Пламя и племя дракона

Странно было говорить такие простые вещи такой умной хозяйке.

Мастер Ухналь сидел на лавке у порога и с улыбкой набивал трубку. Сегодня ему повезло. Требовалось немало времени и сил, чтоб хоть чему-то обучить подмастерьев, а всё равно они оставались бестолковыми лоботрясами, и сделать все самому оказывалось быстрей и проще.

И тут чуть не с луны свалился молодой умелый мастер, который цены себе не знал. Самородок!

А вот, кстати, и он. Видать, забыл что-то.

– Рад? – поднялся кузнец. – А я уж спать собирался…

– Отлично, – толком не отдышавшись, Радослав проскользнул в кузницу, и через миг появился на пороге с молотом в руках, – значит, это вам пока не нужно. Я завтра верну. Прям с утра.

Паренек одарил его смущенной улыбкой, составившей резкий контраст с очевидным намерением кого-то отдубасить, и поспешно откланялся.

Кузнец в немом изумлении наблюдал, как будущий подмастерье сворачивает за угол, отчаянно замахиваясь здоровенным молотом. Он вытащил трубку изо рта, крякнул и почесал затылок.

Надёжа поежилась. Она привыкла рассматривать рабство лишь с исторической точки зрения, как закономерный этап развития общества на пути от первобытной дикости к царству всеобщего просвещения и гражданской ответственности. Но ведь сей неприятный этап благополучно миновал?

Она знала, что жизнь и сейчас не похожа на сказку, а мир не идеален. Аристократы-землевладельцы, например, назначали арендную плату для крестьянских общин, не считаясь с погодой и урожаем. Торговцы и ремесленники платили работникам медяки, и в любой момент могли выгнать на улицу, оставив без крова и пропитания. Многие бедняки сами упорно именовали себя людьми такого-то господина или госпожи, да еще и гордились подобной верностью. Да, много было всего. Но рабства не было! Его отменили еще при Енчияре! Распоряжаться человеком, как вещью, продавать его, безнаказанно истязать и убивать было нельзя! Это она знала наверняка.

И новый приятель, как ни странно, тоже знал. Однако у Надёжи складывалось впечатление, что понятие о законе хранится у него в одной части головы, а жизненный опыт – в другой. Похоже, у парня даже мысли не возникало противопоставить одно другому. Например, сейчас он спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся говорил о месте, где средь бела дня безвинных людей опутывали долгами и продавали в рабство.

– Но почему эту дурацкую «Удочку» не закроют? – взорвалась Надёжа. – Почему не арестуют мошенников? Есть же стражники! Царица! Советники! Они не знают об этом?

Мальчишка ухмыльнулся. Это вышло у него невесело и как-то очень по-взрослому.

– Ну, как бы да, – промямлил он. – Вроде как не знают… Типа того… Не выпади «креветка» в последнем ходе, вас бы продали. Хвала духам удачи, что этого не случилось!

– Не верю я ни в каких духов, – буркнула Надёжа и отвернулась к окну. В определенный момент она и сама не отказалась бы от помощи потусторонних сил, но на деле рассчитывать приходилось лишь на свои собственные.

– Совсем-совсем не верите? – переспросил Чиж.

– Моя мать – бывший магистр реальной и мнимой магии. Я отлично знаю, что молния – это не гнев пламенных духов неба, а электрический разряд. А сонное зелье не притягивает фей грез, а просто-напросто усиливает процессы торможения в нервной системе. А темная плесень возвращает к жизни умирающих потому… в общем, долго объяснять, но духи там ни при чем!

Чиж вытаращил и без того круглые глаза и прошептал:

– А вы давно в Запретном Ордене, госпожа?

Надёжа разочарованно выдохнула. Нет, мало ей Дива, чье буйное воображение под каждую гору совало по дракону? Мало Синеоки, которая с недавних пор видела сказочного рыцаря в любом лоботрясе в доспехах? Теперь и Чиж туда же.

Старый Орден познания разогнали еще до рождения Надёжи. И она слишком хорошо знала ту историю, чтоб поверить, будто после подобных событий в Кренмире кто-то отважится созвать новый орден.

– Нигде я не состою и запретного тебе не рассказываю, – буркнула она. – Аэродинамику мы, насколько помню, не трогали.

– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Чиж и подмигнул. – Молчу-молчу, госпожа.

– Хватит меня так называть!

