Полная версия
Незаметное дыхание будущего. Субкультура Светлого Настоящего
Незаметное дыхание будущего
Субкультура Светлого Настоящего
Алексей Сучков
Иллюстратор Николай Михалёв
© Алексей Сучков, 2026
© Николай Михалёв, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0069-4278-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
БОРЬБА ЗА ЧЕЛОВЕКА
_ Вы зашли на страничку ЖЖ «Острое шило в нужном месте»!
@ Яна Левицкая, журналист и немножко генератор безумия)) _
15 июня
Привет, люди!
Сегодня необычный день – я хочу о нём рассказать. Никогда раньше я не испытывала в один день столько противоположных эмоций: такой стыд за наших людей, но и такую гордость за них же!
С утра я была на интервью в Москва-Сити, с этими пафосными и амбициозными бизнесменами. О, как они меня страшно утомили своими большими Эго! Решила я немного пройтись пешком, чтобы развеяться. И вот я такая спокойно иду по скверу, когда случается эта авария!
Вы слышали когда-нибудь аварию? Это визжание тормозов, скрип колёс, этот звук неуправляемой машины? И сердце так замирает, ожидая удара… И вот он – удар, и всплеск битого стекла, и этот скрежет металла – такой резкий, неприлично громкий, такой непоправимый…
Народ побежал туда. И я тоже. Не знаю почему – какой-то рефлекс.
Под эстакадой – навороченная «Инфинити» последней модели, вся вдребезги разбитая. Водитель лежит на боку, и довольно далеко от машины: видимо, был не пристёгнут и вылетел при ударе. Костюм дорогой, часы ещё дороже, модная причёска, бородка – тоже из этих, молодой-амбициозный…
Но сейчас это всё в крови и в грязи, и одна нога нехорошо так подвёрнута.
Пахнет горелой резиной и ещё чем-то таким… Ну жесть, короче.
Народ толпится, кто-то вызывает скорую. Я уговаривала себя уйти, но что-то тянуло меня прямо туда, ближе, рассмотреть… Внезапно моё внимание привлёк шипящий разговор рядом.
Небольшого роста брюнетка вцепилась в рыхлого белобрысого парня и громко ему шептала:
– Не подходи к нему, Саша, не подходи! Вдруг он умрёт, а тебя посадят!
Слово «умрёт» прям стегануло по сознанию.
Парень неуверенно переминался с ноги на ногу.
– Ну слушай, я же врач…
Брюнетка зашипела змеёй:
– Ты же ЛОР! ЛОР, и ты студент, ты ещё учишься! Ты же не хирург – пусть скорая спасает! Он вот сейчас умрёт, а тебя потом посадят в тюрьму! Не подходи! Саша!
Парень мялся, но оставался на месте. Из-под лежащего мужчины между тем растекалась лужа крови…
Я вообще-то недолюбливаю этих придурков, безбашенно гоняющих на дорогих машинах. И я знаю, что из-за дебильных законов человека, пытающегося спасти раненого, могут за это посадить: я слышала такие истории.
Но вот от этого змеиного шипения мне, знаете, стало нехорошо. Как это всё-таки цинично: вот лишь бы не рисковать, пусть лучше человек умрёт, зато мы такие чистенькие рядом постоим! Что за… дурацкий порядок?
И почему шипит эта брюнетка, а сгораю от стыда я? Но что я могу: я не врач, а журналист, и я вообще в шоке!
Не помню, сколько я простояла так рядом с этой шипящей парочкой, когда меня осторожно, но твёрдо взяли за локоть. Обернувшись, я увидела серьёзного вида парня: крепкое телосложение, внимательный взгляд; одежда такая полувоенная, за плечами рюкзак. Глядя мне прямо в глаза, он сказал:
– Найдите, пожалуйста, палку, сантиметров тридцать—сорок, крепкую. Что угодно – нужна палка. Хорошо? – Он продолжал смотреть мне в глаза, явно дожидаясь ответа.
– Эээ… палку? Простую палку?
– Да! Затянуть жгут, чтобы остановить кровь. Вы понимаете?
Я вспомнила, как на уроке ОБЖ в школе мы накладывали повязки, и чтобы остановить кровотечение, нужно было подсунуть под повязку палку и закрутить её.
– Поняла… Палку!
