Как помочь голодному оборотню

Что-то, что напоминало о времени, которое она провела с бабушкой. Точнее, о времени, когда ее опозорили на глазах у всей школы. Тогда ей отчаянно нужно было отвлечься, и они с бабушкой подолгу возились на ее старенькой кухне, выдумывая самые безумные рецепты на свете. Результаты их кулинарных экспериментов были просто отвратительными и до жути нелепыми, но в каждом блюде был заключен особый смысл, который она до сих пор бережно хранила в памяти.

Например, однажды бабушка пожаловалась, что на улице очень холодно, и они испекли картофельный пирог, который Кэсси объявила лекарством от боли и страданий. Тогда бабушка съела кусок пирога и с энтузиазмом притворилась, что ей стало лучше, просто чтобы ее насмешить. Еще был сливовый пирог, который «вызывал дождь». Как же они кричали, когда после того, как они подкинули в небо крошки от этого пирога, и вправду начался ливень.

Конечно, Кэсси расстроилась, когда бабушка посоветовала ей не подходить к плите, если она не хочет кого-нибудь отравить, но все равно с удовольствием листала старые бабушкины блокноты в кожаных переплетах.

Перечитывала ее рецепты.

И разглядывала наброски, сделанные ее рукой.

Крошечные рисунки, лаконичные дополнения, безумные названия блюд.

Надпись над одним из рецептов гласила: «Суп для хорошего самочувствия», хотя Кэсси очень сомневалась в обещанном эффекте. Это же не рецепт вовсе, а полный бред, хоть она и не могла толком объяснить, что именно в нем не так. С какой стати бабушка подписала, что суп надо кипятить двадцать четыре часа, особенно если учесть, что главным его ингредиентом был чеснок?

А точнее, семнадцать зубчиков чеснока.

Почему именно столько, сказано не было.

Согласно рецепту, чеснок надо было бросить в кастрюлю прямо с кожурой, добавить к нему еще несколько ингредиентов в каких-то совершенно бессмысленных количествах, вроде «крупинки» розмарина и «дуновения» масла чили, а затем по какой-то непонятной причине бросить в это мерзкое варево молотые бобы, чтобы его «загустить».

Какие конкретно бобы нужно было добавить, сказано не было.

Как и то, каким образом они «загустят» обычную воду из-под крана.

Весьма интригующий рецепт, и почему-то Кэсси страшно захотелось его попробовать, просто чтобы посмотреть, будет ли результат хотя бы отдаленно напоминать суп. А вдруг он поможет ей пережить горе?

В одном Кэсси была уверена точно: если она займется тем, чем любила заниматься со своей странной бабушкой, это поднимет ей настроение.

Только вот кладовая была пуста.

И огромный холодильник тоже. Зато там стояла целая коллекция стеклянных банок без опознавательных знаков. В паре штук был странный серый осадок, который мешал разглядеть, что же было внутри. Впрочем, Кэсси и не горела желанием проверить.

Она просто вернула банку к ее неприятным товаркам, отправилась осматривать сарай, что стоял в глубине сада, и обнаружила там свой старый велосипед. Он стоял там же, где она оставила его много лет назад, и был почти в том же состоянии, что она помнила: блестящий, как звездочка, без следов паутины и хорошо смазанный маслом. Он даже ни разу не скрипнул, пока она выкатывала его из сарая.

Оставалось только вспомнить, как на нем ездить, что она и сделала.

Поначалу она ехала неуверенно, будто забыла, как это делается, но постепенно набрала скорость и пронеслась через последний холм, который переходил в Главную улицу. Черные волосы развевались у нее за спиной; карты Таро, которые бабушка просунула между спицами, яростно щелкали на ветру. И все вокруг размывалось в мелькающие цветные пятна и обрывки пейзажей.

Впрочем, она и так знала, что там: за те семь лет, что ее не было, здесь почти ничего не изменилось.

Вот старый кинотеатр – почему-то до сих пор не закрылся, несмотря на множество мультиплексов и стриминговых сервисов и на то, что афиша, как обычно, пестрела орфографическими ошибками. Кэсси мельком прочитала заголовок: «Месяц классических фильмов ужасов», а под ним: «Кри», «Иствиские ведьмы», «Кэндилэнд», что значило, разумеется, «Крик», «Иствикские ведьмы» и «Кэндимэн».