Надёжа распахнула окно. Дневная жара спала, и воздух посвежел. Опустел Тройной перекресток, на Пекарской улице уже зажигал огни фонарщик. Интересно, который час?

– В царской библиотеке было хорошо, – ударился в воспоминания Чиж. – Мой первый хозяин, тамошний смотритель, кормил меня почти каждый день и даже разрешал сочинять стихи в свободное время. Не родись я рабом, стал бы поэтом. Слыхали про поэтов, госпожа?

– Угу, – промычала она, оглядывая сидящего на полу щуплого мальчишку в изодранной одежде. Стриженные светлые волосы поэта торчали во все стороны, как иголки ежа, на щеке красовалась знатная ссадина, а руки с такой торжественностью сжимали глиняную кружку, будто это был древний волшебный кубок.

– Но старший смотритель меня не купит, – он, видимо, неправильно истолковал ее внимательный взгляд. – У него сейчас денег нет. В библиотеке я жил до девяти лет, потом меня продали и за последние два года дважды продавали и трижды проигрывали.

– Не собираюсь я тебя продавать, – заверила Надёжа. – На свободу могу хоть сейчас отпустить, но эту концепцию ты, похоже, пока не улавливаешь…

Она сегодня уже пыталась зажечь нового приятеля идеями свободы и равенства. Заметных сдвигов в сознании Чижа не наблюдалось, а вот ее картина мира уже порядком пошатнулась.

В ночной тишине явственно послышались шаги по мостовой и настойчивый стук в парадную дверь «Песочного замка». Надежа поднялась с пола.

– Прячься под кровать, – скомандовала она Чижу.

Снизу донеслись взволнованные охи тетушки Тревожи, которые тут же перекрыл шум других голосов. Заскрипели ступени лестницы.

Див несся по Ремесленному кварталу, не обращая внимания на лужи. Брызги летели во все стороны, и он давно промок насквозь.

На очередном перекрестке он остановился, наспех вытер лицо ладонями и огляделся. Вот черт! Попробуй, найди в темноте постоялый двор, которого и днем-то никогда не видел. Но там Надежа, а она нужна позарез!

Сегодня утром Радослав ушел знакомиться с местным кузнецом и пропал. За окном давно стемнело, но никто из дворни и домашней прислуги не тревожился.

– Мастер Ухналь частенько до ночи трудится, – зевнул старый дворецкий.

Он ободряюще похлопал Дива по плечу и пошел спать. Госпожа Прозора погасила светник, а значит, и прислуге не следовало шуметь. Гасли окна. Затихая, дом погружался в сон. В тишине непривычно пустой кухни Див задремал.

Спал он недолго, а от грохота ставней тут же вскочил на ноги. Ожидая, как обычно, увидеть улыбчивую физиономию Рыча, он немало удивился, когда вместо этого через подоконник перевалился брат. Он-то для входа и выхода всегда использовал дверь. Теперь же с белым от волнения лицом Радослав помогал какому-то незнакомцу забраться внутрь и неловко суетился вокруг. А потом гость снял капюшон…

Див бежал сейчас быстро, но за собственными мыслями все же не поспевал. Итак, у них на кухне князь. Подумав об этом, он в очередной раз ошалело улыбнулся. Невероятно! Это было совершенно невероятно! Див его своими глазами видел, но поверить никак не мог!

Радослав боялся, что гость тяжело ранен. Но человек, с которого кровь льет такими ручьями, что насквозь пропитала плащ, залила подоконник и перепачкала пол, давно бы помер. В общем, выяснилось, что это не кровь. Див тогда стоял среди кухни, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба, и одурело таращился на этих двоих, которые, казалось, вовсе не замечали его и уж конечно, не собирались объяснять, что случилось. Он жадно ловил отдельные фразы, а воображение с легкостью рисовало картинки. Оно их часто рисовало, только обычно на основе древних легенд. И в легендах не было места для него, а в жизни, смотри-ка, – нашлось.

И это было потрясающе! Всего неделю назад он впервые покинул родную деревню, а сегодня в двух шагах от него на домотканом кухонном коврике сидел на полу живой всамделишный князь, которого брат приволок с какой-то уличной потасовки. И уж наверно, он ранен. Наверняка. Было бы очень правильно с его стороны получить какое-нибудь увечье, потому как из побоища, нарисованного воображением Дива, невредимым не выбраться. В конце концов, когда рядом с твоей головой тяжеленный кузнечный молот влетает в стену, проламывает ее и разбивает пару бочек с вином, нельзя остаться целым, не так ли? А он еще и от врагов отбивался. И вообще, он же из высшей знати, а всем известно, как трепетно те относятся к здоровью: промывают царапины розовой водой и всё такое. Царапина-то уж точно должна быть.