– Хорошо. Принесите, пожалуйста, сразу мне, – парень повернулся и пошёл сквозь толпу к лежащему мужчине. Вот он остановился и ещё кого-то взял за локоть, что-то стал говорить. Я успела заметить, что на кармане рюкзака у него был странный символ: два красных креста – как на аптечке, только зачем-то два.
Уфф, ну кажется, он знает, что делать. Я бросилась на поиски палки. Попыталась отломать ветку от куста, но ничего не вышло: ветка только надломилась и гнулась. Руки дрожали. В моей сумке как назло тоже не нашлось ничего похожего на палку. Оглянувшись, я вдруг увидела какую-то деталь от разбитой машины. Пластмассовая такая палка. Думаю, сгодится.
Я побежала к парню – он уже склонился над лежащим мужчиной, и рукой в неведомо откуда взявшейся медицинской перчатке щупал пульс. Потом склонился ухом прямо над окровавленным лицом и замер. Я стояла со своей палкой рядом и не знала, что делать. Подошёл ещё дедушка, уже с настоящей деревянной палкой.
Наконец, серьёзный парень оглянулся:
– Дышит, и пульс есть. Это хорошо. Надо остановить кровь. Спасибо! – это относилось уже к нашим с дедом палкам. – Скорую вызывают?
– Вызывают… – негромко и сипло ответил дед.
– Хорошо. Только не шевелите его.
«Да ты, блин, чего. Я его и трогать-то боюсь!» – я нерешительно протягивала палку.
Парень снял свой рюкзак, открыл кармашек с двойным красным крестом, вынул оттуда верёвку и большие, загнутые углом ножницы. Ножницами он, нимало не смущаясь, стал резать штанину дорогущих брюк потерпевшего. Там оказался открытый перелом! Нога прямо раскурочена, мясо клоками, обломок кости торчит, кровь вытекает толчками, зрелище – жуть.
Парень внимательно осмотрел это место. Аккуратно обхватив верёвкой ногу выше перелома, он стал её завязывать. Попутно он объяснял нам свои действия:
– Нужно остановить кровь, а то он может умереть от кровотечения до приезда скорой. В человеке всего 5—6 литров крови – вытечь может быстро. Со жгутом два часа пролежит нормально. Давайте палку. – это относилось ко мне, и я наконец отдала дала свою пластмассину.
Парень поддел её под верёвку и принялся закручивать.
При виде его уверенных действий я подуспокоилась, и во мне проснулся журналист.
– А вы врач?
– Нет…
Я оглядела его пристальнее, обратила внимание на его спортивную фигуру и камуфляжный рюкзак.
– Военный? Спецназовец?
– Нет, – немного удивлённо ответил парень, продолжая закручивать верёвку.
– А где вы этому научились?
– Первая помощь? Есть курсы. Я учился в «Неотложке» в Питере, там военный врач ведёт…
И тут я почувствовала… как бы это сказать… личность.
Журналисты чувствуют таких людей. Вот человек: не врач, не военный. А вот надо же, специально готовился, чтобы вот так спасать случайных людей. Я сразу вспомнила шипящую брюнетку, боящуюся ответственности.
– А вы не боитесь, если этот человек… Ну… Он… – тут меня замутило, и я не смогла договорить мысль, – Ну… если… что-то не получится… А приедет милиция…
– И меня обвинят в его смерти? – жёстко договорил спасатель.
Я как-то не нашлась что ответить.
Мой собеседник между тем сосредоточенно затягивал импровизированный жгут: верёвка уже глубоко врезалась в ногу, но он настойчиво продолжал закручивать палку.
– Я знаю, на что иду, – негромко произнёс он и вдруг взглянул мне в глаза прямым открытым взглядом. – Я сражаюсь за жизнь человека. Это моральный выбор. Для меня человек – одна из главных ценностей, и я не позволю никому решать этот вопрос за меня. Хотя опасность есть, и я с ней считаюсь…
Он окончательно затянул верёвку, зафиксировал её палкой, показал на неё и снова пояснил нам свои действия:
– Надо затягивать очень сильно, чтобы действительно пережать все сосуды. У вас найдётся бумажка с ручкой?
Тут я догадалась сама: на ОБЖ нам рассказывали, что под жгут надо вложить бумажку со временем его наложения, для врачей.
Пока я копалась в сумке, дед протянул большой маркер, и необычный парень размашисто написал время прямо на многострадальных дорогих брюках потерпевшего.
