Первые раскаты грома. Когда грянет гром

– Поверьте, сударь, нужно, – Верховский снова улыбнулся. Как оказалось, во многих дворянских семьях и по сию пору говорят и пишут по- французски. Государь Николай Александрович, посещая наш полк, велел обучать солдат не только военному делу, но и знанию родного языка. Негоже русскому солдату отвечать Государю на ломаном русском.

Когда они вошли в класс, военные тут же поднялись, как один, и их учитель в форме капитана тоже поднялся.

– Алексей Владимирович, – обратился полковник к капитану, – Будете сопровождать князя Чернышёва и графа Мезенцева в их поездке по губернии по личному повелению губернатора

Джунковского. Возьмите с собой ещё четверых солдат на ваше усмотрение.

– Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие!

Капитан Сосновский не стал медлить и как только полковник Верховский ушёл, тут же одного за другим вызвал солдат.

– Иван Колпин, Александр Шульц, Дмитрий Морозов, Константин Мальков.

Один за одним подходили солдаты и Николай с Сергеем с любопытством смотрели в молодые красивые лица, в которых явно читалась радость от предстоящей поездки. Николай счёл нужным предупредить их, что эта поездка не будет увеселительной. Вспоминая прошлое посещение больниц и лазаретов, Чернышёв понимал, что это поручение будет тяжёлым, если не физически, то морально однозначно. Он велел собраться завтра в 9 утра у Николаевского дворца и они с Сергеем

направились в Марфо- Мариинскую обитель для встречи с Елизаветой Фёдоровной.

Элла приняла их в своей келье, оборудованный под личный кабинет, где она продолжала работать. Перед ней лежала стопка бумаг, которые она просматривала. Особливо лежали письма, ждущие ответа. На самом верхнем Николай признал подчерк императрицы. Увидев входящих к ней молодых людей, великая княгиня поднялась, обняла их одного за другим и перекрестила.

– Слышала, – сказала она со своей обычной ласковой улыбкой, – О том поручении, что было возложено на вас губернатором Джунковским и уверена, что вы оправдаете его доверие. Не знаю более дисциплинированных и усердных юношей, чем вы.

– Благодарим, Ваше Высочество, – в один голос ответили Николай и Сергей, поклонившись.

– Я уже не Высочество, – мягко ответила Элла, – Пусть будет сестра Елизавета.

– Я не посмею, – пробормотал Сергей.

Елизавета Фёдоровна ободряюще посмотрела на молодого человека:

– Привыкните, Серёжа.

Впервые она обратилась к юноше так и Сергей почувствовал то, о чём долгое время говорил ему Николай- в присутствии великой княгини, в её ласковом голосе есть Божественная сила. Наверное, именно так смотрел и говорил Иисус со своими апостолами и всеми, кто следовал за ним.

– Прошу вас, – продолжила Элла, – Составить для меня письменный отчёт по итогам вашей комиссии, потому как данный вопрос меня очень интересует.

Возьмите, – она подошла к столу, вытащила из ящика два образка на золотых цепочках и вложила их в руки молодых людей.

– Пресвятая Дева Мария поможет вам и защитит на вашем пути, – она снова перекрестила Николая и Сергея и отпустила их. Николай, что вышел первым, тут же повесил образок на шею и спрятал его под рубашку. Обернувшись, увидел, что Сергей сделал то же самое. Николай ощупал в кармане своего мундира медальон, подаренный ему Стаси и вынул его. Смаргивая набежавшие вдруг слёзы, он посмотрел на дорогой его сердцу образ. В медальон была вставлена маленькая фотография Стаси, золотые локоны, прекрасные синие глаза, лёгкая улыбка трогала ещё по- детски пустые губы. Ему захотелось поцеловать милый образ, но присутствие

Сергея остановило молодого князя.

Вечером, в бывшем рабочем кабинете Елизаветы Фёдоровны, он написал длинное письмо Стаси, а утром, когда они с Сергеем садились в автомобили, что прислали за ними, ему доставили письмо из Петербурга.

– О, письмо от твоей милой Стаси? – с улыбкой спросил Мезенцев.

Николай улыбнулся в ответ и спрятал письмо на груди.

3.

