Первые раскаты грома. Когда грянет гром

– Да, – кивнула Стаси, – И я не понимаю, почему. Александра Фёдоровна очень добрая и заботливая. Помнишь, когда мы катались с горки в Царском Селе, а ты въехал прямиком в дерево.

Николенька расхохотался:

– Это было очень весело. Помнишь, как смеялась Татьяна?

– Знаю, ты сделал это, чтобы повеселить великую княжну, но Государыня тогда очень испугалась.

– И весь оставшийся вечер я провёл, лёжа на диване в гостиной царского дворца с холодным компрессом на голове. Который мне меняла Татьяна по личному указанию Государыни.

– Что и было твоей целью, верно?

– Не совсем. Я не думал, что Александра Фёдоровна не разрешит мне вставать весь оставшийся вечер и даже пригласит ко мне своего личного врача.

– Евгений Сергеевич относится к своим обязанностям крайне серьёзно и был очень добр ко мне, хотя и понял, что пострадал я гораздо меньше, чем показал.

– Я про это и говорю, Николя. Они все такие милые и добрые. И я не совсем понимаю неприязнь к Государыне среди некоторых членов императорской семьи. Мне иногда кажется она очень какой-то несчастной, словно ей плохо здесь.

– Мы мало знаем, – вздохнул Николенька, – Татьяна рассказывала мне, что Александра Фёдоровна очень

впечатлительная. Она любит русский народ, но не умеет показать это. Хотя, помнишь, в Крыму, когда Государыня бывала в лазарете, все подходили к ней, чтобы получить из её рук благословение. Я видел, настолько её там все любят и каждый раз счастливы её появлением.

– Думаешь, Распутин и правда имеет влияние на Государыню?

– Думаю, да. Он очень помогает цесаревичу и это главное. Я заметил, что даже его молчаливое присутствие благотворно влияют на Государыню. Если бы он только удовольствовался таким положением и не лез в политику, даже разговоров бы о нём не было. Его бы даже не заметили. Может, он и правда орудие в чужих руках, как утверждает великий князь Александр Михайлович.

Стаси соглашалась с братом, тем более что Николай Чернышёв в своих письмах

писал ей практически то же самое. Великая княгиня всё больше и больше была обеспокоена растущим влиянием мужика, но, к сожалению, ничего сделать не могла, хоть и взывали к ней члены императорской фамилии, просили о помощи.

Но эта тема не была главной в письмах Николая. Его пламенные строчки, что он писал ей, зажигали ответный огонь в сердце Стаси и ей страстно хотелось увидеть его, вновь коснуться его руки, услышать его голос. Он ни разу не осмелился поцеловать её и ей очень хотелось узнать, какого это, когда тебя целует влюблённый юноша. Она никому не рассказывала о своих мыслях, о своих переживаниях и в какой- то мере даже стеснялась их.

8

Весь Петербург готовился к празднованию 300- летия дома Романовых. В феврале 1913 года вся царская семья переехала из Царского Села в Зимний дворец, а Петербург был переполнен приезжими. Елизавета Фёдоровна приехала со своим двором, в числе которых был Николай. Они тоже поселились в Зимнем дворце и первое, что сделал Николай сразу после того, как его вещи принесли в комнату, предназначенную для него, взял лошадь и поехал к Лейхтенбергским. Когда он неожиданно появился на пороге, всё семейство всполошилось. Стаси, отчаянно скучавшая в своей комнате, зевала, перелистывая страницы какого-то романа, когда в комнату влетела Варвара, камеристка Марии Николаевны.

– Анастасия Николаевна, спускайтесь вниз, матушка зовёт.

– В чём дело, Варя? – нехотя спросила Стаси, поднимаясь со стула. Она чувствовала какую-то апатию, не хотелось ничего делать. Мельком Стаси взглянула в зеркало на своё отражение, встряхнула золотистыми локонами и показала себе язык. Это немного развеселило её и большие синие глаза засияли по- прежнему.

«Воскресни, Стаси, тебе не идёт печаль», – подумала она и в гораздо более приподнятом настроении спустилась вниз.