А кто это там, в жилете бывшего менеджера мистера Маккеллена, открывает дверь? Не Мира ли Парвати? Похоже на то, но Кэсси ехала слишком быстро и не успела толком ничего разглядеть. Заметила лишь взъерошенные черные волосы – и вот, мимо проносятся библиотека, крошечная городская ратуша и офис The Hollow Brook Gazette. До боли знакомые места, хотя теперь там работали совсем другие люди.

Мама рассказывала, что мэром вместо краснолицего хвастуна Артура Долларда стала суровая пожилая дама по имени Кэти Йейтс. А Табита Кендалл, которая в детстве рассказывала Кэсси и другим ребятишкам сказки – всегда сложив на коленях темные руки и никогда не заглядывая в книгу, – наконец-то вытеснила обвешанную жемчугами кудрявую грымзу миссис Вернон.

Во всяком случае, именно так было написано в свежей статье на сайте Gazette, которую Кэсси прочитала сегодня утром. «„Комитет борьбы за чистый город“ снова устроил цирк», – гласил заголовок, неожиданно забавный для такой серьезной темы: в статье говорилось, как деятельность миссис Вернон в упомянутом Комитете и выдвинутая им инициатива по запрету книг привела к ее краху.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая мерзкий характер миссис Вернон.

И автора статьи. Марли Мейплз – умная, как черт, и нахальная, как сексуальная мультяшная кошка. Кэсси очень хотела с ней подружиться, когда они учились в старшей школе.

Но, разумеется, боялась даже подойти к ней.

«Похожий заголовок Марли наверняка придумала бы и обо мне: „Толстушка-неудачница опозорилась на школьном конкурсе талантов“», – подумала Кэсси, сбавляя скорость, чтобы разглядеть промелькнувшие в окне редакции черные волосы Марли и ее бледную щеку. А затем начала интенсивнее крутить педали, словно скорость могла помочь ей выбросить эти мысли из головы.

Хотя впереди ее ждало еще одно напоминание о пережитых в школе страданиях. Возле входа в местный книжный магазинчик стояла девушка, с которой Кэсси почти подружилась в старших классах. Нэнси совсем не изменилась: она была все такая же жизнерадостная и румяная, с тем же вздернутым носиком. Казалось, на нее всегда можно положиться.

Так, впрочем, и было.

После шоу талантов Нэнси звонила ей и даже прислала цветы – с запиской, в которой говорила, как ей жаль, что все вот так обернулось, и как ужасно, что ей пришлось это пережить. Но тогда Кэсси была не в состоянии ей ответить, потому что еще не оправилась от пережитого стыда и боли. Постепенно их общение сошло на нет.

По крайней мере, так ей казалось.

Но все же, когда она проезжала мимо, Нэнси подняла голову.

И она широко улыбнулась и начала махать ей как помешанная.

«Надо бы ей позвонить», – подумала Кэсси и тут же представила, как все идет наперекосяк. Как ее отвергают, обижают, унижают. Как она снова впускает кого-то в свое сердце и ее снова предают.

Ну уж нет.

Ей было хорошо и так.

Хорошо уходить, пока все не полетело в тартарары.

Хорошо без близких друзей, без постоянной работы.

И будет еще лучше, когда она отсюда уедет.

Но как же здесь все-таки красиво.

С растущих вдоль дороги деревьев уже начали облетать красные и желтые листья – одни кружились в воздухе, когда она проезжала мимо, другие лежали аккуратными, словно специально собранными ворохами. И хотя утро было в самом разгаре, на ветвях деревьев все еще мерцали гирлянды.

Как будто темные октябрьские ночи тянулись намного дольше, чем следовало.

Они придавали городку едва уловимую, зловещую атмосферу, которую только усиливала деревянная эстрада в самом центре. Кто-то украсил ее разномастными тыквами и везде повесил гирлянды из плюща и паутины.

«Искусственная, наверное», – подумала Кэсси, но на долю секунды все же засомневалась.

А как только она решила, что с головой погрузилась в атмосферу осени, она уловила запах. Запах костра, жженой карамели и чего-то восхитительно пряного – наверное, сидра с гвоздикой. Или какао с корицей и мускатным орехом. Или пончиков из новой кондитерской.