Я была под впечатлением. Вы поймите журналиста: у таких людей хочется взять интервью. Взгляд упал на рюкзак.
– А почему два креста?
– Это знак. Двойной символ означает готовность к инициативе и управлению. Ну, а красный крест вы знаете, – мой собеседник осторожно прощупывал потерпевшего.
– Знак? – ого, да тут что-то интересное! Я почувствовала себя прямо как Индиана Джонс перед путешествием. – А для кого этот знак?
– Для всех. Но в первую очередь, конечно, для… таких же, как я.
– Таких же, как вы?
Что это: я наткнулась на тайный орден спасателей? Тут я заметила сбоку рюкзака ещё одну нашивку – на этот раз два брутальных следа медвежъей лапы. А под ней красовалась нашивка с каким-то гаечным ключом.
О, похоже, не только спасателей!
– У нас такая… субкультура, – он закончил осмотр. – Так, кровотечений сильных больше нет.
– Лицо? – так же серьёзно и хрипло спросил дед.
– Осколки. Ерунда. А вот переломы да, и позвоночник непонятно…
Вдалеке раздался вой сирены: к нам ехала скорая помощь. И тут потерпевший застонал.
Я впервые в жизни услышала вот это, как раненый человек стонет от боли: вроде негромко, но пробирает до самого нутра… это трудно передать. Но мой необычный собеседник, наоборот, взбодрился. Похоже, увидел хороший знак.
– А это на рюкзаке, тоже знаки?
– Да. А вы, значит, журналист… – это было больше утверждение, чем вопрос.
Я немного сконфузилась. Ну да, ну вот… – столько вопросов, в отличие от молчаливого деда, задумчиво стоящего рядом. Я в очередной раз спалилась на своём любопытстве…
Перевязанный мужчина застонал ещё раз, пошевелился и застонал громче. Серьёзный парень придержал его:
– Старайтесь не двигаться: помощь близко.
Неожиданно потерпевший открыл глаза и совершенно осмысленно посмотрел на нас. А потом он некрасиво так скривил губы и заговорил…
И я до сих пор не могу отойти от того, что он сказал!
– Нахе… Нахе… ра… вы меня тут… спасаете… – прохрипел он. Во взгляде его отчётливо читалась злоба. – Урр… роды!
Тут меня как будто резануло. Чтооо?! Это мы уроды?!
Стало обидно и… как-то так стыдно что ли? А потом пришла злость: вот люди ему помогают, палки ищут, рискуют, в крови его мажутся, и вот такая благодарность? Вот сукин сын!
Я хватала воздух ртом и готовилась сказать что-нибудь резкое.
– Тебе ещё есть зачем жить, – спокойно и невозмутимо ответил наш спасатель. – Руки-ноги чувствуешь? Голова кружится?
– Поче… му…? – выдавил потерпевший, проигнорировав вопросы.
– Потому что мы. Смогли. Тебя. Спасти. – тихо, отчётливо и очень серьёзно ответил парень. В этих словах чувствовался какой-то непоколебимый запас внутренней устойчивости. Он добавил: – Ты ещё нужен в этом мире. Кому-то. И для чего-то.
Неожиданно злость в глазах горе-мажора померкла, из глаз потекли слёзы, он всхлипнул и… заплакал. Рыдания сотрясали его покорёженное тело, от этого он стонал, кашлял, но тут же снова рыдал и опять стонал и кашлял. Зрелище было впечатляющее.
– Я… всё для неё… сделал. Всё! Поднял из этой… грязи, познакомил с серьёзными людьми… А она… меня бросила… Кинула… С моим же другом… Как в сраном… кино!… – он закашлялся. – Я… никогда… никогда… не думал… – слёзы текли, перемешиваясь с кровью на его лице, и он тихо закончил. – Дайте мне лучше… сдохнуть… прямо тут…
Как бы мерзко он себя ни вёл, но говорил искренне, и это вызывало сочувствие. Однако серьёзный парень нахмурился и чётко ответил:
– Не дадим.
Потом, чуть помедлив. – Ты любил её?
– Да…
– Если бы она тебя любила, она бы так поступила?