– В гостиную, Анастасия Николаевна, – сказала Варвара, провожая молодую госпожу до дверей. Стаси, подозрительно посмотрев на улыбающуюся горничную, открыла дверь, вошла и тут же замерла на пороге. Навстречу ей шагнул Николай. Его взгляд светился всё той же любовью и нежностью. Куда делась вся её апатия, вся её скука? Разве они существовали на свете? Разве что-то могло существовать на свете, кроме любви и радости? Она улыбнулась от души, протянула Николаю руку, к которой тот прижался губами.

Этим же вечером Лейхтенбергские официально объявили о помолвке своей дочери Анастасии и князя Николая Чернышёва. Решили провести бал в честь этого события в апреле, когда соберуться все гости из большого семейства Лейхтенбергских.

К праздникам для Марии Николаевны и её дочерей сшили русские наряды с кокошниками разных цветов и утром 21 февраля Лейхтенбергские отправились в Зимний дворец, заполненный гостями и различными делегациями. В Николаевском зале Стаси увидела

Николая, который стоял чуть позади великой княгини Елизаветы Фёдоровны, которая была в монашеском костюме. На Николае был военный камзол, расшитый серебрянной нитью и галуном. Он издали отвесил поклон Стаси и она на миг пожалела, что не может сейчас подойти к нему. Она видела восхищение в его взгляде, послала ответную улыбку и обратила свой взгляд на дверь, через которую должны были войти император с семьёй. Когда они вошли, вдох восхищения пронёсся над залом. Императрица была очень красива в голубом платье с Андреевской лентой, а Государь сиял улыбкой и приветственно улыбался собравшимся. Стаси почувствовала, как рядом с ней дрогнул Николенька. Конечно, он увидел Татьяну. Ближе к вечеру Стаси почувствовала, что устала и незаметно переминалась с ноги на ногу. Делегации шли одна за другой, поздравляли царя и его семью. Стаси не понимала, как императрица, бледная от напряжения, ещё держится на ногах. Она ни взглядом, ни словом не выдала своей усталости, любезно отвечала всем и улыбка не сходила с её лица. В какой-то момент Стаси потеряла из вида Николая, толпа народу скрыла их друг от друга.

Празднества продолжались месяц, после император с семьёй отправились в путешествие по России. Список городов, которые они намеревались посетить, был довольно обширен и братья Лейхтенбергские, Николай и Григорий, отправились с ними.

Праздничный вечер, посвящённый помолвке Стаси и Николая должен был состояться сразу после возвращения Николая Николаевича. Николай временно отбыл в Москву с великой

княгиней Елизаветой Фёдоровной, а Мария Николаевна занялась свадебными хлопотами. Стаси заказали новые платья и она примеряла одно за другим, путаясь в ворохах ткани. Они с мама тщательно подбирали цвета и ткани, заказывали ленты, золотую тесьму, приглашения и составляли список гостей.

– Николя сирота, – заботливо говорила Мария Николаевна, перебирая в пальцах тончайшее кружево ручной работы, – Поэтому нам придётся позаботиться обо всём. С его стороны список приглашённых невелик, несколько друзей и только. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна написала, что приедет в Петербург, а после мы все вместе отправимся в Москву, где посетим имение Николая.

Стаси слушала и её сердце пело от радости. Тем более, что Олёчек

сообщила, что приедет с мама на помолвку лучшей подруги. Они не виделись два года. Столыпины постоянно жили в Колноберже, практически не выезжая оттуда. Ольга Борисовна и сейчас не хотела ехать в Петербург, но Олёчек так умоляла мать, что ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Дочери Петра Аркадьевича подрастали и нужно было их выводить в свет. Разве, сидя дома, они смогут найти хорошего жениха? Теперь все житейские вопросы, что решал отец семейства, легли на хрупкие плечи Ольги Борисовны и той, волей неволей, приходилось самой справляться с ними.

Мария Николаевна забронировала номера в гостинице для тех, кто приедет издалека.

– Мы не можем поселить всех у нас дома, – говорила она, разводя руками, – Моих братьев четверо и у всех семьи, жёны, а Лейхтенбергских и того больше. Принцесса Баденская приехать не сможет в силу своего возраста и состояния здоровья, но Максимилиан обещался быть. Евгения Максимилиановна тоже не сможет приехать, но она прислала очень милое письмо. Будет её сын Пётр Александрович с Ольгой Александровной, Александр Георгиевич, сын почившего в прошлом году Георгия Максимилиановича, – Мария Николаевна вздохнула и перекрестилась, – Список у меня получился внушительный и пора рассылать приглашения, чтобы все успели ответить. Кроме того, не нужно забывать про друзей, соседей, – герцогиня задумалась, – Написать Юсуповым.

