Пламя и племя дракона

– У тебя шесть и семь, – сообщил Крыс, показав выпавшие грани. – И не пора ли посвятить меня в суть дела?

Гордей скрипнул зубами. Он одного понять не мог: Гвоздь это по дурости при Крысе ляпнул или нарочно? Теперь придется главарю всё докладывать.

– Позавчера партия контрабанды недосчиталась мешка пламенных веток. И троих человек. Троих дельных и проверенных ребят, – начал Гордей.

– Мне казалось, вы обсуждали ближайшие планы, а не дела минувших дней.

– Вам известно, кто в этом виноват!

– Разумеется, – Крыс пожал плечами.

Гвоздь всё копался в чашах с пирамидками.

– Он отнял мешок потресок! Его люди покалечили моих ребят! И я должен спокойно, как вы, сидеть тут и делать вид, что всё прекрасно? Вы контролируете город? А что, если вы стареете? Я вижу, как власть уходит из ваших рук.

Подельник Гвоздя за соседним столом присвистнул.

– Ты видишь только тот дурацкий мешок, – Крыс наклонился вперед.

Гвоздь выбрал нужные фигурки и сделал ход.

– Мешок в отличие от вас я тоже вижу, – прошипел Гордей.

– Пойми, мальчик оказывает нам услугу, – Крыс будто нарочно избрал терпеливый отеческий тон. – Он отсеивает самых бестолковых и неудачливых из наших оболтусов, вынуждая остальных совершенствовать мастерство. Даже Гвоздю это ясно.

– Э? – удивленно поднял голову громила.

– Услугу?! Он отнял мой мешок потресок! – взвился Гордей.

– Я думал, ты умнее, – устало отозвался Крыс. – Видишь один утерянный мешок, и не замечаешь реку мешков, для которой мы вырыли русло. Все прекрасно! Гвардия довольна, что отвоевала пламенные ветки. Народ доволен, что преступники не остались безнаказанными. Стража довольна, что ничего не надо делать, кроме как проводить троих калек до тюрьмы. Все счастливы, и ни у кого не возникает вопросов, сколько ещё было мешков, и главное – как трое невезучих балбесов организовали контрабанду из Гильдии магов и провернули ее под носом Таможенной стражи.

Главарь со слабой надеждой глядел на него поверх скрещенных пальцев.

– Если оставить дело так, через месяц вместо мешка потресок он уведет дюжину рабов, – процедил Гордей. – А вы будете бесстрастно рассуждать: «Это всего дюжина, ты не видишь реку, для которой мы прорыли русло», так?

– Да-да, а через год приберет к рукам «Удочку».

Гордей передернул плечами и открыл рот, намереваясь ответить.

– Хватит! – рявкнул Крыс. – Никаких покушений на высшую знать без моих указаний! С каких пор это надо объяснять?! Может, Гвоздя на Дворцовую площадь отправить? Может, царицу с моста сбросить и дело с концом?

Гвоздь нервно сглотнул и вытаращил глаза на Крыса, а потом вопросительно уставился на Гордея.

Крыс покачал головой и, подозвав девицу, велел ей налить вина.

Гордей сделал ход.

Надёжа схватила чашку обеими руками и, отвернувшись к окну, сделала большой глоток. Сердце бешено колотилось. Ливень за окном не прекращался.

«Работорговля, контрабанда, какие-то покушения. Чудное место, милые люди. Удачно заглянула», – бился в истерике внутренний голос. Они говорили о пламенных ветках. Тех самых, которые удивили и напугали ее в «Трех соснах». Что за недобрая история за ними крылась?

Кудрявый улыбнулся противнику. От этой улыбки, адресованной вовсе не ей, Надёже захотелось поскорей оказаться в «Песочном замке». А лучше дома. А лучше – в загоне для коз: там точно не найдут.

Гордей сделал ход.

Надёжа наконец подцепила ногтем нитку и порвала. Отлично! Теперь осталось распороть шов и добраться до монет.

Озвучив исход игры, Крыс направился к выходу. На его место уселся долговязый вертлявый тип с бегающими глазками с подходящим именем Вьюн.

– Еще кто-то хочет сыграть? – выигрыш вернул Гордею былую веселость.

– Я попробую! – Надёжа словно со стороны услышала свой дрогнувший голос.

Все дружно повернулись к ней.

– Конечно-конечно. – Гордей сделал приглашающий жест рукой. – Добро пожаловать к нашему столу.

