Незаметное дыхание будущего. Субкультура Светлого Настоящего

Там были и мои одногруппники, и эта рыжая тварь, и какие-то вообще незнакомые. У всех в руках телефоны, все снимают.

Раздались весёлые вопли, что это всё пранк и они меня развели…

Только вот пранк немного вышел из-под контроля.

Потому что я была уже без одежды.

И это всё записывалось на двенадцать телефонов…

Просто подло, чудовищно! Я с содроганием представляла свои видео в «сливах шкур», которыми надоедают боты в открытых комментах. Если это увидит мама… я даже не знаю… Начинает прямо колотить крупной дрожью.

Я никогда не думала, что со мной такое может случиться… Мерзкий обман, который затеяла кучка парней из моей группы, чтобы «наказать» заносчивую, по их мнению, столичную девочку.

Они скидывались на такси и рестораны, они вели скрытую запись и выкладывали в закрытом канале. Канал рос, хотя за доступ не гнушались уже и брать деньги. Придумали лживый сценарный ход с рыжей «соперницей». На момент «отеля» в канале было уже 911 подписчиков.

Без сомнения, они там наперебой выложили и последние видео…

Как мне теперь показаться в универе?

Словно в ответ, загудел телефон: 8 сообщений от старосты. И 2 пропущенных. Я увидела слово «отчисление» и похолодела. И закрыла мессенджер, побоялась даже прочитать. Трусиха…

А за учёбу ведь деньги уплачены, и немалые. Мама желает иметь дочь-отличницу. Если мама узнает про отчисление… Если мама увидит те видео…

Чтобы отвлечься от реальности, я вчера на остатки денег заказала пиццу с колой. И до поздней ночи, завернувшись в плед, ела вкусняшки, смотрела сериал про чужую жизнь и старалась не думать о своей. Наверное, глупое решение.

Так и заснула прямо на диване: в одежде и не почистив зубы.

А теперь вот надо просыпаться.

Чтобы снова оказаться во всём этом дерьме.

Я долго лежала и залипала в новости: «умная» лента настойчиво выдавала какие-то дикие сюжеты про самоубийства и смерти. «Девушка упала на рельсы в метро, прохожие даже не обратили внимания», «Мужчина выпрыгнул с 30-го этажа в Москва-Сити», «Женщина наглоталась…» Фу. Какое-то нездоровое напряжение внутри от этих новостей…

Мысли ворочались медленно. К горлу подступал ком, к глазам – слёзы.

Надо перестать смотреть новости. Я с усилием отложила телефон и угрюмо уставилась в потолок. Ну почему я такая тупая? Эх, если бы меня кто-то заранее предупредил…

Вот всегда мечтала о старшем брате. Большом, сильном, умном. Который всё знает и не даст в обиду. Помню, в детстве я даже играла, как будто у меня есть старший брат… Глупые фантазии.

Как же не хочется вставать…

Внутри плескалась противная слабость. Отчаяние уже не просто подкатывало комом к горлу – оно стояло там непрерывно. Но жаловаться было некому: подруга уехала домой, а по телефону я про такое не могу.

Съесть бы что-нибудь вкусненькое. Кажется, там пицца оставалась со вчера…

Я подтянула к себе коробку, открыла и засунула туда руку… И неожиданно почувствовала, как по моей руке с противным щекотанием что-то пробежало.

Инстинктивно встряхнув рукой, я резко села и присмотрелась.

Тараканы! Пицца просто кишела шевелящимися мерзкими насекомыми… Они бегали по моему ноуту и… кажется, заползали прямо внутрь него! Ползали по стенам. По спинке дивана, на котором я лежала. Они были везде! Казалось, вся квартира превратилась в отвратительное кишащее гнездо…

Где-то тогда меня и перехлестнуло.

Я хотела закричать, но получился только какой-то жалкий стон. Внутри как будто что-то разбилось, и я стала теряться среди этих осколков.

Я даже не помню, как очутилась на улице, не помню, запирала ли дверь.

Мегаполис равнодушно принял меня в свои объятия. Автобусы ехали по своим маршрутам, люди шли по своим делам. Моросил противный мелкий дождик. Я шла и думала, что если я упаду и умру прямо здесь, то большинство прохожих даже внимания не обратят.