Порой Див быстро соображал. Многоголосый хаос в голове рассеялся. И во внезапной тишине осталось место лишь для одной мысли – гость нуждается в серьезной помощи. Причем срочно. Пообещав привести ведьму, он спрыгнул с подоконника и исчез в ночи. Ему что-то крикнули вдогонку, но он не расслышал. Он бежал. Бежал и думал, что настоящий князь – это намного лучше, чем толченый клюв василиска и все ее лягушки вместе взятые. Но завтра она не поверит, как не верит во все остальное. Значит, показать надо сейчас!

Улица Сапожников и башмачников выходила к Рыночной площади. Она сказала – неподалеку. Она сказала – «Песочный замок». Фонари ярко освещали площадь. Теплый ночной ветер носил по брусчатке обрывки ткани, ветки и разный мусор. Днем было многолюдно, а теперь – ни души. Замков поблизости тоже не наблюдалось, ни песочных, ни каких-то еще.

Евражик был нескладным долговязым юношей, на маленькой голове которого казенный шлем болтался, как глиняный горшок на жерди. В городскую стражу его приняли вчера. Место выхлопотала матушка, почтенная вдова торговца свининой. Немалую роль сыграл и дядя, тот давно служил стражником, и вся семья знала, что, гуляя по улицам и заходя в нужные лавки, он живет так безбедно, как никогда не сможет себе позволить честный торговец свининой. И даже не слишком честный. Но дядя был офицером, а Евражик лишь осваивал азы профессии.

Сегодня в свой первый патруль по настоянию матушки он отправился с дедом. Дед был подслеповат, руки у него тряслись, но ноги двигались. Дома помощи от старика ждать не приходилось, но как напарнику юного стражника ему цены не было. «Вдруг хулиган какой привяжется, – напутствовала мать. – Так пока с дедом возится, ты ноги унести успеешь».

Устав бродить по улицам, Евражик задрал голову и уставился на фонарь, вокруг которого вились мошки. Из полумрака Кожевенной улицы, волоча за собой промокший плащ, вышел отставший было дед.

И на него тут же налетел какой-то мальчишка.

– Где «Песочный замок»? Как туда добраться? – тяжело дыша, спросил он.

– Прямо по Пекарской до тройного перекрестка, – пожал плечами дед.

– А что стряслось-то? – ляпнул Евражик и тут же прикусил язык. Задать вопрос его подтолкнуло любопытство, но он быстро сообразил, что проявлять подобные чувства на дежурстве не следовало. Ведь если в ответ он услышит, скажем, «воры», или «пожар», или «наших бьют», то окажется в затруднительном положении. И в наши дни иные ждут от стражи какой-то реакции в ответ на подобную новость.

К счастью, все обошлось. Мальчишка бросил через плечо лишь одну фразу и скрылся за поворотом. «Князь ранен!» – так он прокричал. Воцарилось молчание.

– А что же будет, если он умрет? – дед растерянно посмотрел по сторонам, словно обращаясь к спящему городу.

– Само собой, похороны. Торжественные, – со знанием дела хмыкнул Евражик. – Все обстоятельно, чин чином. С почетными гостями и заморскими послами. Свинины небось купят. Говорят, на царских поминках…

– В тебе есть хоть что-то душевное? – укорил дед.

– Во мне? Не-е-ет! Со мной, хвала духам, все в порядке. Это у тетушки покойной было душевное… как бишь его… расстройство! Душевное расстройство, да! Досадная болезнь, что и сказать.

Евражик вновь поднял глаза на фонарь, вокруг которого кружили неутомимые ночные мошки.

Надёжа приоткрыла дверь и высунула голову в щель.

– Князь ранен! – заорал невесть откуда взявшийся Див. – Спаси его!

– Я-то здесь при чем?! – поразилась Надёжа. – Пусть зовут придворного лекаря или кто там у них предусмотрен для таких случаев.

– Какого лекаря? Он вообще не во Дворце, а… а… а… – заблеял Див. – А если он умрет?!

– Это будет некстати, – рявкнула Надёжа. – Подожди минутку.