– Думаю, стоит на минутку задержаться, – господин Крыс посмотрел на нее с интересом. На краткий миг по лицу его скользнуло изумление, как если бы увидел он давнего знакомого, но быстро понял, что обознался.

На негнущихся от волнения ногах Надёжа прошла к игровой зоне зала.

От квасного красавчика ее отделяла теперь лишь поверхность игрового стола. Противник с нарочитой неторопливостью складывал башенки из монет, время от времени поднимая глаза на нее. Глаза были водянисто-голубые. «Тухлые, как у утопленника», – подумала Надежа, никогда не видевшая утопленников.

– В игре четыре хода, – Вьюн побарабанил ладонями по краю стола. – Ставка первого хода – сто монет, второго – двести, третьего – триста, четвертого – четыреста. Все просто, не ошибешься. На ярмарку небось приехала – считать умеешь.

– Каких монет? – с деланым равнодушием уточнила Надежа.

– Серебряных, – Гордей растянул губы в улыбке.

Она постаралась принять вид человека, чьи карманы под завязку набиты серебром.

– Правила простые: у кого больше выпало, тот и выиграл, – объяснял Вьюн. – Но три комбинации запомнить надо. Короче, если на обеих пирамидках у тебя по три очка – это «таракашка». Отдаешь сто монет. Сколько выпало у противника – не важно. Если на двух пирамидках по четыре – это «мизгирка». Гонишь четыреста монет. Тоже без разницы, какой ход и сколько там у противника. А вот если на одной пирамидке единичка, а на другой девятка – это «креветка». «Креветка» стоит девятьсот монет, но платишь уже не ты, а тебе. Уяснила?

Ответить она не успела. Гордей хрустнул пальцами и сделал ход.

Две прозрачные пирамидки завертелись волчками. Столкнувшись, они издали дрожащий хрустальный звон и раскатились в разные стороны.

– Восемь и семь, – произнес Вьюн.

Надежа придвинула чаши. Гранитная пирамидка была толстой и низенькой, шестигранной. На двух гранях выбиты три точки, на трех – четыре, а на одной – пять. Грани одной из стеклянных пирамидок, которыми только что играл Гордей, украшала гравировка в виде слов «один», «два», «три», «восемь». Пирамидка из слоновой кости была узенькой и высокой. Покрутив ее, Надежа заметила цифры 1, 2 и 7. Черт! Да тут никакой закономерности!

– Из деревни? – спросил Гордей. – Умеешь со скотиной обращаться?

– Да, – проговорила Надёжа, удивляясь тому, какую чушь могут порой спросить люди, лишь бы заполнить неловкую тишину.

Она взяла в левую руку пятигранную мраморную пирамидку с цифрами 1, 6, 7, 8 и 9 – четыре больших числа и всего одна единичка. В правой оставила стеклянную фигурку, и как выяснилось, напрасно, она выскальзывала! Поставить ее на вершину получилось лишь со второго раза, а раскрутить толком не вышло. Мраморная была увесистой и удобной, но задать ей вращение левой рукой Надежа не смогла. В итоге обе пирамидки не сделали даже одного полного оборота.

В тишине Надежа расслышала чей-то вздох и только сейчас заметила в углу худого белобрысого мальчишку. Вид у него был испуганный и какой-то пришибленный.

– Шесть и два, – сообщил Вьюн. – Выигрыш Гордея.

«Я должна ему сотню серебряных».

Противник сделал ход, не глядя.

– И коров доить умеешь? И коз? Пасти уток и гусей? – частил вопросами он, пока фигурки волчками кружились по столу.

– Ну да, – пожала плечами Надёжа и, почувствовав, что надо как-то поддержать разговор, спросила: – А ты?

Сестра вообще-то предупреждала, что здесь положено обращаться на «вы» к людям, которые старше по возрасту или выше по происхождению. Но Надёжа говорила так, как привыкла.

– Я – нет. Мне ни к чему, – расхохотался Гордей.

Из-за соседнего столика послышались смешки, и даже невозмутимый Крыс улыбнулся.

«Он меня с толку сбивает вопросами! – рассердилась Надежа. – Не дает сосредоточиться и найти хорошую фигуру!»

– Семь и пять, – сказал Вьюн, когда в зале стихли смешки.

В этот раз она взяла мраморную пирамидку в правую руку. Для левой выбрала простую глиняную с пятью, шестью и семью точками на трех гранях. Все значения большие, должно сработать.