Особенно сильно он чувствовался возле придорожного магазинчика – настолько сильно, что Кэсси даже подумала, что пахло оттуда. А вдруг Ханниган на старости лет все же смягчился и начал продавать сладости? Или хотя бы перестал считать конфеты изобретением дьявола. Пора бы, в его-то возрасте…

Но потом Кэсси толкнула дверь – она все так же заедала внизу,– и все встало на свои места. Сюда и раньше побрезговали бы заходить даже амиши[3], а теперь здесь стало еще хуже, чем во времена ее детства. Судя по всему, сейчас Ханниган перестал продавать даже соленую лакрицу, для которой когда-то сделал исключение.

Только капусту.

И картошку.

А за картошкой стояло несколько мешков того, что, как надеялась Кэсси, было мукой.

Но, скорее всего, это было зерно, которое еще надо было перемолоть.

Мистер Ханниган всегда любил порассуждать, как просто людям живется в наше время. С годами эта уверенность только росла, судя по тому, что он стал главой того комитета, ратующего за чистоту города. Не говоря уже о том, какие объявления висели в его магазине.

«Трогать продукты строго запрещено. Нарушители будут наказаны», – гласило одно из них.

И второе: «Оставляем за собой право попросить покинуть магазин покупательниц в юбках выше колен».

И тут появился он сам, страшный, точь-в-точь как в детстве.

Он был таким тощим, что при определенном освещении походил на скелет, и таким высоким, что нависал над ней, даже стоя за огромным прилавком. У него был страшный, растянутый в гримасе рот – скорее всего, из-за его зубов, которые по размеру и форме больше напоминали надгробные плиты, а еще потому, что его глаза всегда были холодными и пустыми.

И вот этими холодными, как две старые монеты, глазами, он смотрел, как она подходит к прилавку.

И взгляд его стал еще холоднее, когда она сказала, что ей нужно.

– Чеснок? – рявкнул он, будто она попросила у него что-то страшное. А затем отчеканил: – В этом магазине такая дрянь не продается, Кассандра Кэмберуэлл.

Конец предложения оказался гораздо неприятнее его же начала. Он помнил ее имя, даже спустя столько лет. И фамилию тоже.

И произнес их так резко, будто замахивался на нее каким-то оружием.

«Он будто собирается выпороть меня до полусмерти», – подумала Кэсси, поспешно ретируясь из его магазина, пока он и вправду не попытался это сделать.

В конце концов, это не единственный магазин в Холлоу-Бруке.

Она поехала на рынок на окраине города и купила там чеснок, свежий хрустящий хлеб, головку сыра и всякое такое, благодаря чему начала чувствовать себя странницей из фэнтези страниц тысяч так на семь. Закупившись, она поехала обратно с чувством, похожим на удовлетворение.

Все было хорошо.

Или скоро будет.

Она все утро старалась отвлечься от своего горя и не вспоминала про Сета Брубейкера и его странные делишки, пока не пошла парковать велосипед за дом.

И не увидела… Сета Брубейкера.

Занятого странными делишками.

Откровенно говоря, это словосочетание не очень подходило для описания открывшейся перед ней картины. Оно бы больше подошло злодею из детского мультфильма. А это… это было сценой из какого-нибудь высокорейтингового фильма, не меньше. Он вполне мог бы сойти за героя сериала «Мыслить как преступник» – и дело было не в темной одежде, сердитом выражении лица и хмуром взгляде.

А в том, что он и был преступником.

Потому что пытался залезть в окно ее гостиной.

Притом что это окно было почти в двух метрах над землей. Наверное, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы туда забраться. Что ж, тем хуже для него: во-первых, он не сможет быстро спрыгнуть на землю и убежать в лес… хотя неторопливо удалиться, пока она будет ошеломленно смотреть ему вслед, задаваясь вопросом, что же это, черт побери, было, он тоже не сможет.

А во-вторых – и это самое важное, – он не сможет придумать отговорку.

Потому что тут невозможно оправдаться. Самое интересное, что, судя по выражению его лица, он прекрасно это понимал, но все равно попытался залезть к ней в дом.

– О, Кэсси. Привет, – сказал он.

Сказал, к его чести, довольно жизнерадостно.