Александр Дмитриевич Самарин присоединился к ним по дороге. Губернский предводитель дворянства был довольно весел, хоть им и предстяла тяжёлая поездка. Было видно, что Самарину подобные инспекции не в новинку, он был директором Богородского попечительского общества

о тюрьмах. По дороге он рассказал молодым людям о последней инспекции тюрем и лечебниц для заключённых, обозначил нарушения, которые нужно сразу выявлять и за которые должны понести наказание лица, по чьей вине эти нарушения были допущены. Николай и Сергей слушали внимательно, Николай записывал основные моменты в свой блокнотик, а Сергей полагался на собственную память.

Александр Дмитриевич был очень деятельным человеком. В свои 45 лет он казался по- юношески пылким и любознательным. Было видно, что его очень увлекает общественная деятельность. Он один воспитывал троих детей, Юрия 9 лет, Елизавету 8 лет и Сергея 6 лет. Жена Александра Дмитриевича Вера Саввишна, дочь мецената Саввы Мамонтова, умерла в

1907 году от пневмонии сразу после рождения сына Сергея. В память о своей супруге Самарин построил Троицкий храм в селе Аверкиево. Об этом Александр Дмитриевич не рассказывал, но всё вокруг знали трагическую судьбу Веруши Мамонтовой, с которой художник Серов написал картину «Девочка с персиками». Эта картина висела в доме Самариных и, как говорил Александр Дмитриевич, дети каждый раз показывали на неё и говорили, что мама всегда с ними.

Инспекция заняла довольно продолжительное время, в некоторых местах приходилось задерживаться на несколько дней, чтобы перепроверить все документы о расходовании средств, выделяемых Московским правительством. О всех нарушениях Самарин записывал в толстенную

тетрадь и смотрел на провинившихся так сурово, что под его тяжёлым взглядом практически все опускали глаза или молили о прощении, если их вина была неоспорима. Николай, присутствовавший на подобных беседах, каждый раз удивлялся тому, как живой и добродушный губернский представитель становился твёрд и суров. Сам Николай вместе с Сергеем разговаривали с врачами и к ним Николай испытывал искреннюю симпатию, зная, какое нелёгкое бремя они несут. По вечерам он писал Стаси, стараясь уклониться от описаний страданий больных тифом, которых они видели и о нищих, просящих милостыню у ворот лечебниц. Молодые люди старались дать каждому по монете, дабы хоть немного облегчить их тяжёлую судьбу, но Самарин в таких случаях был непреклонен.

– Так можно спустить всё своё состояние, – говорил он, – Они не возьмут хлеба семье на эти деньги, они всё пропьют. Это бич нашей деревни. Много тех, кто работает на земле, не покладая рук, но есть и такие, что живут на милостыню. Хотя у всех есть возможность работать.

Впрочем, он понимал молодых людей, сам когда – то не мог без душевных терзаний видеть нищего, тянувшего дрожащую руку за блестящей монетой. Несмотря на предупреждение Самарина, Николай продолжал исподтишка раздавать деньги, пока они не закончились.

– Дорогой князь, – усмехнулся Александр Дмитриевич, – Вы хоть оставили себе что-то на собственное пропитание?

– Я не потратил ничего из той суммы, что нам выписал господин Джунковский, – скромно ответил Николай, – Кроме того,

у меня есть банкноты, которые я припрятал на подобный случай.

– Очень предусмотрительно, – одобрительно кивнул Самарин.

– Просто, Александр Дмитриевич, такое уже случалось, когда Ники раздал все свои деньги и даже золотые часы, – весело сказал Сергей.

– А потом великая княгиня Елизавета Фёдоровна ссудила мне сумму, достаточную для моих нужд, – закончил Николай, улыбаясь, – Она поистине святая.

Все присутствующие согласились с ним.

В Сергиево- Елизаветинском убежище, основанном по инициативе Елизаветы Фёдоровны и за средства великого князя Сергея Александровича в 1906 году, инспекция задержалась на неделю. В селе Всехсвятском их поселили в Малом доме, где жили доктора и учителя,

преподававшие детям- сиротам ремесленные науки. Николай делил комнату с Сергеем, а Самарин с капитаном Сосновским. Солдаты, сопровождающие инспекторов, жили вчетвером. Все комнаты были обустроены просто и без изысков, но в них было самое необходимое. Окружал здания Сергиево- Елизаветинского убежища парк, в котором были разбиты клумбы с цветами. Кроме того, неподалёку находилось Александровское убежище для престарелых воинов русско- турецкой войны и Александровский приют для офицеров.