Она резко крутанула фигурки. Глиняная сразу плюхнулась на бок, на ней выпала шестерка. А вот мраморная, хоть завертелась по столу и плясала долго, но, вопреки расчетам, упала единичкой вниз и увеличила долг на двести монет.

Копаясь в чашах, Гордей насвистывал. Когда у него выпало пять и шесть, Надежа уже не удивилась.

– А корзины плести умеешь?

– Да всё я умею! – разозлилась она. – Доить коз, кормить кур, сбивать масло, стирать белье, ловить рыбу, грибы собирать и сушить… – перечислила она в надежде поставить точку в вопросах скотоводства и быта. – Мы играть дальше будем?

– Ваш ход, – улыбнулся он.

Надёжа оставила те же фигурки.

– В жизни так много возможностей, – лениво потянулся квасной красавчик, – глупо цепляться каждый раз за одно и то же.

Его взгляд следил за ее правой рукой.

– Правила запрещают использовать пирамидки повторно? – сухо поинтересовалась Надежа.

Вьюн неуверенно заерзал.

– Выбор велик и разнообразен, – ухмыльнулся Гордей, – но деревенские крепко держатся за привычную соху.

– Правила запрещают использовать пирамидки повторно? – тем же тоном спросила маленькая ведьма. Этот прием она подсмотрела у Синеоки, та могла до белого каления довести собеседника, с убийственным спокойствием повторяя вопрос и не давая перевести разговор на другую тему, пока не добьется ответа.

Господин Крыс улыбнулся.

– Такого правила нет, – мигом посерьезнел Вьюн.

Надежа раскрутила фигурки. Запущенная левой рукой глиняная пирамидка, как и в прошлый раз, плюхнулась на бок. «Бесполезно! – вывел внутренний голос. – Левой быстро крутить не научишься, нужны недели тренировок». Мраморная долго кружилась по столу, покатилась и остановилась единичкой вниз.

– Один и семь.

Нахмурившись, Надежа забрала мраморную пирамидку. Пару мгновений она растерянно пялилась на нее.

Хрустальный звон прервал бег мыслей.

– Восемь и девять, – проинформировал Вьюн.

Гордей торжествующе сложил руки на груди.

– Ты так горд, – покачал головой господин Крыс, – будто играешь с равным противником, а на кону – родовое поместье.

– Да, я такой! – с вызовом ответил ее противник. – Внимателен к мелочам, чтобы главного не проглядеть! Потому и отношусь серьезно ко всякому противнику и… к каждому мешку.

Крыс с раздражением выдохнул.

Надежа взяла одну из прозрачных пирамидок, что так удачно шли у Гордея. Она оказалась пятигранной, с цифрами 1, 2, 1, 3 и 9. На сей раз от ее внимания не ускользнуло, что пятиугольник в основании был неправильным. Грань с девяткой представляла собой треугольник с основанием в полтора раза шире соседних. Покопавшись в чашах, она заметила и другие пирамидки с неправильными многоугольниками в основании, а еще – прямоугольные. Имелись и такие, у которых вершина была настолько истертой, что они казались усеченными. Неужели, внимательно высматривая фигурки с наибольшими значениями на гранях, все упускают из вида их форму? Невероятно! Стук сердца, казалось, раздавался эхом.

Она внимательно перебирала фигурки. Пришлось отвергнуть несколько неплохих вариантов, так как выигрыша они не гарантировали. «Никаких гарантий здесь и не может быть, – невесело заметил внутренний голос. – Это всегда вероятность! Большая или маленькая, но вероятность».

Она вдруг замерла. Эту фигурку она выкопала со дна. Треугольная. Деревянная. Она выглядела убого и даже как-то неряшливо. Резные значения на гранях забились грязью и жиром, как на старой разделочной доске. Для начала ее хотелось хорошенько отмыть. Или бросить и отмыть руки.

– Ужасно уродливая, правда? – фыркнул Гордей. – Такие же немытые уродцы ее обычно и выбирают. Не зря говорят, что подобное тянется к подобному.

Не веря своим глазам, Надежа осмотрела фигурку со всех сторон. Решение было очевидным.

Мраморная пирамидка под правой рукой сильно раскрутилась, а покатившись, остановилась на грани с единичкой. Страшненькая деревяшка под левой сделала всего один оборот. Но это было не важно. Надежа заранее знала результат.

– Один и девять, – растерялся Вьюн. – Тут… как бы… «креветка».

В наступившей тишине раздались три отчетливых хлопка.