И даже умудрился помахать ей рукой, как будто они просто столкнулись на улице, хотя было совершенно очевидно, что Сет Брубейкер выжил из ума.

Он совсем слетел с катушек, а ей теперь нужно это как-то до него донести.

– Сет, ты вообще понимаешь, что твоя нога находится в доме моей бабушки? – спросила Кэсси.

Но даже после этого он попытался сохранить иллюзию непринужденной беседы.

– Да, конечно. На самом деле, я как раз собирался ее оттуда убрать.

– Хорошо. Хорошо. А знаешь, что было бы еще лучше?

– Полагаю, что да, но, кажется, ты все равно собираешься меня просветить.

– Не засовывать ее туда!

– Да. Примерно этого я и ожидал.

В подтверждение своих слов он кивнул, но по его голосу Кэсси поняла, что он уже смирился со своим поражением. Ему явно было очень неловко, а когда он наконец смог посмотреть ей в глаза, на его лице было написано: «Ну давай, добивай уже».

Это она и сделала.

– А сейчас я бы очень хотела услышать, что именно сподвигло тебя на этот идиотский поступок. Но учти, ради твоего же блага отговорка должна быть просто невероятной.

Она не ожидала, что он придумает что-то достойное, и как же она оказалась права.

– Справедливо. Но прежде я хотел бы уточнить, что конкретно ты бы посчитала невероятным в подобной ситуации? Просто чтобы понять, с чем я имею дело, – сказал он.

Вот урод… он попытался съехать с темы.

Но хуже всего было то, что ему это удалось.

– Например, что инопланетяне похитили твои ступни, но забыли снять их с твоего тела и протащили через окно моей бабушки, – сказала она и тут же об этом пожалела. Улыбку-то он сдержал, но в его глазах блеснул то ли восторг, то ли торжество, когда он услышал ее слова.

И она понимала почему.

Потому что она позволила ему увести разговор в другое русло.

Вот черт.

– А если я скажу, что все так и было, какова вероятность того, что это сойдет мне с рук? – спросил он.

Она просто не смогла удержаться:

– А какова вероятность того, что я назову тебя надежным и добрым человеком?

– Черт, да это самая невероятная вещь, которую я только могу себе представить.

– Точно. Довольно высоко на шкале «Черта с два».

– Даже эта твоя история про инопланетян звучит реалистичнее.

– Тогда советую придумать что-нибудь получше. – Кэсси постаралась придать своему голосу как можно больше презрения и для пущего эффекта закатила глаза.

Но проблема в том, что он-то, кажется, воспринял ее слова всерьез. Для него это был вызов, и он с готовностью бросился в наступление.

Он нахмурился, задумчиво поднял голову в поисках вдохновения и наконец, спустя, казалось, целую вечность, щелкнул пальцами.

– Придумал! Я ходил во сне. А потом, не приходя в сознание, попытался влезть в окно дома твоей бабушки. Что скажешь? – Он явно приложил немало усилий, чтобы эта версия прозвучала правдоподобно. И на мгновение Кэсси даже почти ему поверила.

А потом вспомнила, что все это полная чепуха.

– Отлично. Здорово. Классно. Только сейчас день, половина второго!

– А может, я решил лечь спать пораньше.

– Что, прямо в полдень?

– Ну да, – ответил он.

Хотя было видно, что он сам себе не верил.

Он уже нахмурился и готовился услышать ее ответ.

А она была и рада:

– Сет, даже старики не ложатся спать в полдень.

– Ладно. Но я могу быть намного старше, чем выгляжу.

– Сет, мы были друзьями. Мы учились в одной школе.

Последнюю фразу она сказала тем же тоном, каким малышам объясняют, что цветные карандаши грызть нельзя. Только до Сета это, похоже, не дошло. В ответ он почти сразу же выпалил еще более нелепое:

– Ну, Эдвард и Белла тоже, а ему было сто лет.

И что на это можно ответить?

Разве что высказать все, что она об этом думает в самой уничижительной форме, на которую она способна.

– Ясненько, получается, ты вампир, у которого развилась какая-то необъяснимая разновидность нарколепсии, из-за которой днем ты ходишь во сне.

– Да. Нет. Да погоди ты. Давай вернемся к той реплике про школу – до того, как я все переиграл.