В детстве я однажды видела мужчину, лежавшего так около входа в метро. Он был в пальто, но почему-то босой, и я на всю жизнь запомнила эти грязные ступни со скрюченными пальцами. Врезалось в память то деловитое равнодушие, с которым люди обходили лежащего. Как бревно.

А я, пятилетний ребёнок, всё думала: а что это с дядей? Может, надо помочь?

Но я не решалась сказать маме. А мама, с таким холодным лицом, тянула меня за руку дальше. И упавший человек остался лежать позади…

Я шла и парила вейпом, пока не затошнило. Фу… стало только хуже. Куда мне идти? В квартиру возвращаться было невыносимо. В универ – ни за что. Маме я даже позвонить боялась.

Ноги автоматически несли по знакомому маршруту на работу. Это бессмысленно: с работы же уволили. Эта мысль смутно ворочалась в голове, а ноги продолжали идти. В метро, по крайней мере, тепло. И можно с умным видом куда-то ехать…

Помню, как я долго-долго спускалась вниз на эскалаторе, и мне хотелось, чтобы кто-то из встречных просто на меня посмотрел. Просто что я есть… Но все смотрели в телефоны. Один за другим. Люди как будто при первой же возможности сбегали туда от какой-то невыносимой скуки собственной жизни… И я для них часть этой скуки…

Но вот, почти в самом низу эскалатора, один парень всё-таки посмотрел на меня – прямо в глаза, внимательно так. И я почувствовала, что он не просто смотрит, а действительно думает обо мне. Это было необычно. Я даже на какое-то время вышла из оцепенения.

Но дальше он проехал наверх, а я – вниз.

Потом я стояла на краю платформы и смотрела на рельсы. Вспоминала новость, где девушка упала под поезд метро. В голове глухо болталась мысль: «А что если и я сейчас упаду?»

В далёкой глубине туннеля показались похожие на горящие глаза фары поезда…

Сколько людей сводят счёты с жизнью, бросаясь под поезд метро? Наверняка сегодня уже где-то кто-то бросился… Как их потом достают? Что с ними происходит? Фары поезда приближались. Я чувствовала себя странно.

Вот бывает, что думаешь о чём-то своём, а прохожие случайными фразами как будто отвечают на твои вопросы, на твои мысли… И я тоже слышала эти фразы:

– … остановись…

– …сейчас не в себе…

– …так нельзя ничего решать…

Фары поезда приближались всё быстрее. Из тоннеля подул ветер.

И только когда чья-то рука крепко взяла меня за плечо, я поняла, что обращаются именно ко мне. Оглянувшись, я увидела того самого парня, который посмотрел мне в глаза на эскалаторе. Он и сейчас смотрел так же серьёзно и глубоко.

А ещё он, совершенно игнорируя все нормы приличия между незнакомыми людьми, держал меня за куртку. Я смешалась: надо бы наверное ругаться, закричать, чтобы он меня отпустил, но ничего не хотелось. И я не вырывалась. А он продолжал негромко, но настойчиво говорить:

– Тебе сейчас нужно прийти в себя. Согреться, выпить чаю горячего, съесть что-нибудь.

Я молчала и думала о том, что у меня сейчас тупо нету денег. Мысли ворочались вяло.

Парень, словно прочитав мои мысли, так же серьёзно продолжил:

– Я приглашаю тебя в кафе. Угощаю. Идём?

Я совсем запуталась. Ну… почему бы нет? Растерянно кивнув, я пошла с ним.

Чувствуя себя как щепка, неожиданно попавшая в другой поток…

Поезд с грохотом вырвался из тоннеля где-то сзади.

III часть

На эскалаторе я обернулась и ещё раз оглядела его с ног до головы. На вид лет на десять старше меня. Одежда самая обычная и немного старомодная: короткое пальто, свитер из грубой шерсти, джинсы, берцы. Симпатичные крупные черты лица.

Да, это его я видела на эскалаторе. Но он ехал наверх. Как он оказался внизу? Почему ведёт меня в кафе? Я ему понравилась? Или он просто неравнодушный и увидел, что со мной что-то не так?

Я наконец хоть немного пришла в себя, и нетвёрдым голосом спросила:

– А вы… чего хотите?

– Помочь, – сказал он просто и без всякого пафоса.

– Я вас не знаю.

– Это так, – рассудительно ответил он, – Можно мы будем на «ты»?

– Ну… можно. А почему вы… ты… хочешь мне помочь?

– Потому что тебе плохо.

– Но… ты меня не знаешь.