Она захлопнула дверь и оглядела комнату. Синеока может принять мальчишку за вора и поднять крик. А если тот возьмется объяснять сестре, кто он и откуда взялся, хорошим это не кончится. Так что придется пареньку дожидаться ее возвращения под кроватью.

Нежданный визит Дива страшно ее раздосадовал. Как он умудрился найти ее в малознакомом городе посреди ночи? Да ещё с дурацкой новостью про аристократа, который так не вовремя надумал помирать. Но выбора не было. Она – ведьма. Значит, должна пойти и сделать всё, что в ее силах. Надёжа схватила сумку с лечебными порошками и травами. Уже на улице она обернулась.

На крыльце стояла тетушка Тревожа. Лицо ее побелело, левой рукой она хваталась за локоть дядюшки Кременя, а правая ладонь, лишенная опоры, тряслась, как веточка осины. С полдюжины поварят и горничных облепили окна, провожая их взглядами. Да, зря они с Дивом так разорались.

– Куда мы идем, стесняюсь спросить? – спросила Надежа без малейшего намека на стеснение.

– К бабуле, – Див свернул в какой-то переулок. – Только она спит и ничего не знает, так что залезем в окно на кухне. Там ведь как вышло…

Надежа вспомнила о Чиже под кроватью. «Интересно, если б там чей-то раб помирал, Див прибежал бы ко мне? – мысленно возмущалась она. – Почему все пресмыкаются перед знатью? Это какая-то физиологическая потребность, которая спит в деревне, а тут просыпается?» Аристократы не нравились ей с тех пор, как сестра взяла моду твердить о них каждый вечер. Она хотела уже выдать эта гневную тираду провожатому, но тот резко остановился.

– Только веди себя, пожалуйста, нормально, – попросил Див. – Разговаривай повежливей, на «Вы». И обращайся как полагается, ладно?

Надежа открыла было рот, но с удивлением обнаружила, что у нее напрочь отсутствуют подходящие для ответа приличные слова. Она медленно закрыла рот.

Див удовлетворенно кивнул и зашагал дальше. Он нес настолько феерическую чушь, что она не верила ни слову, но мельком глянув на друга, смутилась – он искренне волновался.

«Может, там, правда, человек умирает! – ужаснулась она. – Мама всегда первым делом думает о самочувствии больного, а я…».

Рад трижды пытался начать разговор, но тот не клеился. Азарт уличной потасовки выветрился, и к нему вернулось привычное состояние смущенной нерешительности. Не придумав ничего лучше, он решил напоить гостя чаем (а что еще делать?) и полез за серебряным самоваром, который пылился на верхней полке. К несчастью, в последний момент табурет качнулся. Радослав неловко уцепился за полку и… обрушил на голову князя медный таз с сушеными яблоками, из которых тетушка Мякуша собиралась завтра варить компот. Сухофрукты разлетелись по полу, туда же с гулким громыханием приземлился таз.

Князь лишь усмехнулся и почесал ушибленный затылок. Пробормотав неуклюжие извинения, Рад достал самовар, а теперь безуспешно пытался раздуть огонь.

Он уже не понимал, что происходит.

Там, в Складском переулке, он не думал – не было времени. После историй Рыча о безжалостных ночных злодеях он мигом оценил опасность и бросился на выручку незнакомцу. Кузнечный молот был самым привычным орудием, но Рад никогда не пробовал замахиваться им на бегу. Потому как проделай он это прежде, крепко запомнил бы, что удержать орудие в руках при этом совершенно невозможно. Ноги еще выводили зигзаги на мостовой, когда девять килограмм чистого чугуна на крепкой деревянной рукоятке с низким гулом разрезали ночной воздух и с грохотом проломили деревянную стену. Хлынувший поток волной окатил всех участников схватки. Чертыхаясь и поскальзываясь, нападавшие бросились кто куда. Рад подскочил к жертве уличной потасовки и потащил его к дому госпожи Прозоры. Тот пробовал отделаться словами благодарности, но в свете фонаря Рад ясно видел, что бедолага весь в крови, и никогда не простил бы себе, брось он пострадавшего посреди улицы.