– Ты все переиграл, потому что никогда не мог придумать хоть что-то мало-мальски правдоподобное, когда приходилось врать. Судя по всему, с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, ситуация стала только хуже. Черт побери, да как тебе вообще удавалось выходить из передряг? Нет, погоди, не рассказывай. Не хочу знать, что в старшей школе ты сказал маме, что твоя девушка залетела от святого духа.

Сет сильно смутился. Хотя Кэсси не была уверена, что могла бы отличить, когда Сет был искренен, а когда нет, учитывая, как сильно его смущала вся эта ситуация. Он так и стоял одной ногой в ее гостиной – вот настолько он был сбит с толку.

– Ты вообще о чем? Никто от меня не беременел. В старшей школе у меня и девушки-то не было.

Можно подумать, Кэсси вспомнила что-то, что произошло на самом деле, а не откровенно над ним издевалась. Хотя, наверное, то, что Сет этого не понимает, было вполне логично. Учитывая, каким он стал.

Вероятно, подобных разносов ему не устраивали уже много лет.

– Видишь ли, я точно знаю, что так и есть, но ты настолько не умеешь врать, что даже я начала сомневаться.

– Вот и зря, потому что я совершенно с тобой честен.

– Только не хочешь честно признаться, почему пытаешься залезть в спальню моей бабушки через окно, – сказала она.

И тут он поднял голову… и посмотрел на окно так, словно видит его впервые в жизни.

Хотя надо признать: повод для удивления у него действительно был.

– Это окно ведет в спальню твоей бабушки? – недоверчиво спросил он.

По-уродски сейчас вела себя именно она.

– Нет, я просто хотела посмотреть на твою реакцию. Узнать, начнешь ли ты притворяться, будто это знал.

– Но зачем?

– Потому что я уже начинаю подозревать, что ты с ней спал.

Это предположение явно очень его задело. Именно такой реакции Кэсси ждала с тех пор, как впервые увидела его на пороге своего дома. Пока он спускал все на тормозах, вместо того чтобы реагировать на ее провокации, но это совсем не было на него похоже, и Кэсси никак не могла понять причин такого поведения.

Она думала, что Сет показывал свою слабость.

Но это же просто глупо.

– Я с ней не спал! Ты вообще понимаешь, какая у нас разница в возрасте? – взорвался он. В его голосе появилась хрипотца, глаза засверкали, а тело начала колотить крупная дрожь – он даже несколько раз ударился об оконную раму, пытаясь вытащить из нее ногу.

Но, что самое удивительное, он не начал читать ей гневную отповедь, даже поставив вторую ногу на землю.

Он вообще ничего не сделал.

Просто буравил ее злобным взглядом.

Но очень быстро взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов, и от вспышки гнева не осталось и следа. А после этого случилось нечто еще более странное: Кэсси даже не сразу поняла, что произошло, хоть прекрасно его услышала.

– Знаешь что? Забудь об этом. Просто забудь, – сказал Сет, и она с удивлением поняла, что он давно смирился с происходящим. Это было понятно по его голосу, по выражению лица. Как будто по какой-то необъяснимой причине у него кончились силы и он не хотел продолжать спорить.

Хотя спорить с такой, как она, было проще простого.

Когда-то это ему даже нравилось.

А сейчас он ведет себя диаметрально противоположно.

«Он будто постарел на тысячу лет», – промелькнула мысль у нее в голове.

Очень странная мысль, но она видела, что это правда. Его кожа была нездорового серого оттенка, под глазами легли темные тени, а сам он осунулся и казался намного старше своего возраста.

И из-за этого она смягчилась, хоть и против собственной воли.

– Как же я забуду, если ты так и не сказал, что тебе нужно, – сказала она.

Но Сет либо не расслышал мягкости в ее голосе, либо слишком погрузился в свои мысли и не обратил на нее внимания.

– Ничего. Твоя бабушка хотела дать мне одну книгу. Но ты имеешь полное право не делать этого, – сказал он, и в голосе его было такое отчаяние, что она даже не смогла усомниться в его словах. Несмотря на то что речь шла о книгах, обещаниях и других вещах, на которые Сету Брубейкеру давно было плевать, она чувствовала, что он говорил правду.

И это потрясло Кэсси.

Ей захотелось спросить, какая книга была ему нужна. Наверняка один из бабушкиных блокнотов с рецептами.