– Ты человек. Этого достаточно.

– Ну и что? Это большой город, тут всем плевать.

– Мне не плевать.

– Ты… всем так помогаешь?

– Тем, кому могу помочь, – с той же серьёзностью ответил парень.

В его поведении была какая-то такая… уверенность, твёрдость. Как, знаете, бывает у врача на приёме.

На выходе из метро мой неожиданный знакомый легонько тронул меня за плечо и показал на ближайшее кафе.

Там было сухо, тепло и довольно уютно. Пирожки пахли по-домашнему. Удобные мягкие диванчики. Горячий чай приятно согревал, и некоторое время я просто сидела и откисала.

Потом любопытство возобладало, и я спросила:

– Почему вы… ты решил мне помочь?

– Увидел, что ты в беде.

– А как ты… это увидел?

– То, что происходит с человеком, всегда отражается на его внешности. Не всегда ярко, но можно почувствовать. Слышала такое слово – «эмпатия»?..

Постепенно мы разговорились, и меня, конечно, прорвало жаловаться на свои проблемы. Я, ну честно, пыталась выглядеть строго и солидно, но долго просто не смогла. И, сама не знаю как, вывалила на него всё: про чудовищный «любовный пранк», про отчисление, и увольнение без зарплаты, и как тараканы выгнали меня из дома… Хлынули слёзы.

Он сидел рядом и спокойно, внимательно слушал. А я, вытирая салфетками глаза, сбивчиво выливала всё, что было на душе. Постепенно становилось легче. Я даже побеспокоилась за него и попросила прощения за то, что плачусь тут в жилетку.

– Всё хорошо, – спокойно отозвался он. – Тебе надо выговориться.

– Всё равно спасибо. Я понимаю, что у каждого своих проблем куча…

– Знаешь… у вашего поколения – больше… – с неожиданным сочувствием ответил он. – У нас ещё были какие-то понятия, дворовые правила. А сейчас не культура, а мешанина иллюзий и манипуляций. Вы растёте на мультиках и живёте в фильмах… Не видите ни великой цели, ни великой беды. Без больших ориентиров постоянно барахтаетесь в личном…

Он задумчиво помолчал. Затем задумчиво спросил, как бы размышляя:

– Что вам дала взрослая жизнь, поколение Зет? Я вот думаю, что много разочарований: самостоятельность, такая желанная в детстве, – оказывается трудной и… скучной; работа – надоедает; перспектив мало; проблемы нескончаемые. Даже… личные отношения, скажем так… На экране круто и ярко, а в жизни это трудно, больно и всё так быстро гаснет. Так ведь?

Я задумалась. «На экране круто, а в реальности трешово» – это прям как девиз моей жизни.

– Знаешь, – продолжал он, – я никогда ещё не видел таких одарённых и незашоренных людей, как вы. И настолько боящихся своей одарённости и свободы. Вы так спешите свести всё на шуточки, на эти… рофлы. Вы так боитесь серьёзного, настоящего контакта с миром.

Пожалуй, слишком успешно его избегаете. И становитесь самым одиноким поколением… – он задумчиво помолчал, снова о чём-то размышляя. Затем продолжил:

– Многие вот думают, что одиночество – это что-то такое внутри, пустое и холодное. Но на самом деле одиночество не внутри, а снаружи: оно находится прямо на поверхности личности. Это нарушенные связи с миром, со Вселенной. Именно потому, что нарушены связи, внутри становится пусто и скучно. И маленькие личные проблемы кажутся огромными, невыносимыми…

Я задумалась. Перебрала в уме свои беды: они и вправду все были личными.

– А какие есть ещё проблемы? Не личные?

– Начиная с проблем других людей. Вот для меня – твои проблемы, например. А если научиться видеть проблемы других людей, то через некоторое время замечаешь, что проблемы-то похожи! И можно увидеть закономерности этих проблем, узнать их причины. Так начинается настоящая, живая социология.

Вот, например, учёба твоя. Говоришь: не хочется учиться. Как думаешь, у кого ещё такие проблемы?

– Ооо, да у половины моей группы! – я вспомнила наши страдания на каждой сессии.

– А что это значит?

– Эмм… А что это может значить?

– А что, если вас просто учат неправильно?

– Неправильно? – Блин, я как-то никогда об этом и не думала. – А как правильно?

