я могу вам что-то подсказать? – спросил подоспевший доктор.

– Нет, а вот ей, пожалуй, способны помочь, – подумав, ответил я. – Её мозг повреждён, шипы на черепе проросли внутрь и искромсали его. Если собираетесь сохранять её жизнь, то хотя бы держите в медикаментозной коме.

– А вы… ну… не можете её исцелить? – аккуратно спросил врач. – Я видел множество свидетельств ваших деяний, а люди буквально о чудесах говорят. Новые руки, ноги, даже восстановление детородных функций у одарённых.

– Это всё физиология. Сложная, но не критичная, – покачал я головой. – Тут же… чтобы просто начать её лечить, придётся провести трепанацию черепа, срезать шипы или заменить его на титановые пластины, затем также поступить с рёбрами и позвоночником, который впивается в спинной мозг, и только потом…

– Это убьёт её раньше, чем мы завершим операцию, – врач закончил за меня мысль.

– Да, скорее всего, – кивнул я. – А если операцию не проводить, то и исцелить её не получится, она будет снова и снова получать внутренние травмы, лишь увеличивая страдания. Увы, но тут либо кома, либо эвтаназия… хорошего выхода для неё я не вижу.