Так как была необходимость проверить все три учреждения, было решено остановиться здесь не менее чем на неделю. Проверять счета было делом долгим и утомительным. Всем, кто жил в убежище, и учился ремёслам,

выплачивалась заработная плата. Все счета и квитанции о продаже изделий, что мзготовлялись инвалидами, содержавшимися в убежище, составляли толстенную папку, которую нужно было тщательно просмотреть и пересчитать. Николай и Сергей сидели в канцелярии и переписывали цифры- складывали, вычитали, заносили в свою тетрадь результаты.

– У меня уже спина ноет, – жаловался Сергей, вставая и потягиваясь, с хрустом разминая затёкшие плечи. На нём была одна рубашка и тонкие полотняные брюки. Он подошёл к окну, опёрся о подоконник ладонями и с жадностью вдохнул свежий воздух.

– Сегодня будет жарко, – сказал он, глядя в сад, – Десять утра, а уже дышать нечем. Николя, мы здесь помрём, сидя целый день за этими счетами.

– Не помрём, – отозвался Николай, доставая очередную бумагу, – Нужно закончить работу. Чем быстрее сделаем, тем скорее освободимся.

– Чем быстрее сделаем, тем больше нам другой работы навалят.

Николай поднял глаза на друга:

– Серёжа, ты сегодня не в духе что- то. Если хочешь, сходи в парк, прогуляйся, а я просмотрю все счета.

Сергею стало неловко. Он быстро прошёл через комнату и снова сел за большой стол, заваленный бумагами:

– Ну уж нет. Я не позволю тебе делать всё это одному.

Николай тихонько усмехнулся и опустил голову.

4.

На следующий день Самарин взял Сергея с собой в Алексеевское убежище, а

Николай продолжил работать в кабинете. В помощники ему оставилм капитана Сосновского. Алексею Владимировичу было 33 года, вид у него был довольно серьёзный, хотя он и умел весело посмеяться над какой-то шуткой. Солдаты любили своего командира, слушались его беспрекословно и он отвечал им взаимностью, выслушивал каждого и делал всё, от него зависящее, чтобы у его солдат было всё необходимое во время инспекции. Четверо пехотинцев были все, как на подбор, высокие, светловолосые, похожие на былинных богатырей из русских сказок.

– Вы, капитан, их по одному образцу подбирали? – улыбаясь, спрашивал Самарин.

– Так совпало, – пожимал в ответ плечами Сосновский, – С виду они немного похожи, но по сути такие

разные. Колпин весёлый и умный, Шульц молчаливый и исполнительный, Морозов очень быстро соображает, а Мальков отличный солдат, один из лучших в полку.

– И все они берут уроки по русскому языку. Но я, право, не заметил что им требуются подобные уроки.

Капитан Сосновский приосанился:

– Если бы вы, Ваше Благородие, слышали их полгода назад, вы бы очень удивились такому прогрессу. До своего совершеннолетия большинство из тех, кто ходит на уроки, жили за границей и не очень хорошо говорили на родном языке. Но быстро всему научились.

Капитан Сосновский с энтузиазмом взялся вместо Сергея за бумажную работу. Было видно, что она не была ему в новинку. За пару часов они сделали отчёт по всем документам, сверили

цифры расходов и доходов и, удовлетворённые собой, направились в столовую, чтобы выпить чаю. Алексей Владимирович Сосновский, как узнал Николай, был из дворянской семьи, владеющей несколькими деревнями в Саратовской губернии. Он закончил военное училище в Саратове и поступил на службу в Московский 65- й пехотный полк, где получил звание капитана в довольно юном возрасте за смелость и решительность во время усмирения массовых забастовок в Москве в 1905 году. Тогда Московскому полку сменили дислокацию и направили из Люблинской губернии в Москву.

Капитан Сосновский прекрасно знал историю полка и с удовольствием и гордостью рассказывал Николаю о его героических страницах. При Аустерлице Московский полк сдерживал атаки

французов, потеряв много солдат и нескольких офицеров. После героического сражения при Прейсиш- Эйлау, Гейльсберге и Фридланде. В боях у Бородино Московский полк находился в эпицентре сражения и отбили несколько атак французской армии.