Уже потом, пробравшись в окно на знакомую кухню, он выяснил две вещи. Во-первых, та багровая жидкость, что ручьями лилась с незнакомца, была не кровью, а вином со склада, который он только что раскурочил. А во-вторых… Во-вторых, это был князь. Тот самый, в чью гвардию он мечтал попасть с тех пор, как узнал о ней. И беззащитным он не выглядел, хотя доспехами не блистал. На нем была простая, добротная кольчуга и такой же совершенно обычный меч: ни фамильного девиза на клинке, ни драгоценных камней на рукояти. И серьезных ран у князя не было, лишь неглубокий короткий порез на предплечье. Царапина. На такую и внимания обращать незачем. Конечно, про аристократов рассказывали, что они, мол, каждую царапину розовой водой промывают, а к синякам прикладывают лепестки ночной фиалки. Но, глядя на этого человека, Рад усомнился в правдивости подобных слухов.

С улицы послышался возмущенный голос Надёжи. Рад не понимал, зачем брат заорал, что князь умирает, и побежал за ней, когда уже выяснилось, что всё в порядке. Совсем сдурел с перепуга. Хотя он и сам был не лучше.

Шорох веток стих. Пока Див сражался с занавесками, в которых умудрился запутаться, Надежа спрыгнула с подоконника на пол.

Оглядев кухню, она деловито кивнула Раду и направилась в сторону князя. Лицо ее выражало ту мрачную решимость, какая бывает у пастуха, заприметившего в стаде больную овцу и ради общего блага вынужденного прервать раньше срока ее земной путь. Зная эту девчонку, Рад с ужасом подумал, что князь оказался сейчас в куда большей опасности, чем в Складском переулке.

Надёжа не принадлежала к числу тех, кто находил застенчивость очаровательной. Напротив, она ругала себя всякий раз, когда, не сумев преодолеть минутного замешательства, позволяла ему стать заметным для окружающих. Она могла сколько угодно подшучивать над Синеокой, которая теперь по сто раз на дню приседала в реверансах, но с ужасом ловила себя на мысли, что, видимо, поддается всеобщему безумию. В данный момент она страшно стеснялась, не понимала, почему, и почти ненавидела себя за это. Чтобы клубок этих дурацких эмоций не стал очевидным для всех, она решила вести себя как можно более сурово и взыскательно. Как настоящая, а не маленькая ведьма.

– Что это вы тут яблоки раскидали? – осведомилась она для начала.

– Э-это не он, – вступился за гостя Рад. Кивком призывая Дива помочь, он бросил самовар и метнулся собирать сухофрукты.

Князь с интересом наблюдал за происходящим. Косо взглянув на него, Надёжа решила, что он совсем не похож на наряженных аристократов с Дворцовой площади. Вместо алого, украшенного золотым шитьем плаща на нем был обычный черный, к тому же насквозь мокрый. Вместо доспехов с гербом на нагруднике – короткая кольчуга, рукава которой даже не доходили до локтей. А вместо шлема с пером – полное отсутствие хоть какого-нибудь шлема. Пожалуй, он был не старше Рада – так можно было подумать, если усилием воли не обращать внимания на волосы. Они действительно были совсем седые, только не белые, а серые, как у дымчатой мурчатки.

И на умирающего он похож не был.

– Как тебя зовут? – требовательно спросила Надежа.

– Лунь, – улыбнулся он.

«Пусть не воображает, что все обязаны его знать!» – сердито подумала она, спиной чувствуя яростное желание Дива придушить ее, как только представится возможность. Он болтал об этом парне всю дорогу, сотню раз называя имя и титул и, очевидно, не слишком хорошо подумал сейчас о свойствах ее девичьей памяти.

– А ты, значит, ведьма? – нарушил молчание князь и улыбнулся с таким видом, будто… Надёжа не могла разгадать выражение его лица и лишь сильнее рассердилась.

– Да. Не отвлекай. Нужно найти очаг повреждения, определить тяжесть поражения и выяснить характер травмы, – отчеканила она, решив, что этих слов будет достаточно, чтоб внушить уважение к степени своей квалификации. Обычно хватало и меньшего.

– Рану мы нашли, вот она, – Радослав очутился рядом.

Надёжа осмотрела царапину. Ее вид не оставлял сомнений, что лучшим средством для обработки здесь будет свежий лист подорожника. Она со свистом втянула воздух сквозь зубы.

– Ты сказал, что он умирает! – прошипела Надёжа, подскочив к Диву. Она догадывалась, что кухня маленькая, а ее гневный шепот, пожалуй, слишком громкий, но сдержаться не могла.