Стаси пожала плечиками:

– Матушка, поступайте, как считаете

нужным. Просто наша помолвка в тихом семейном кругу превращается в массовое гуляние.

Герцогиня рассмеялась:

– Да, ты права, дорогая. Прочь все эти нескончаемые списки! Давай просто проведём этот день в тихом семейном кругу, – и она демонстративно разорвала лист бумаги, исписанный её мелким аккуратным почерком и, смеясь, подбросила его вверх.

10.

Помолвка состоялась 21 апреля 1913 года. Дом Лейхтенбергских, ярко освещённый, благоухал цветами. Николай со своими друзьями Сергеем Мезенцевым, Михаилом Сумароковым и Александром Половцевым приехали ещё два дня назад. Они поселились в Сергиевском дворце, принадлежащем великой княгине Елизавете Фёдоровне. Этот дворец был завещан великому князю Дмитрию Павловичу, но сам он появлялся здесь крайне редко, поэтому дворец часто пустовал. Сама Елизавета Фёдоровна, к её большому огорчению, приехать на помолвку воспитанника её покойного мужа не смогла и передала через Николая поздравления и подарки. Стаси получила от великой княгини бриллиантовую диадему в подарок, одну из немногих драгоценностей, что та оставила у себя. Стаси была очень тронута и тут же написала благодарственное письмо великой княгине, полное любви и признательности. Николай преподнёс своей невесте золотую шкатулку, в которой хранились драгоценности, принадлежавшие его бабушке- великолепное колье с рубинами, золотой

браслет с алмазными подвесками и кольцо, украшенное аметистом. У каждой этой драгоценности была своя история, которую Николай рассказал своей невесте.

Его бабушка Мария Владимировна, которой принадлежали эти драгоценности, была единственной дочерью Владимира Павловича Титова, писателя и дипломата, и Елены Иринеевны Хрептович, фрейлины. Владимир Павлович был председателем археологической комиссии и вследствии частых поездок в страны востока, привозил жене самые изысканные украшения, которые после перешли её дочери. По завещанию Марии Владимировны её внук, Николай Львович, должен подарить их своей невесте в день своей помолвки. Остальные драгоценности, что остались в сейфе Льва Александровича, молодая жена Николая получает сразу после венчания.

– Такова воля деда, – сказал Николай, глядя в сияющие глаза Стаси.

– Мне так жаль, что я не успела познакомиться с ним.

– Вы бы ему понравились, не сомневаюсь, – с нежностью в голосе сказал Николай, – Ему нравилось всё, что я любил и люблю.

Николай умолчал, что он сам за неделю до приезда в Петербург составил завещание, в котором передавал всё своё имущество Анастасии Николаевне Лейхтенбергской, 1895 г. р. Он и сам не смог бы ответить на вопрос, почему сделал это, но он так решил и точка.

Вечер, посвящённый их помолвке с Николаем, Стаси не забудет никогда. Никогда ещё так ярко не горели свечи.

Несмотря на то, что дом был освещён электрическими лампочками, по всему дому расставили золочёные канделябры, как дань старым традициям. Никогда ещё Стаси не танцевала с таким упоением. Никогда ещё не была так счастлива. Им с Николаем подарили столько подарков, что коробками и пакетами была завалена вся комната.

– Вы должны прийти завтра и помочь разобрать подарки, – смеялась Стаси, когда они с Николаем кружились в вальсе.

– Я обязательно приду, – улыбался в ответ Николай, – Я буду приходить каждый день, пока нахожусь в Петербурге. Оттого, что я просто не могу не видеть вас. Оттого, что я люблю вас больше всего на свете. Оттого, что теперь и отныне только в вас заключён для меня весь мир.

– О, – прошептала Стаси, пряча порозовевшее лицо на груди своего жениха.

Князь и княгиня Лейхтенбергские, стоя в кругу родственников, любовались на красивую пару, кружившуюся по залу.

– Что, у Николая Львовича совсем никого из родни не осталось? – спрашивала Ольга Александровна Ольденбургская, супруга дяди Николая Николаевича. Детей у них не было и она с восторгом и умилением смотрела на детей своих родственников.