– Очень много тогда полегло наших воинов, – рассказывал капитан и глаза его блестели, словно он лично участвовал в Бородинском сражении, – Вторая гренадёрская рота, защищая Багратоновы флеши, была уничтожена почти полностью. Великой кровью досталась слава нашему полку. А в 1814 году при нападении французов на Бриенн- Шато, именно наш полк выбил французов. Именно тогда Государь Император Николай I наградил полк новыми знаменами с Александровскими юбилейными лентами.

Николай кивнул, а Сосновский, вдохновлённый его вниманием, продолжил:

– Во время Крымской войны Московский полк в течении четырёх месяцев героически удерживал оборону Севастополя и атаковал Федюхины ворота. За героизм и мужество были пожалованы Георгиевские знамёна. Наш полк один из лучших в империи, это я вам точно говорю, князь, – в голосе капитана отчётливо звучала гордость, – Шеф нашего полка Государь Император Николай Александрович, а наследник Алексей Николаевич записан к нам ещё при рождении.

– Капитан, – ответил Николай, – Если в вашем полку все, как вы, питают такую любовь к нему, то это, без сомнения, лучший полк в империи.

– Так и есть, Николай Львович, так и

есть, – важно кивнул Сосновский.

В ожидании Самарина и Мезенцева Николай и капитан Сосновский вышли в парк.

– Я скоро женюсь, дорогой князь, -доверительно сказал Сосновский, когда молодые люди сели на скамейку у пруда, которая уютно расположилась в тени огромного дуба, заботливо раскинувшего свои могучие ветви над головой, пряча отдыхающих от солнца.

Николай даже вздрогнул, настолько слова капитана затронули его собственные мысли. Он думал о Стаси, он всегда думал о ней. Где бы он не находился, её невидимое присутствие озаряло светом каждую минуту его жизни.

– Вы женитесь? – переспросил Николай.

– Да, – улыбнулся Сосновский, – И я хочу пригласить вас и графа Мезенцева на

венчание. Обязательно приезжайте, князь.

– Я приеду, – откликнулся Николай, – И уверен, что Сергей тоже. Расскажите же мне о вашей невесте.

Капитан Сосновский покраснел от удовольствия.

– О, моя Аннушка прекрасная девушка, добрая, умная, красивая. Мы знакомы с самого детства, потому что жили по соседству в Саратове. Аннушка из хорошей семьи, кроме того, за ней дают хорошее приданое. Но не это главное, – быстро добавил капитан, – Не подумайте, что я женюсь из-за денег, я действительно люблю Аннушку.

– Я понимаю, – кивнул Николай, переводя взгляд на прозрачную воду пруда. Ему вдруг страстно захотелось увидеть Стаси, услышать её нежный голос, сказать всё то, что он не смел сказать при встрече, но что сквозило в каждой строчке его письма. Капитан Сосновский что-то говорил о своей невесте, Николай пытался слышать его, но мысли о любимой настолько заполнили всё его существо, что слова Алексея Владимировича шли как будто сквозь него. Он слушал, но не слышал. Был здесь, но по сути, был со Стаси.

5.

Инспекция лечебниц заняла месяц. Чернышёв и Мезенцев не без сожаления распрощались с капитаном Сосновским и его солдатами и дали ему клятвенное обещание, что в ноябре непременно приедут в Саратов на свадьбу Алексея и его Аннушки.

Николай и Сергей, после того, как отчитались о выполнении поручения, возложенного на них губернатором

Джунковским, уехали в имение Чернышёва, где решили провести неделю, чтобы отдохнуть и, наконец, выспаться.

Рано утром, 2 сентября, в доме князя Чернышёва зазвонил телефон. Павел Алексеевич Ефимов, который уже не спал, взял трубку в кабинете Николая и, услышаы новость, тут же побежал будить князя. Николай, спавший очень чутко, тут же открыл глаза, когда в его постучали. На улице только начинало светать и спальню осветили первые лучи солнца.

– Заходите, – сказал он, а в мыслях промелькнула мысль, что что-то случилось.

Вошёл управляющий:

– Николай Львович, вам губернатор Джунковский звонил.

– В чём дело? – нервно спросил Николай,

– Он вам объяснил, Павел Алексеевич?

– В Столыпина стреляли.

– Что? – Николай подскочил на месте, – Он жив?

– Я ничего не знаю, Николай Львович, – управляющий развёл руками, – Владимир Фёдорович сказал мне, чтобы я уведомил вас и отключился.