– Нет…
– Значит, она тебя не любила, – с той же непоколебимой логикой заключил спасатель. – Теперь ты избавился от иллюзии. Цену заплатил, – он оглядел изломанное тело потерпевшего, – большую…
Затем он немного приблизился к потерпевшему и негромко, сочувственно сказал:
– Не с той девушкой ты строил жизнь. И не так. Но ты – ещё жив! И значит, ты можешь всё поменять. И построить всё по-настоящему. И ещё вспомнить этот день лет через двадцать…
Потерпевший задумался, постепенно прекратил рыдать и прикрыл глаза. Сирена раздавалась всё ближе. Толпа загомонила. Серьёзный парень стал собирать свой рюкзак.
Потерпевший сморщил лицо и выдавил, скорее задумчиво:
– Никому… нельзя верить…
– Мне – можно, – просто и прямо ответил спасатель. – У тебя открытый перелом ноги и разорвана артерия, потерял крови литр или два… Кровь мы остановили, нога заживёт и… всё будет хорошо, – он помолчал, что-то обдумывая, и негромко добавил: – Не было у тебя ни любви, ни друга, – в словах хмурого спасателя опять проглянула железобетонная логика. – Одна имитация. Вы, элитарии… – он посмотрел на разбитую всмятку дорогущую машину, – вы отрываетесь от жизни, и поэтому путаете, кто друзья, а кто – нет. Знаешь, эти двое освободили твою жизнь от себя – живи; приноси настоящее людям, и у тебя тоже появится настоящее…
Он встал, поблагодарил нас с дедом за помощь и тихо отошёл от потерпевшего.
Подъехала скорая, толпа начала расступаться. Врачи деловито обследовали раненого, осмотрели самодельный жгут с моей пластмассиной, что-то обсуждали. Достали носилки.
Я приходила в себя от только что развернувшейся перед глазами драмы.
– Скажите, извините… Вы сказали… Что есть такие, как вы… Субкультура… А что за субкультура?
Парень внимательно посмотрел на меня:
– Мы – такие… радикальные гуманисты. Мы верим в человека и ценим жизнь, а ещё, – он кивнул в сторону спасённого им человека, – мы стараемся выражать свои идеи в реальных делах.
Показалась машина полиции – серьёзный парень стал неторопливо, смешиваясь с толпой, отходить. Я увязалась за ним:
– Жизнь любого человека? Просто жизнь? Вы всех спасаете?
– «Просто жизнь» – это необходимое условие, но ещё не достаточное – жизнь человека должна быть… – он помедлил.
– Настоящей? – я вдруг почувствовала, что понимаю.
– Настоящей, да! – внезапно он улыбнулся, и я увидела что он совсем молод. – Человечной. Живая жизнь – мы так говорим. Так называется одна книга кстати, очень толковая… Жизнь здесь и теперь, в полноценном контакте с миром, с природой, в ладу с самим собой. Настоящая жизнь – это постоянное, всестороннее развитие человека, глубокое понимание законов бытия, реализация творческого потенциала… Совместный труд на благо всем людям, построение осознанного, разумного, гармоничного мира… Наверное, это очень пафосно звучит, да? – спросил он.
– Звучит здорово, – призналась я. – Но как?
– Для начала – исцелением тела и духа; затем – развитием определённых качеств личности, потом построением определённых отношений между людьми…
Я поняла, что мы идём к метро. А у меня же здесь припаркована машина!
– Ой, а хотите, я вас подвезу на машине?
– Спасибо, но я на метро, – он спокойно, но твёрдо посмотрел мне в глаза, и я поняла, что сейчас мы дойдём до метро, и он уйдёт. А моя голова переполнялась вопросами!
– А что за качества? Вы все умеете спасать раненых?
– Это просто одна из компетенций. То, чем я могу послужить людям… Мы умеем разное, и нашивки, – он показал на свой рюкзак, – сообщают об этом.
Мы подходили к метро всё ближе.
– А что значат эти следы медвежъей лапы? А вот этот гаечный ключ? Вы умеете ремонтировать машины?
– Это долго рассказывать. Если интересно – заходите на наш сайт.
– У вас сайт?
– Да, даже социальная сеть.
– У вас собственная соцсеть?!
– Ну да. Массовые социальные сети – это ведь мягкий вариант «Большого брата», орудие контроля и манипуляций. Сейчас многие стали это понимать. И мы создали свою соцсеть, даже целый портал. Там есть и про эти значки, и базы хороших книг и фильмов, и наша философия, ну и наши личные профили… Здесь, – он протянул мне маленький кусочек картона, оказавшийся своеобразной визиткой. – Мне нужно идти. Рад был пообщаться.