– Нет, никого, – ответила Мария Николаевна, – Есть какие-то очень дальние родственники где-то на Кавказе, но сношений они не имеют, суровый князь Лев Александрович не поддерживал ни с кем из них отношений.

– А крёстный или крёстная? – продолжала любопытствовать Ольга

Александровна.

– Крёстным был покойный великий князь Сергей Александрович и ещё кто-то из близких к князю Чернышёву людей, но они уже почили.

Ольга Александровна вздохнула:

– Как это печально, быть совсем одному.

– Милая Ольга, – вступил в разговор князь Николай Лейхтенбергский, – Теперь наш Николай не один, он член нашей семьи. Кроме того, великая княгиня Елизавета Фёдоровна принимает в его судьбе самое живое участие.

– Слышал, великая княгиня совсем удалилась от дел? – спросил брат Марии Николаевны Николай Николаевич. Все три брата княгини Лейхтенбергской были в военной форме, их жёны, двоих из которых звали одинаково Мария Николаевна, одна Оболенская, жена Николая, вторая Безак, жена Александра

и Софья Ивановна Всеволожская, супруга Михаила. Их дети, которые достигли совершеннолетия, танцевали, а младшие бегали по залу, играя с воздушными разноцветными шарами. Они порой мешали танцующим, но никто не сердился на малолетних озорников, все улыбались их встревоженным родителям. Мария Николаевна, заметив это, увела озорников в большую столовую, где уже накрывали столы к праздничному обеду и детей вдоволь накормили бисквитами и мороженым со свежими фруктами и шоколадом.

– Нет, дорогой Ники, Елизавета Фёдоровна всё так же активно занимается делами, – ответил шурину герцог Лейхтенбергский, – Даже, как мне кажется, ещё больше с тех пор, как удалилась в Марфо- Мариинскую обитель.

– Она святая, – вздохнула Мария Луиза, супруга Максимилиана Баденского. Её дочь, Мария Александра, 11 лет, не знавшая ни слова по- русски, поначалу жалась к матери, но после, увлёкшись игрой в шары, убежала в круг детей, которыми заправлял её брат Бертольд, активный 9- летний мальчик, смешно мешающий русские и немецкие слова. Именно по детям, присутствующим на сегодняшнем торжестве, можно было легко увидеть, сколь обширны были родственные связи – слышалась немецкая, французская, английская речь. Русский язык знали практически все, исключая некоторых детей, родившихся и живших в Европе.

Стаси и Николай, танцевавшие в центре зала, ничего этого просто не замечали, они были слишком поглощены друг другом.

– Ах, как они влюблены, – с умилением сказала Ольга Борисовна Столыпина, наблюдая за танцующими. На её большие голубые глаза навернулись слёзы, что случалось всякий раз, когда она думала о покойном муже.

– О, моя дорогая! – воскликнула Ольга Николаевна Лейхтенбергская, – Мы всей душой сопереживали вам. Поверьте, это огромная потеря не только для вас, но для всех вас и всей страны.

Ольга Борисовна благодарно кивнула, вытирая глаза кружевным платочком.

– Ваша дочь прелестна, – сказала Мария Николаевна, подходя к дамам.

– Спасибо, – Ольга Борисовна улыбнулась, – А я не могу налюбоваться на Стаси. Когда я в последний раз её видела, она была ребёнком. А теперь мы собрались в вашем чудном доме в день её помолвки, с чем я вас искренне

поздравляю.

Мария Николаевна и Ольга Борисовна обменялись коротким быстрым поцелуем в знак признательности друг к другу.

Олёчек танцевала с Дмитрием Лейхтенбергским, а Стаси, глядя на подругу, ловила её ответную улыбку. Она была очень рада видеть её если не счастливой, то хотя бы улыбающейся. Их встреча была очень трогательной. Девушки не виделись два года и многое поменялось за это время. Они с волнением сжимали друг другу руки и не могли наговориться. Николенька и Митя сразу же окружили Олёчек таким вниманием, что она не могла не почувствовать себя, словно в кругу семьи. Поначалу скованная, она постепенно расслабилась и танцевала так легко и изящно, что кавалеры оспаривали своё право танцевать с ней следующий танец. Стаси

была счастлива за подругу, за себя, счастлива видеть вокруг дорогие ей любимые лица. Позже, уже в разлуке с Николаем, она снова и снова мысленно возвращалась в этот день и воспоминания то вызывали у неё счастливую улыбку, то больно кололи в самое сердце. Больше они не собирались вместе всем большим семейством. Рядом остался только Георгий Николаевич с семьёй.