– Ну, например, когда знания потом реально пригождаются. А ещё – когда учиться интересно.

– Хм… А такое вообще бывает? Что интересно учиться?

– Бывает. Это вообще-то как раз нормально: учиться с интересом. Наоборот, если учиться неинтересно – значит, что-то не так.

Проблема может быть, конечно, и в личности. Но ведь ты сама сказала, что у вас такое у половины группы. А это значит, что как ни крути – явление социальное. Видишь: и оказывается, проблема с учёбой не твоя, а общая. А общие проблемы решаются не так, как личные, – это другой масштаб.

А если человек сидит в себе и не видит общих проблем, то он всё пытается решить как свои личные проблемы. И если проблема на самом деле общая, большая – то она кажется ему нерешаемой и, конечно, подавляет его. И – привет, депрессия.

Я задумалась: логика есть. Но она выводит на какие-то непривычные просторы…

– А если это я просто ленивая? – озвучила я мысль, которая казалась мне самоочевидной.

– А что такое «ленивая»?

– Нуу…. Не хочу ничего делать.

– Вообще ничего? И дышать?

– Ну нет, дышать хочу.

– Значит, не хочешь не «ничего», а конкретных вещей. И есть конкретные причины у каждого такого нехотения.

– Неужели не бывает тупо лень?

– Не бывает, – уверенно ответил он. – Бывает, что человек просто не понимает причину своего сопротивления.

Это прозвучало как какое-то откровение. Я задумалась.

IV часть

– А как вот ты… понимаешь эти причины? Когда чего-то хочется или не хочется?

– Ну-у… в первую очередь, научиться слушать и понимать своё подсознание. Это большая и сильная, но неразумная часть твоей психики. Многие вот сейчас с ней воюют: без конца пытаются «заставить себя» или «не позволять себе». Мучаются, срываются, злятся на себя, впадают в уныние, а потом опять пытаются себя заставить, проходя очередной круг маленького личного ада. Таково тяжёлое состояние внутренней разобщённости человека, который не дружит с собой.

– Хм. А что, можно… вот так… дружить с собой? И типа когда хочется то, что нужно?

– Конечно. Если научиться понимать своё подсознание, очистить его от невротических искажений и травматических сценариев, то ты внутри себя обретёшь настоящего друга – надёжного, душевного и по-своему очень сильного. Ведь бессознательная психика способна почти мгновенно воспринимать и обрабатывать огромные объёмы информации! Интуиция, эмпатия, понимание своих настоящих желаний, талант и творческое вдохновение – это всё связано с ним, с подсознанием.

И есть особенно важная для человека способность подсознания: когда оно не забито комплексами и не перекорёжено неврозами, когда оно гармоничное – оно может настолько глубоко всё воспринимать, что чувствует закономерности самого Мироздания, включая все открытые и даже не открытые наукой. С древних времён это у нас называлось «Правда».

Того, кто поступает по правде, поддерживает вся Вселенная, и рано или поздно он победит. Поэтому и говорят, что сила – в Правде.

Именно подсознание транслирует нам в сознание такие… сообщения, как лучше всего поступить в разных серьёзных ситуациях. По-древнерусски «сообщение» – это «весть», и с давних времён советуют поступать «со вестью».

С совестью, если по-современному.

Ого… Да у него тут целая философия. Надо будет над этим подумать.

Мой неожиданный собеседник помолчал, снова давая мне время.

Затем добавил:

– Есть удивительная особенность: даже если совершенно разные люди поступают по совести, то их решения настолько хорошо совпадают, как будто они действуют по единому плану. Хотя они могут даже не знать о существовании друг друга! Это говорит о том, что наш мир – это вовсе не кучка слепых случайностей, как нам втирает западная философия. Наоборот, наш мир взаимосвязан, наполнен смыслом и развивается в определённом направлении, в котором есть своя доля у каждого человека.

У нас вообще есть множество подсказок к правильной жизни: сами события и обстоятельства, происходящие в твоей жизни, имеют причины и несут некоторый смысл – а значит, их можно рассматривать как сигналы, сообщения. Своего рода язык, на котором с каждым постоянно разговаривает Вселенная. И когда начинаешь понимать этот язык, отличать его от иллюзий и наваждений, начинаешь понимать, что мир вокруг – прекрасный, интересный и… твой.

И тогда не остаётся никакого одиночества.