– Мои поздравления, – негромко произнес господин Крыс.

Гордей жадно глянул на башенки из монет и уже протянул руку, но вдруг отдернул. Широкими шагами он прошел в угол и схватил за плечо ошалевшего от страха мальчишку.

– Забирай. – Он толкнул его к Надеже. – Проигрыш отдают деньгами или равноценным товаром, – наслаждался ее изумлением Гордей. – Этот раб стоит три золотых. Забирай. Все по правилам, как ты любишь.

Маленькая ведьма пыталась переварить услышанное. Со стороны это выглядело, должно быть, так, будто она по-прежнему сидела на скамье, но с открытым ртом.

– Всё по правилам, – с неодобрением признал Крыс, – но ты знаешь, к чему приведет попытка обменять такой товар на деньги. Ты ведешь себя мелочно, а это некрасиво. Я помогу, – он повернулся к Надеже, – дам три честных золотых за этого мальчишку.

– Мальчишку? – оторопело переспросила она. Всего час назад она знать не знала ни о мальчишке, ни о рабстве в современном мире. Но теперь – узнала. И это лишило ситуацию выбора. – Лучше себе оставлю. Будет за меня коз доить, печь топить, стирать. Особенно зимой. Зимой вода студеная.

Заслышав перечень работ, мальчишка разулыбался и энергично покивал головой, демонстрируя трудовой оптимизм и кипучую жажду деятельности.

– Она счет не оплатила, а наелась на три золотых, – напомнила трактирная девица. – Так что раба придется вернуть, а коз доить своими силами.

Паренек опустил плечи и весь опять будто съежился.

Наслаждаясь моментом, Надёжа достала деньги и молча выложила на стойку. В последний момент рука дрогнула, одна монета упала и куда-то покатилась. Напустив на себя вид человека, привыкшего сорить деньгами, она даже головы не повернула. Белобрысый мальчишка в мгновение ока залез под стол, достал пропажу и вернул на место довольный как щенок, который принес хозяину палку. Разве что хвостом не вилял.

– Спасибо, всё очень вкусно, – добила Надежа девицу и направилась к выходу. Позади она услышала задумчивый голос Крыса: «Может, займешься разведением коз, Гордей? Выгодное дельце, как я погляжу».

На улице мальчишка семенил за ней. Улыбка на его лице сияла ярче радуги в небе.

– Я много чего могу, даже писать и петь, – лепетал он. – И коз смогу доить. Если научите.

Надёжа остановилась.

– Простите, госпожа, но в Мятном переулке опасно гулять тем, чьи карманы набиты золотом, – он робко огляделся.

Надежа пропустила мимо ушей «госпожу», мысленно сделав пометку прочесть пареньку обзорную лекцию о свободе и равенстве чуть позже.

– Не беспокойся, мои уже ничем не набиты, – она зашагала в сторону перекрестка. – Придется сообщить сестре. Так и скажу, мол, денег нет совсем. Зато есть новый, чрезвычайно полезный в хозяйстве… раб.

Мальчишка перепрыгнул лужу и польщенно закивал.

Радослав брел к дому госпожи Прозоры. Полуденный дождь оставил пьянящий запах весенней свежести да лужи на мостовой, в которых кружились сорванные ветром редкие листья. Небо ненадолго просветлело, чтоб вскоре скрыться во тьме заката.

Вода журчала по водосточным трубам и чавкала в его старых башмаках. Он не замечал. Он был в замешательстве.

Больше недели прошло с той ночи, как собрав тайком пожитки, сбежали они из деревни. А сегодня он вновь оказался в кузнице. Cнова раздувал меха и, забыв обо всем, раз за разом опускал молот. Уголь весело трещал в горне, а мастер Ухналь одобрительно покряхтывал. Пришло время обеда, и его пригласили к столу. Жена кузнеца налила грибной солянки, мастер отрезал знатный ломоть хлеба, а дочь таращилась на гостя с таким интересом, что ложку мимо рта пронесла.

А ведь чужаков в столице не жаловали: немало скитальцев приезжало в город за лучшей долей, всех не обогреешь. А потому радушие, с которым принял его Ухналь, поистине дорогого стоило.

Рад покачал головой. Шутка ли – признанный мастер позвал его в помощники. А узнав, что у парня есть младший брат, согласился и того взять в довесок.

Даже по столичным меркам условия были щедрыми. Это не просто верный кусок хлеба, а здоровенная буханка с окороком по праздникам в придачу.