Мы стояли перед входом в метро. Собственная социальная сеть. Субкультура. Ещё такие же люди. Сколько их? Какие они?
Я чувствовала себя, как путешественник, открывший целый континент!
Мой новый знакомый пожал мне руку и исчез в метро. А я поехала домой – переваривать всё случившееся.
И вот теперь я сижу дома, пью мой любимый чай Мате; в браузере открыт мой любимый, несмотря ни на что, ЖЖ, и я пишу о своих впечатлениях вам, дорогие френды.
А на соседней вкладке открыта эта самая соцсеть-портал. И я чувствую, что сегодня очень-очень не скоро лягу спать))
21.31
БРАТ 2022
«Поколению Z», рождённым в конце 90-х – начале 00-х, посвящается…
I часть
Беспорядочная масса людей медленно текла серой густой рекой по каменным коридорам метро. Невыспавшиеся граждане с замкнутыми, безразличными лицами неуклюже двигались скованными шажками, словно под водой, плотным конвойным строем. Все тесно прижаты друг к другу, но каждый в своей отдельной скорлупке. Как колония ракушек. Прохожие спешили по своим делам, затыкали уши наушниками, затыкали глаза телефонами, затыкали души иллюзиями.
На это всё и рассчитано. Для того и заманивают людей в огромные города-человейники. Чтобы гигантской массой своей мы подавляли и перетирали друг друга, становясь атомизированной равнодушной толпой. Чтобы великую силу людей, не осознаваемую и не управляемую ими самими, использовать в каких-то других интересах. Так поток воды направляют на турбины электростанции, чтобы вырабатывать энергию… А ведь люди – сильнее любой воды.
Он неторопливо двигался в толпе, почти не выделяясь.
Тренировка эмпатии в метро – самая трудная в цикле обучения. Впечатления идут просто валом – нужно усиленно удерживать или переключать внимание…
Эмпатия – это умение понимать эмоции и состояние другого человека. Сложность её в том, что в основном это работа подсознания. Сознание улавливает лишь отдельные штрихи. Подсознание гораздо мощнее и быстрее: оно почти мгновенно считывает всё, что только доступно восприятию. И эту информацию можно прочувствовать и понять, если удерживать точную настройку психики – находиться в нужном состоянии.
Эмпатия – это в первую очередь про глубокое понимание себя, и лишь потом – Другого.
Дальше – дело техники. Внешность выражает внутреннее. Люди буквально рисуют на себе содержание собственной психики, особенно когда двигаются – только успевай ухватывать. Чтобы успевать – надо тренироваться. Сейчас – как раз тренировка1.
Он вошёл в вагон метро и встал у дверей. Настройка… Подсознание откликнулось равновесием и любопытством. Удерживая нужное состояние, он осторожно начал считывать пассажиров.
Вот сидит юноша, в его наушниках ревёт агрессивная музыка. Лицо молодого человека полно мрачной ярости: раздутые ноздри, стиснутые челюсти, взгляд исподлобья впился в пустоту… нет, для него не в пустоту. Внутри себя он с кем-то сражается… и всё никак не может победить…
Рядом странновато одетая девушка с тревожным взглядом. Вот она шарахнулась от вошедшего в поезд большого, неопрятного, пахнущего перегаром мужчины. Затем неловко и поспешно ушла в другую часть вагона… Страх, растерянность, желание скрыть и скрыться… В её субъективной реальности город населён большими опасными мужчинами, которые за ней охотятся. Видимо, они ходят за ней с самого детства, разбредясь по её миру из её маленького дома…
А неряшливый грузный дядька даже не заметил бегства испуганной девушки. У него остановившийся взгляд, такой характерный… похоже, потеря. Что-то, а скорее – кто-то, ушёл из его жизни, и теперь вагон метро для него лишь очередной участок серого, беспросветного ада, которым он субъективно видит свою жизнь. Сколько дней бедолага уже болтается в коварной алкогольной ловушке?
Но вот сидит девушка в смешных пушистых наушниках. Её глаза как ясное синее небо, проглянувшее через хмурые питерские тучи, лучатся жизнью и озорством. Добрая, чуточку наивная улыбка почти физически греет. На ней большой пёстрый шарф и заботливо сделанные своими руками украшения. Она так старается красиво выглядеть для этих людей – и её детская, но такая настоящая вера в прекрасное незримо влияет на окружающих, добавляя в их миры немного зелёной, цветущей весны. Иногда это может спасти жизнь…
Станция. Надо выходить. С некоторым сожалением он вышел из вагона.