Это бывает очень трудно понять сознанием, но просто потому, что само сознание у нас – маленькое. Но можно понять подсознанием… Прочувствовать. Узнать.

– Узнать?

– Да. Узнать…

Он сел прямо, глубоко вздохнул и стал сосредоточиваться. Не знаю, что он делал, но мне показалось что суета вокруг стала замедляться. Воздух как будто стал плотнее. Даже соседи притихли.

И тогда он заговорил – размеренно, спокойно, даже немного наивно:

– Я узнал, что у меня…

Есть огромная семья!

Он выразительно и как-то очень непосредственно выговаривал смутно знакомые слова…

– И тропинка, и лесок,

В поле – каждый колосок!..

И вдруг всё это ясно возникло в моём воображении: поле со спелыми золотистыми колосками пшеницы – их можно собирать и жевать семена. А рядом сосновый лес, и мягкое закатное солнце так ласково светит…

А он продолжал:

– Речка, небо голубое,

Это всё – моё, родное!

«Так это же тот стишок… из фильма „Брат“», – подумала я. А моё воображение тем временем продолжало ярко рисовать это голубое небо и речку. Все эти образы складывались в одну картину, которая становилась настолько убедительной, что начинала казаться моими собственными воспоминаниями.

– Это – Родина моя!

Всех люблю на свете я, – закончил он и замолчал.

И я поняла, что человек, который так чувствует – просто не может быть одиноким.

А эта картина с пшеничным полем и сосновым лесом продолжала разворачиваться и раскрываться в моём воображении, наполняться подробностями, становиться всё более… настоящей? Вот тропинка, усыпанная бурыми сосновыми иголками, ласковое солнце, даже надоедливые комары… За лесом как раз течёт та речка, это мы к ней шли через этот лес и поле…

Мы? Какие мы?

– Это же… тот стишок… из «Брата»? – спросила я почему-то охрипшим голосом.

– Это для вас это «стишок из Брата», – ответил он с некоторой иронией. – На самом деле он старше. И это не просто стишок. Это – информационный инструмент, своего рода орудие. Или оружие.

В фильме Данила читал его, чтобы собраться и опереться на реальность перед боем с бандитами… Поэтому и стрелял так метко.

– А-а… типа… заклинание? – я отчётливо понимала, что стих действительно на меня подействовал. Вся эта картина с полем, речкой и сосновым лесом стояла в моём воображении совершенно живой: я даже как будто почувствовала запах хвои, смолы! И почувствовала, как внутри нарастает странное волнение.

– Да, раньше так и называлось – заклинание, заговор…

Он задумчиво улыбнулся, и вдруг я каким-то образом поняла, что он тоже вспоминает этот сосновый лес… Тоже?

И тут меня прямо-таки пробрала странная, невероятная, но очень настойчивая мысль.

Что он действительно помнит тот лес.

Потому что тоже там был. Вместе со мной был. Мы там вместе были…

По всему телу прошла ощутимая волна дрожи.

Что это? Воспоминания? Или фантазия? Но мы же познакомились всего час назад! Откуда это странное ощущение, что я знаю его уже много лет? Что мы знакомы с ним давно, с самого детства…

Что рядом со мной сидит… мой старший брат…

Почему мне так трудно дышать?..

У меня ведь действительно мог быть старший брат. Если бы мама тогда не сделала аборт. Не от нужды сделала. Просто «по молодости»: решила, что ещё не нагулялась… Так сказала бабушка. Мама никогда об этом не рассказывала.

Если бы у меня был старший брат, не пришлось бы столько терпеть от этих козлов во дворе. А ещё мы бы поехали на рыбалку. Вот на эту самую речку за сосновым лесом и золотым полем, которую я увидела в этом стишке…

И мне, конечно, надоело бы сидеть и смотреть на поплавок, я бы бегала вокруг, а он ворчал бы, что я топаю и распугиваю рыбу. А потом он достал бы завёрнутые в газету помятые бутерброды из чёрного хлеба с маслом и сыром. И во всём мире ничего не было вкуснее этих бутербродов и горячего, терпкого чая из старого советского термоса…

– Да, бывают настоящие заклинания. Вот так они и работают, – брат между тем говорил спокойно, буднично, как будто речь шла не о заклинаниях, а об устройстве мобильной связи. Он, впрочем, всегда всё вот так рассказывал…

Всегда?

Что, что со мной происходит?

Наверное, я вытаращилась на него как-то странно: он добродушно усмехнулся и отхлебнул чай.