Но Рад промолчал.

– Уж не надеешься ль ты, парень, будто Ясногорская госпожа и впрямь объявит тебя наследником? – кузнец подозрительно прищурился и заново оглядел его с головы до ног. – На дурака вроде не похож…

Об этом он, конечно, не думал. Напротив, с каждым днем все больше тяготился положением: стыдно сказать – молодой, здоровый парень целыми днями бездельем мается, живя у старушки-родственницы на всем готовом.

В раздумьях он дошел до перекрестка и свернул за угол.

Ему понравился Ухналь – здоровенный дядька с лицом, словно печеная картошка, и такими огромными ручищами, какими можно и быку шею свернуть. Толковал он обо всем открыто и просто. А судя по неловкости его подмастерьев, он отличался немыслимым терпением и душевной добротой. С Вислоусом нельзя и сравнить. Заказчики, что заглядывали в кузницу, тоже казались отличными ребятами. И кормят здесь хорошо. И работа эта всегда нравилась.

Словом, предложение со всех сторон казалось выгодным и весьма своевременным. А потому его надо было с благодарностью принимать, да побыстрее. Здравый смысл битый час твердил об этом. А на душе было паршиво как никогда.

Радослав остановился и прислонился к фонарному столбу.

Что он мог ответить? «Извини, мол, дядя, я жду встречи с царевной и особого приглашения в княжескую гвардию»? Хорошо, что Дива рядом не было, тот бы так и ляпнул.

Глупо. Ужасно глупо.

И всё же…

Раньше мечты о приключениях были чем-то далеким и призрачным. Но от Рыча, сына кухарки, он узнал, что подвиги вершатся на обычных городских улицах. Каждую ночь этот невообразимый парень вваливался в окно на кухне. Уплетая за обе щеки очередное творение своей матушки, он весело рассказывал то про жаркую погоню за вором, что унес мешок серебра из дома почтенного семейства, то про стычку с контрабандистами, о которой гудела потом вся Рыночная площадь.

И происходило это на самом деле! В этом городе! И роль благодарного слушателя Рада совсем не радовала. Он отчаянно желал стать участником этих событий и как можно скорее! Рыч кивал на бегу и в очередной раз обещал представить его князю. Однако сделать это ему все время что-то мешало.

О Лунной гвардии Рад знал уже немало. Не считая князя, гвардейцев было четверо. Каждую ночь как минимум двое из них отправлялись в патруль по городским улицам, а раз в неделю все собирались на Совет гвардии в доме князя. Несмотря на неодобрение царицы, тот жил совсем один в большом пустом доме, без слуг, если не считать старого дворецкого, от которого, говорят, не мог избавиться, как ни пытался. Все гвардейцы были друзьями и примерно ровесниками, часто игнорировали этикет, чем, говорят, безмерно огорчали того самого дворецкого.

В мечтах Радослав уже был с ними! Охранял ночные улицы и бесстрашно бросался в бой! В мечтах… А может, хватит мечтать?

Рад не заметил, как сумерки сменились ночью. Улицы опустели и утонули во мраке.

Он подумал о лесной девушке, чей образ трепетно хранил в памяти. Ради нее он явился в Солнцеград. Ее искал и мечтал вновь увидеть. Согласившись стать подмастерьем Ухналя, надежды на такую встречу он лишится. И как тогда жить?

Он свернул за угол, но вместо дома госпожи Прозоры увидел длинную вереницу похожих деревянных зданий.

Складской переулок. Выходит, на первом перекрестке он свернул не туда.

Неподалеку послышался звон металла и неясный шум возни. Во тьме уходящего вдаль переулка он разглядел фигуры. Похоже, двое бандитов набросились на прохожего. Еще одна смутная тень копошилась поодаль. Рад заметил короткий кривой нож в руках одного из нападавших. Надо бы помочь бедолаге, но как? Он огляделся. Оружия у него не было, а полезь с кулаками на головорезов – мигом окажешься на мостовой с распоротым брюхом и никому этим не поможешь.

И тут он кое-что вспомнил.

Надежа пнула башмаком дверь и вошла в комнату. В руках она держала две дымящиеся кружки. Из одного кармана торчали сальные свечи, другой оттопыривала пригоршня углей.

– Давай по-другому объясню. Сложного тут нет, – с энтузиазмом объявила она и вывернула карман с углями на пол.