После помолвки Лейхтенбергские- Николай и Георгий с семьями отправились в Москву, чтобы посетить имение Чернышёвых. Стаси уговорила Ольгу Борисовну отпустить Олёчек с ней и та уступила, понимая, что 18- летней девушке пора выходить в свет, а в семье Лейхтенбергких за неё можно было не беспокоиться. Ольга Борисовна отбыла к старшей дочери Марии фон Бок, а Лейхтенбергские сели в московский

поезд. Николай уехал неделей раньше, чтобы подготовить дом к встрече дорогих гостей.

Стаси очень волновалась и всю поездку то и дело выглядывала в окно, мечтая только об одном, чтобы они скорее подьехали к вокзалу и она увидела Николая, встречающего их на перроне. Только разговоры с Олёчек отвлекали её от томительного ожидания. В имении Николая с многоговорящим названием «Клёны» было всё так, как он и рассказывал. Раскидистые пышные клёны мягко затеняли широкие аллеи, по которым так приятно было кататься верхом. И они катались все вместе, радуясь прекрасному тёплому лету и солнечным дням.

Сергей Мезенцев ухаживал за Еленой Лейхтенбергской, уже не скрывая своего увлечения, а Елена благосклонно

принимала его ухаживания. Её родители наблюдали со стороны за красивой парой, но Сергей вёл себя очень почтительно и скромно, не давая поводов для волнения. Николай показывал Стаси свои владения, они много гуляли пешком, любуясь окрестностями. Стаси нравилось здесь, нравилось чувствовать близость Николая, его тёплую крепкую руку, о которую она опиралась. Нравилось, когда Николай переносил её на руках через небольшую речушку. Они сидели на берегу и Николай восторженно рисовал картины их будущей безоблачной жизни. У Стаси от его слов кружилась голова, которую она склоняла на его плечо и чувствовала жар его дыхания, нежность рук и теплоту пока ещё робких поцелуев.

Время остановилось и Стаси мечтала, чтобы никогда не заканчивался

благодатный 1913 год.

Но грозные перемены уже надвигались и не было такой силы, чтобы остановить их.

Николай.1.

В конце августа 1911 года Николай Чернышёв и Сергей Мезенцев сопровождали Владимира Фёдоровича Джунковского и Александра Дмитриевича Самарина в Бородино на открытие памятника Героям Павловского полка, защищавшим Утицкий курган. На кургане Раевского была отслужена панихида в честь павших воинов. Николай стоял между Сергеем Мезенцевым и Алексеем Константиновичем Варжницким, местным представителем дворянства и смотрел в ясно- голубое чистое небо. На его глаза

наворачивались слёзы, настолько ясно он представлял себе подвиг героев, зазищавших этот курган. Он будто бы видел солдат Раевского, сооружавших земляные укрепления на курганной высоте, видел, как пехота французов раз за разом атакует и русские солдаты, уже вступившие в рукопашный бой, смогли остановить неприятеля. Позже батарея Раевского получила от французов название «могила французской кавалерии». Мало кто из солдат генерала Раевского пережил этот день- из десяти тысяч осталось семьсот человек. Сам генерал, невзирая на ранение, не оставил своих солдат и был с ними в самые тяжёлые часы Бородинской битвы.

«Он был в Смоленске щит,

В Париже меч России», – произнёс Владимир Фёдорович слова, что были

увековечены на могиле генерала Раевского.

«Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю», – после писал генерал- фельдмаршал Михаил Голенищев- Кутузов о том дне. Именно после Бородинского сражения миф о непобедимости Наполеона был развеян.

Ближе к вечеру состоялось открытие памятника Героям- павловцам. На торжественную церемонию прибыли Лейб- гвардии Павловский полк, 10- й Малороссийский полк, 9- й Сибирский полк и делегация от Лейб- гвардии Санкт-Петербургского полка. Был отслужен молебен и взорам всех

присутствующих открылся барельеф с именами героев. Один из родственников генерала Николая Тучкова, получившего в тот день смертельную рану, стоял, опустив голову и Николай заметил следы слёз на его щеках.