А я опять вспомнила стишок… и опять увидела, как мы были на рыбалке. И вот я в конце концов добесилась и сверзилась с берега в воду, а он бросил свои удочки и доставал меня из воды, а потом развёл костёр, чтобы согреться и подсушиться… Отдал мне свою большую сухую куртку.

А потом он вёз меня домой на раме велосипеда и смешно кряхтел в ухо, хотя, конечно, утверждал, что ему совсем не тяжело. А потом мы пришли домой, а там отец опять пьяный; но при брате он побаивался ко мне придираться…

Почему я это вижу? Как это работает?

– Как это работает? – оказывается, я от удивления сказала это вслух.

– Нужно прочитать правильные слова, в нужном настроении. С душой, – ответил он. – Тогда может сработать. Если открыта возможность…

А я уже просто не могла поверить, что мы познакомились всего час назад.

Передо мной сидел мой старший брат. Брат, которого у меня никогда не было! Но всё же – вот он, настоящий, живой! Мы… просто давно не виделись. Он просто стал отдельно жить, ещё как из армии вернулся. У него семья, работа – городская вся эта круговерть затягивает… Но вот мы неожиданно встретились и поняли, что надо срочно отложить все дела и пойти в ближайшую кафешку, выпить чаю и поговорить, ведь мы столько не виделись…

Боже мой, что это, что происходит?! Я поняла, что сижу вся взмокшая, тяжело дышу. Слёзы текли по щекам безостановочно, с ними вымывалось напряжение последнего месяца, и что-то разбитое внутри меня стало соединяться обратно.

Брат молчал, наблюдая за мной. Взгляд его был участливым и понимающим. Он был спокоен и даже выглядел немного покровительственно, как и положено старшему брату при встрече.

– Энергетики эти… Пьёшь? – вдруг спросил он с ворчливой интонацией самого обычного старшего брата.

– Да… – призналась я.

– Забрасывай. Это такая же наркота. И вейпы эти ваши дурацкие. Сделано специально, чтобы нас отравить. Чтобы мы подсаживались, замыкались на химию, теряли связь с реальностью и становились одинокими, слабыми…

Не допускай никакую дрянь в себя – и через некоторое время ты очистишься, и в голове прояснится. И тогда ты почувствуешь. Узнаешь… – в голове сразу отдалось эхом «Я узнал, что у меня… есть огромная семья» – и опять встали картины соснового леса, и поля, и речки… Скрип велосипеда, запах хвои и мха…

– Да я пыталась бросить вейп… Но как занервничаю, то срываюсь…

Брат с пониманием кивнул:

– Тут нужно понимать процесс: посмотри такой «блог Трумана». Это друган мой, он там разбирает и сигареты, и вейпы, всё. А ты из города давно выбиралась, на природу?

А я действительно очень давно не была на природе:

– Два года, кажется. Закрутилась с учёбой, работой.

– Надо выбираться, – уверенно сказал он, – тут же глушит просто страшно: город – искусственная реальность, матрица. А на природе каждый листик – воплощение гармонии, отточенное миллионами лет естественной жизни. Там куда ни глянь – всё помогает правильно настроиться. Если, конечно, хочешь настроиться…

Вот так мы и сидели и просто разговаривали, как настоящие брат и сестра. Даже странно было думать, что мы знакомы всего-то часа полтора. Но я всё больше чувствовала, что надо прояснить. Я просто не могу так всё оставить.

– Слушай… Я должна сказать… Это, наверное, покажется тебе странным… Мне кажется что ты… – тут в горле встал тугой ком, и слёзы опять потекли по щекам.

Не могу сказать! Но я должна ему сказать! А как он это воспримет?

Как же страшно…

Я долго собиралась с силами, боролась со страхом, и в конце концов, низко опустив глаза, выдавила из себя еле слышно: – Мне показалось, что ты… мой… брат…

Боже мой, я сказала это вслух! Живот пронзило холодом, сердце ухнуло в пятки.

Я с напряжением ждала ответа.

– Это… так и есть.

Я застыла, боясь поверить, что он действительно так сказал.

– Это так и есть, – повторил он просто. – Человек человеку брат. Ну, или сестра.

Если действительно сделать такой выбор. Это ведь и есть настоящая жизнь человека – творить, создавать новую реальность. Тут ещё и не такие чудеса бывают.