С тех пор, как они покинули «Удочку», прошло полдня. Маленькая ведьма успела кое-что узнать о новом приятеле. Звали его, как выяснилось, Чиж. Мелодичным чирикающим голосом и лохматой головой он действительно походил на нахохленную птичку. Она немного рассказала о себе, но так и не смогла растолковать, что именно помогло ей одержать победу в игре. Примечательно, что спросил он об этом сам, а потом ловил каждое слово и старался понять. Человек, неравнодушный к знаниям, по мнению Надежи, дорогого стоил. (Если выражаться метафорически и забыть о трех золотых, которые оказалось проще выбросить из кармана, чем из головы).

Первый раз она споткнулась на теории вероятностей, причем наибольшие усилия пришлось затратить на объяснение базовых положений. Второй раз лекция застопорилась на таких моментах, как ширина основания граней и скорость вращения. Примерно на двадцатой минуте монолога Надежа выяснила, что собеседник не улавливает смысла словосочетаний «центр тяжести», «момент импульса» и «угловая скорость». Когда же глаза мальчишки блеснули восторженным недоумением на слове «инерция», она махнула рукой и отправилась на кухню за чаем, углем и свечами.

Вооруженная на сей раз всем необходимым, она сидела в центре комнаты и увлеченно рисовала угольком формулы и схемы. Время от времени лихорадочный поток слов прерывался ради очередного глотка чая.

Чиж завороженно наблюдал, как хитросплетения магических символов покрывают дощатый пол. Под пальцами хозяйки появлялись треугольники и кружочки со стрелочками, рядом с которыми расцвело великое многообразие разных закорючек. Они не были похожи друг на друга: одни угловатые, как сломанные палки, а другие скругленные, но рваные, словно рогалики у начинающего пекаря. Встречались загогулины, похожие на длинных червей, с головой, загнутой вправо, а хвостом – влево, а еще – совсем крохотные символы, будто бы прятавшиеся в тени больших. Часть закорючек крылась под стрелочками, словно под зонтами. Изредка Чиж натыкался взглядом на какую-нибудь цифру, обычный знак сложения или равенства, отчего тут же проникался горячим сочувствием к этим бедолагам, представляя, как неуютно им, должно быть, по соседству со всем этим мистическим великолепием.

Подняв кружку, Чиж с изумлением подумал, что его новая хозяйка, кажется, всерьез полагает, будто он действительно способен это понять. Он. Способен. Это. Понять. Чиж нервно сглотнул. Таких комплиментов ему не делали! Судьба вообще не проявляла благосклонности все одиннадцать лет его жизни, а теперь в одночасье компенсировала суровость таким щедрым образом.

Хозяйка подняла глаза и заметила выражение его лица.

– Ты хоть что-нибудь уяснил? – она нетерпеливо откинула прядь волос, отчего на лбу остался широкий угольный росчерк.

Чиж не был глуп. К тому же он умел читать и считать, чем далеко не каждый мог похвастать.

– Ага, – улыбнулся он. – На мраморной пирамидке у вас выпала единичка, потому что она нарисована на самой широкой грани. А на деревянной везде одни девятки, там ничего другого и не могло выпасть.

Надежа окинула тоскливым взглядом пол. Чиж понял, что объяснение было несколько шире той части, которую ему удалось осмыслить.

– Там на одной грани было девять точек, на другой – слово «девять», а на третьей – цифра, – добавил он, пока хозяйка не решила, что зря старалась. – С виду все разное, а на деле – одно и то же.

Она невесело кивнула.

– И еще я так понял: если фигурка быстро вертится, то обязательно покатится, когда упадет. А если не раскрутишь, как следует, то на какой бок плюхнется, на том и будет лежать.

Чтобы придать словам вес, Чиж наугад махнул рукой в сторону одного из скоплений магических загогулин на полу.

– Это ты, можно сказать, самую суть уловил. – Надежа встала и попыталась стряхнуть с подола угольную крошку.

Взгляд ее упал на окно, сумерки за которым все больше сгущались. Она нахмурилась.

– В общем, даже если б в последний момент правая рука у меня дернулась и на мраморной пирамидке выпало что-то не то, я одержала бы верх в том ходе, но проиграла по очкам. Но во второй партии точно взяла бы выигрыш. Я же поняла принцип.

– На вторую партию он не пошел бы, – робко возразил Чиж. – Сколько проиграли, за столько б он вас и продал. Не зря же спрашивал, какой работе обучены. В «Удочке» всегда таких ловят. И вывеска эта с ценами на стене, и игра – все на простаков безродных рассчитано.