Пятый польский корпус князя Юзефа Понятовского споткнулся о Утицкий курган, где расположились русские гренадёры. Девять батальонов 16- й дивизии атаковали Утицкий курган, за ними шла 18- я польская дивизия, а им противостояли всего 6 батальонов русских солдат. В помощь Николаю Тучкову прибыла бригада Якова Вадковского 17- й пехотной дивизии.

Штыковая атака Понятовского оказалась неудачной и поляки были отброшены от кургана. К русским гренадёрам прибыло подкрепление и раненого генерала Тучкова сменил генерал Карл Багговут.

Николай подумал, как бы он сам мог вести себя, оказавшись в подобных условиях. Он, выросший в мире и благополучии, не знал лишений и тяжёлых испытаний. Во время Русско- японской войны он был слишком юн, хотя в его голове возникали мысли о возможности уехать в действующую армию. Но великий князь Сергей Александрович настрого запретил ему даже думать об этом. И Николай честно выполнил слово, данное ему. Хотя мысли о великом боевом будущем будоражили его душу.

По окончании открытия памятника Джунковский произнёс речь и на этом торжество закончилось.

Николай после торжественной церемонии получил от Джунковского уеазание следить за исполнением поручений от Елизаветы Фёдоровны по

строительству и благоустройству лечебниц во всей Московской губернии.

– У меня просто не хватает времени следить за всем, -говорил Владимир Фёдорович, протягивая Николаю бумаги, – Здесь список больниц, которые необходимо посетить. Возьмите Мезенцева и можете отобрать несколько человек из личного состава Московского полка. Соответствующее распоряжение я уже отправил полковнику Верховскому. Он поможет отобрать помощников.

– Разве вы вдвоём с Мезенцевым не справимся? – немного наивно спросил Николай.

Джунковский с улыбкой посмотрел на молодого человека:

– Разумеется, справитесь. С вашим пылом и усердием, с каким вы служите, это несомненно. Но я вас уверяю, с помощниками всё будет гораздо проще и

быстрее. Этот список, – он указал на бумаги, что держал в руке, – Очень большой. И в особенно отдалённых местах вам будет необходима помощь военных, поверьте мне, я знаю.

Николай кивнул. Он понял, они чём говорит Владимир Фёдорович.

– Ваши поездки будет курировать лично великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Деньги, что будут нужны, я выписал. Распоряжайтесь ими по собственному усмотрению. Если вы посчитаете нужным направить в лечебницу средства для ремонта или привлечения персонала, сообщайте мне лично. Вам будут предоставлены три автомобиля и шофёры за счёт московского правительства, -Джунковский задумался, – Что ещё? В поездке вас будет сопровождать Самарин Александр Дмитриевич, вы с ним знакомы лично и очень давно.

Николай снова кивнул. Владимир Фёдорович с симпатией посмотрел на стоящего перед ним молодого человека:

– Думаю, Николай Львович, вы отлично справитесь со своими обязанностями. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна очень настаивала на вашей кандидатуре и я поддерживаю её, зная ваше усердие и умение ладить с людьми.

Он протянул руку князю Чернышёву и тот пожал её.

– Благодарю вас, Владимир Фёдорович, я сделаю всё, что в моих силах.

– В этом я не сомневаюсь, -Джунковский проводил молодого князя до дверей кабинета и распорядился подать ему автомобиль.

2.

Николай в тот же день встретился с Сергеем Мезенцевым и они вместе

отправились в главный штаб Лейб- гвардии Московского полка на встречу с полковником Верховским.

Сергей Иванович Верховский встретил их в штабе Московского военного округа, который располагался у здания Александровского военного училища. Он сразу перешёл к делу, как человек, который не любил тратить время на пустые разговоры.

– Пройдёмте со мной, господа, – полковник провёл их в комнату, где занимались несколько военных. Они сидели за партами и что-то старательно писали в школьных тетрадях.

Сергей Иванович улыбнулся и его суровое лицо вдруг стало добродушным и весёлым.

– У нас тут урок по русскому языку, – пояснил он, улыбаясь в усы.

– Разве кому-то нужно изучать русский язык, господин полковник? – спросил Сергей, заглядывая через его плечо в класс.