Кто вообще придумал эту глупость про «серую массу»? Да если присмотреться – в каждом человеке открывается целый мир!
Если присмотреться…
И вот уже на эскалаторе он, привычно сосредоточившись, взглянул ещё на одну проезжавшую мимо девушку.
И вдруг увидел в её глазах тяжёлую, оглушающую пустоту!
Подсознание сразу отозвалось тяжёлым тревожным гулом. Он присмотрелся, разум смутно ухватил какое-то странное несоответствие в её внешности.
Эскалатор равнодушно вёз его мимо.
Что же не так?
Вот её одежда, причёска – всё в эдаком броском молодёжном стиле. Модница. Наверняка часами вертелась перед зеркалом, создавала образ…
И только уже проехав мимо, он наконец осознал: незавершённость. Вот что! Всё как-то сдвинуто и недоделано. Она как будто начала было прихорашиваться… но почему-то прервалась на середине и вышла на улицу прямо так.
Девушка, которая не замечает, как выглядит? С ней то-то случилось. Она не в себе.
А эскалатор так же неумолимо двигался дальше, и вот уже странная девушка затерялась где-то внизу.
Он напряжённо переваривал впечатления. И понял, что если то, что он почувствовал – правда, то времени мало: девушка с пустым взглядом может кинуться под поезд прямо там внизу. «А вдруг всё это тревожность, невротические фантазии? И я сейчас как дурак…» – метнулась в сознании мысль. Но он знал: неврозы давно проработаны, страхи разобраны: это базовая гармонизация личности в группах самообразования и взаимной психотерапии, которую он прошёл вот уже несколько лет назад.
А подсознание между тем продолжало реагировать: нарастало знакомое ощущение экстремальной ситуации, когда всё решают минуты и даже секунды.
Выбор?
Он посмотрел наверх: эскалатор еле тащится. Далеко. Долго. Может, взять и перепрыгнуть на соседний эскалатор, едущий вниз? Как назло, там стояла плотная толпа.
Выбор?
II часть
Последней каплей были тараканы. Всегда их ненавидела… и боялась, как какой-то заразы.
Мне и так не хотелось просыпаться в этот равнодушный холодный мир: убогая съёмная квартира поджидала грудами неубранных вещей. В душе лежали груды разбитых мечтаний.
Любовь… Любовь?
Всё начиналось красиво, как во сне. Романтические отношения… Парень со старшего курса, он давно мне нравился – и вот наконец обратил на меня внимание… Симпатичный, воспитанный, обходительный, с великолепным ироничным юмором. Настоящий джентльмен, которого я так долго ждала, отвергая неуклюжие ухаживания провинциалов-одногруппников.
Он приглашал меня не в столовку и кино, а в театры и рестораны. И ехали туда мы не на маршрутке, а на такси. Он умел с такой статусной уверенностью разговаривать с официантами, что каждый раз выглядел хозяином заведения! Никуда не торопился, не распускал руки, хотя всегда говорил комплименты. Из состоятельной семьи, родственники зовут за границу…
Я настолько увлеклась им, что позабыла про всё на свете: копились долги по учёбе, обижались подруги, на подработке пропускала смены в магазине под разными предлогами…
Почти месяц всё было просто как в сказке.
Потом появилась она. Соперница.
Рыжая яркая стерва просто вешалась на него! А он… регаировал непонятно: продолжал меня приглашать и был так же приятен, но и её не отшивал! И вот тогда его ненастойчивость и обходительность стала меня тревожить: он слишком непривязан ко мне! А она такая активная. Переходит уже все приличия, а он не даёт отпор…
Я впала в тревогу, стала плохо спать, совсем забила на учёбу, на дела. Из магазина уволили, недодав зарплату. Но мне было не до этого вообще. В голове настойчиво болталась идея, что надо преодолеть свою гордость и… ну… углубить отношения. Занять его по-серьёзному.
Но тут он меня опередил: пригласил на великолепную турбазу и прямо сказал, что в местном отеле снял номер на двоих, но с одной кроватью.
И вот этот вечер. Номер в отеле… Он вот-вот должен войти…
И вдруг распахивается другая, боковая дверь – и вваливается визжащее и хохочущее стадо из двенадцати рыл!