– А что, нет? – мальчишка попытался изобразить неподдельное облегчение. – Ну, я-то не разбираюсь…

Наградив друга взглядом, который он обычно принимал за обещание превратить в лягушку, маленькая ведьма вернулась к пациенту.

«В конце концов, раз он сидит тут и не думает уходить, значит, тоже воображает, что нуждается в лечении? Чего он ждет, интересно?! – размышляла она. – Что я буду его розовой водой протирать?»

– Есть здесь вино? – строго поинтересовалась она.

– Предлагаешь отпраздновать мое чудесное спасение из лап врага? – подал голос князь.

– Это не для питья! Вино издревле используется для промывки ран, – разъяснила она. – В нем содержатся особые вещества, способные подавить развитие болезнетворных анималькулей. Впрочем, ты вряд ли поймешь.

– Куда уж мне? – усмехнулся он.

– Вино должно быть, – сказал как всегда серьезный Радослав, – но мы не знаем, где оно хранится. И вряд ли отыщем без посторонней помощи. Нельзя использовать что-то другое?

Надёжа сняла с плеча сумку и разложила по столу конвертики из плотной материи, где хранились порошки и сушеные травы. Черной тушью на них были выведены названия.

– Танацетум партениум, Диктамнус альбус, Нигелла сатива, – забормотала она, – Сатурея спицигера, Энотера биэннис…

Глянув на князя, она с неудовлетворением отметила, что выражение его лица не стало более почтительным. Обычно больные трепетали при первых звуках подобной речи, а этот и бровью не повел. Хотя нет, бровью-то он как раз повел, но как-то…

Нахмурившись, она вернулась к анализу содержимого сумки.

– Хеноподиум амбросиоидес, Потентилла ансерина, Нектандра гото…

Антисептиков не было!

О чем они с Синеокой думали, собираясь в город?! Что будут дни напролет страдать тут от поноса и глистов? Судя по составу походной аптечки, эти напасти они точно встретят во всеоружии.

Она еще раз проверила свой арсенал, словно надеялась, что под строгим взглядом полотняные конвертики осознают всю неуместность своего содержимого, устыдятся и исправятся. Не достигнув результата, она осмотрелась вокруг. В отличие от кухни «Песочного замка», где утварь и продукты прятались по шкафам и комодам, здесь всё было на виду: открытые полки, гвоздики на стенах, нитки с грибами под потолком. О, вазочка с ромашками!

– Матрикария рекутитум! – воскликнула она тоном, который прочие люди приберегают для самых отборных ругательств. – И как я сразу не заметила?!

– Рекутита.

Надёжа медленно обернулась.

– РекутитА, а не рекутитУМ, – едва слышно уточнил князь. – И переходи на нормальный язык, пока ребята не решили, что ты вознамерилась призвать сюда дюжину бесов.

Она моргнула и, растеряв уверенность, промямлила:

– Я сделаю отвар ромашки?

– Кто я такой, чтоб запрещать? – князь пожал плечами.

Самовар, который Радославу удалось-таки раздуть, как раз начинал петь. Достав букет из вазы, маленькая ведьма покрошила его, высыпала в чашку и залила кипятком.

Див осторожно приблизился и, перегнувшись через ее плечо, вытаращился на содержимое чашки, словно ожидал узреть там не весть что. Увидев в самоваре отражение его любопытной мордахи, Надежа рассмеялась. Мальчишка проследил за ее взглядом и тоже расхохотался. Лицо в отражении было круглое и с огромным носом. Улыбнулся и Радослав, снял трубу с самовара и поставил на пол. Всегда готовый помочь Див кинулся к буфету за фарфоровым чайником, но с разбега влетел в трубу, которая гулко взвыла в ответ. Чайник выскользнул из влажных от волнения рук и плюхнулся в чашку с зельем.

Надёжа отпрыгнула, и отвар выплеснулся на стол. По скатерти расплылось желтое пятно, от которого пошел пар со сладковато-медовым ароматом ромашки.

– Пролилось, – констатировал Див в наступившей тишине.

– Конечно! Жидкость, знаешь ли, имеет привычку переливаться через край, когда ее суммарный с погруженным телом объем начинает превышать объем сосуда, – пробубнила Надёжа. – Иначе это противоречило бы одному из основных законов гидравлики.

– А ему нельзя противоречить? – испугался Див.

– Даже не думай! – с убийственной серьезностью предостерег Лунь. – Суровый мужик, слова ему поперек не скажи!