– Мезенцев встал?

– Сергей Иванович ещё спит, я полагаю.

– Надо возвращаться в Москву, – Николай одевался с лихорадочной поспешностью, – Боже, какие ужасные новости! Надеюсь, с Петром Аркадьевичем всё будет в порядке.

Через два часа Николай Чернышёв и Сергей Мезенцев были в Москве. Джунковский, как оказалось, уже выехал в Киев, где произошло покушение и молодые люди направились к Самарину, который им рассказал

подробности покушения. Они отправили Петру Аркадьевичу телеграмму с соболезнованиями, а потом пошли на молебен о здравии премьер- министра. Народу в церкви было очень много и искренняя печаль читалась на лицах молящихся. Николай пребывал в полной растерянности. Столыпин, казавшийся таким мощным и непобедимым, никак не мог умереть. Не могло быть на свете силы, способной сдвинуть премьер- министра с пути, начертанного для него Господом Богом. И как сейчас чувствует себя Стаси? Она ведь дружит с Ольгой, дочерью Столыпина и очень близка к его семье. О, Господи! Что же будет?

Столыпин скончался 5 сентября. Это известие потрясло всех, кто искренне верил в его полное выздоровление. Вести из Киева приходили очень противоречивые, но всё знали, что Петру

Аркадьевичу стало легче, что врачи верили в благополучный исход.

Елизавета Фёдоровна молилась все эти тяжёлые дни и, когда Николай и Сергей посетили её, она была бледна, а глаза красны.

– Будем надеяться, друзья мои, будем надеяться, – повторяла она, пытаясь подбодрить молодых людей.

– Такой необыкновенный человек не может умереть, – сказал Сергей, когда они возвращались в Николаевский дворец. Его голос немного дрожал и он был очень серьёзен, настолько, что Николай не узнавал своего весёлого неунывающего друга.

После известия о смерти премьер- министра Николай опустился н диван и уронил голову на руки, не в силах сдержать слёзы.

«Что же сейчас будет? Кто займёт место

железного премьера? Человека, не жалеющего себя ради общего блага, человека, не боящегося врагов, пережившего несколько покушений и одного из немногих, кто говорил Государю только правду. Человека, открыто выступившего против Распутина и с полным спокойствием встречавшего все неприятности и недоброжелательство врагов.

На похороны Столыпина Николай и Сергей поехать не смогли, они остались возле Елизаветы Фёдоровны, поддерживая её. Николаю показалось, что она так же тяжело перенесла гибель Петра Аркадьевича, как и убийство своего супруга, великого князя Сергея Александровича.

6.

Владимир Фёдорович Джунковский, что вернулся с похорон 13 сентября, отдал приказ полиции:

<<5 сентября от ран, нанесенных рукою убийцы, скончался Председатель Совета Министров статс-секретарь Петр Аркадьевич Столыпин. Чувствами глубочайшей скорби и острого негодования отозвалась Россия на весть о предательском нападении на почившего. В течение нескольких дней мысль всех русских людей была прикована к Киеву, где медленно угасал верный бесстрашный слуга Престола и Родины. Бесконечно тяжело было сознавать, что темные силы, враждующие с Русским государством, вновь стремятся поставить преграды творческой работе правительства, направленной к лучшему строению нанародной жизни. Скорбные чувства всего русского общества, конечно, разделяют и чины полицейских

учреждений Московской губернии. Но рядом со скорбью в сознании их должно подниматься и другое чувство – обязанности, налагаемой на них печальным событием.

Первейший долг полиции – стоять на страже государственного порядка, отстаивая его всеми силами своего ума и воли. Не легка эта обязанность, и немало верных сынов России пало жертвами бесстрашной борьбы с крамолой. Но никакие угрозы и беды не могли поколебать их в исполнении долга верноподданнической присяги. И ныне безвременная смерть главы правительства высоким примером своим может только укрепить дух отваги в среде полицейских чинов.

П. А. Столыпин как герой относился все время к мучительным страданиям. Сильный духом патриотизма, он в

предсмертные минуты думал прежде всего о нашем возлюбленном Государе, которому верой и правдой прослужил всю свою жизнь. «Счастлив умереть за царя», – произнес он, чувствуя приближение кончины.