«А может, он тоже хочет сварить „Суп для хорошего самочувствия“», – подумала она, и ей захотелось посмеяться над собой из-за этой мысли.

Только проблема была вот в чем: она не могла.

Просто не могла.

Потому что где-то в глубине души она чувствовала, что это правда.

Истинная и неопровержимая.

Чувствовала – и понятия не имела, что делать. Это шло вразрез со всем, что она о нем знала, всем, что она от него ожидала. И когда Кэсси наконец смогла сформулировать внятный вопрос, он уже направлялся к лесу, как будто заранее знал, что не сможет достичь своей цели, и не видел смысла продолжать разговор.

А она впервые за много лет…

…Действительно хотела с ним поговорить.

Глава 3

Удивительно, что Кэсси удалось уснуть после этой встречи с Сетом, но она точно знала, почему резко села на кровати, когда на улице была глубокая ночь.

Из-за шума.

Шума, к которому она так и не смогла привыкнуть, из-за которого ей все время казалось, что она живет в доме с привидениями.

И который доносился со стороны лестницы.

Спустя какое-то время шум повторился – но теперь ближе.

И это был не призрак.

Не демон.

И не существо из пятого измерения.

В этот проклятый дом кто-то залез.

Кэсси была в этом совершенно уверена, хоть и отчаянно пыталась убедить себя в обратном.

«Ты просто придумываешь новые угрозы, потому что привыкла, что здесь все время происходит какая-то жуть», – промелькнула в голове неожиданно спокойная мысль.

Но успокоиться не получилось.

Не получилось.

Не получилось, потому что она снова услышала шум, только на этот раз он был намного, намного громче, как будто кто-то передвигал тяжелую мебель. Или что-то куда менее безобидное… Возможно, даже ужасное. Например, труп. Или даже мешок с расчлененным трупом. Или что-то большое. Что-то, с помощью чего ее порубят на куски.

«Топор, – промелькнула мысль в голове Кэсси, – такой огромный, что приходится волочить его за собой, пока не найдется кто-то, на ком можно было бы использовать».

И теперь она могла думать только о том, как незваный гость заносит тяжеленный топор над ее головой.

Могла только сидеть.

И ждать смерти.

«Так, ну-ка вставай», – скомандовала она себе.

И каким-то невероятным образом у нее получилось. Она дрожала от страха как осиновый лист, но все же смогла опустить ноги на пол – что и в обычных обстоятельствах было непросто, потому что она до чертиков боялась того, что пряталось под гигантской латунной кроватью, – и на цыпочках пошла в сторону коридора.

Но тут же врезалась в стоявший рядом с дверью стол.

Она успела подхватить его до того, как он с грохотом упал на пол, – но теперь незваный гость точно знал, что она не спит.

Кэсси замерла.

Застыла как статуя.

Задержала дыхание.

Почувствовала, что ее прошиб ледяной пот.

И все это без толку, потому что выйти из комнаты все равно придется, а защищаться ей нечем. У нее не было ни большого ножа, ни бейсбольной биты. Только тяжеленная вешалка для шляп, которая стояла в углу комнаты.

Она чуть не упала, когда попыталась ее поднять, но, оказавшись в коридоре, порадовалась, что все же решила взять ее с собой: она была длинной, прочной и с множеством зубцов на конце. Если кто-то решит на нее напасть, у него могут возникнуть небольшие проблемы. Скорее всего, она успеет хорошенько надавать незваному гостю по яйцам, прежде чем он порубит ее в брюссельскую капусту.

С этой обнадеживающей мыслью Кэсси пошла вперед.

Она кралась по коридору с вешалкой для шляп наперевес, настороженно высматривая в темноте маячившую там тень незваного гостя. Добравшись до верхней ступеньки лестницы, Кэсси снова застыла: через окно кухни лился яркий лунный свет.

И она была совершенно уверена, что сейчас увидит этого страшного человека во всей красе.

Ей понадобилась вся ее выдержка, чтобы выглянуть в прихожую. Она постаралась сделать это так, чтобы ее не было видно с первого этажа, даже дыхание затаила.

Но не увидела ровным счетом ничего. Ни убийцы с топором. Ни топора. Ничего, что бы указывало, что в доме в принципе кто-то был.