Будем же, следуя его доблестному примеру, бесстрашно бороться с врагами Престола, какие бы опасности ни возникали на пути исполнения нашего долга. Нам хорошо памятно, как, по убеждению почившего, все лица, облеченные властью, должны относиться к разрушителям государственного порядка. Пускай же слова его: «Не запутаете» будут всегда нашим крепким девизом в служебной деятельности. Подлое убийство, совершенное в Киеве, свидетельствует, что крамольные силы вновь приступили к своей разрушительной работе. Но они встретят

дружный отпор со стороны тех, на ком лежит первейшая обязанность открыть эти силы и содействовать их уничтожению. К вам, чины уездной полиции, как к старшим, так и младшим, обращаюсь я с призывом – с особой энергией нести теперь свою службу. Зорко следить за тем, что происходит во вверенных вам районах, дабы предатели-убийцы не могли наносить свои удары верным слугам царя и России».

Николай тем временем понимал, что его присутствие просто необходимо Стаси и он испросил разрешения у Владимира Фёдоровича отбыть в Петербург, на что Джунковский ответил согласием, дав молодому князю неделю.

7.

В Санкт-Петербурге Николай остановился во дворце, принадлежавшим Елизавете Фёдоровне и тут же направился к Лейхтенбергским. В их доме он вдруг почувствовал себя так, словно после долгого путешествия, наконец, пришёл домой. Его окружили любовью и заботой. Стаси, поначалу грустившая из-за последних событий, постепенно воспряла духом и улыбалась молодому князю своей доверчивой улыбкой. Николай жалел только о том, что его поездка в Петербург была такой недолгой и он не успел насладиться обществом Стаси, её ласковой добротой, так напомнившую ему благостную доброту Эллы, её живостью и радостью. Несмотря на печальные события, предшествующие их встречи, счастье от общения с любимой затмило весь остальной мир. Николенька, умный и целеустремлённый молодой человек, который учился в военном училище, был

очень расстроен гибелью Петра Аркадьевича, но, оберегая чувства сестры, не говорил об этом. И Стаси, замечая это, благодарно улыбалась брату.

Когда Николаю пришло время уезжать, она с той же ласковой улыбкой провожала молодого князя, протянув на прощание для поцелуя свою маленькую белую ручку. И ощущение от прикосновения к этой прелестной ручке Николай бережно сохранил в своём сердце.

На вокзале его встречал Сергей Мезенцев. Он внимательно посмотрел на друга, когда тот вышел из вагона:

– Ну что, ты женишься? – с ходу спросил он.

– Здравствуй, Сергей, – ответил Николай, усмехаясь, – Я тоже рад тебя видеть.

Друзья обнялись.

– И всё- таки? – снова спросил Сергей, когда они сели в автомобиль.

– Пока нет. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, когда ты женишься, то уедешь в Петербург, поступишь на службу к Государю, а я так и останусь здесь выполнять поручения Джунковского.

Николай рассмеялся:

– Да, я понял тебя, друг мой. Ну, во- первых, так скоро эта свадьба, которой ты опасаешься, не состоится, хотя мне очень хочется этого. Стаси только исполнилось семнадцать и она ещё так юна. Ну, а во -вторых, мы будем жить в моём доме, так что из Москвы я точно не уеду. А теперь расскажи, друг мой, что произошло в Москве за то время, что меня не было.

– Всё, как обычно, – вздохнул Сергей, —

Джунковский отбыл в Петербург на заседание Государственной Думы по вопросу убийства Столыпина. Должен вернуться на днях. Мы с Самариным в его отсутствие провели инспекцию по тюрьмам, беседовали с некоторыми революционерами и пытались понять, что же всё- таки они пытались добиться террором.

– И что же? – заинтересованно спросил Николай.

– Знаешь, что удивительно, друг мой? Что большинство из них на самом деле не понимают, что хотят. Они идут за своими лмдерами, не зная, куда и зачем. Когда я спрашивал у них, каковы их истинные цели, многие смотрели на меня непонимающими глазами и мямлили-«Так главный сказал „или“ Так надо для общего блага». А что такое это пресловутое общее благо, объяснить

не могут. Борются против одного строя, не понимая, какой должен быть другой. Как можно выходить на баррикады с идеей, смысла которой не понимаешь. Жертвовать собой нужно только ради той идеи, которой горишь всем сердцем, разве не так, друг мой?