Впечатлительная Грета – 2: Мадемуазель Истерика. Романоподобный продукт

Когда плотина чувств окончательно рухнула, Грета вновь нарушила тишину:

– Вы не понимаете! – воскликнула она, обращаясь к редким читателям, которые в ужасе замерли над своими справочниками. – Это же настолько… настолько возбуждающе!

Ее глаза горели огнем фанатичного вдохновения, а в руках она сжимала несчастную книгу так, будто та была ее единственным спасением в этом скучном, приземленном мире.

В этот момент один из посетителей – бледный молодой человек, чье лицо почти полностью скрывали массивные очки, – не выдержал. Он с громом захлопнул пухлый том по философии и смерил Грету ледяным взглядом.

– Мадемуазель, – процедил он, – возможно, вам стоит переключиться на что-то менее… деструктивное для нервной системы? Я видел на нижней полке «Всемирную историю скуки». Блестящий труд. Рекомендую. Отлично отрезвляет.

Но Грета, чья энергия уже била через край, лишь неистово замахала руками, едва не сбив со стеллажа стопку журналов.

– Нет, нет и еще раз нет! – воскликнула она с непреклонной страстью. – Мне необходим этот огонь! Я не просто читаю, я сама становлюсь частью сюжета!

Библиотекарша, до этого хранившая стоическое спокойствие, поняла, что пора пускать в ход тяжелую артиллерию. Поправив дужку очков, она негромко, но отчетливо произнесла:

– В таком случае, мадемуазель, возможно, вас заинтересует наш бестселлер – «Пособие по самоконтролю для истеричных дам»?

В тихом зале библиотеки раздался дружный смешок. Грета замерла, обводя присутствующих взглядом. На мгновение в ее голове промелькнула здравая мысль: возможно, она действительно принимает литературу слишком близко к сердцу. Тяжело вздохнув, она решительно водрузила «Запретную страсть» обратно на полку.

Ее новый выбор пал на нечто фундаментальное – увесистый гид под названием «Кулинария для начинающих». Грета мечтательно улыбнулась, прижимая книгу к груди. Оформив формуляр, она направилась к выходу летящей походкой. В голове у нее уже созревал коварный план: приготовить нечто по-настоящему «горячее» и острое. Блюдо, перед которым не устоит ни один принц, даже если он все еще прячется где-то на страницах нечитанных романов.

Вечер страсти

Господь щедро одарил мадемуазель Грету впечатлительностью, не пожалев для полноты картины и доброй порции истеричности. Увы, на этом список благодатей исчерпывался. Однако пылкое воображение и буйство эмоций позволяли Грете превращать любое будничное происшествие в трагедию античного размаха.

Однажды ее кошка Кики имела неосторожность заиграться с клубком ниток. Стоило мадемуазели увидеть, как питомица катает по полу шерстяной шар, как она в ужасе воскликнула:

– Боже милостивый! Она хочет запутаться и совершить суицид!

Пока Кики, не подозревая о своей «депрессии», самозабвенно распутывала нити, Грета наблюдала за этим с нарастающим трепетом.

– Это катастрофа! – заламывала она руки. – Кики решила бросить меня в этом мире одну!

Для кошки это была лишь забава, для Греты – апокалипсис. Попытка отобрать клубок превратилась в сражение за жизнь, где каждое движение лапы вызывало у хозяйки бурю рыданий. Такова была участь нашей героини: видеть драму там, где другие видели лишь пыль под диваном.

Не менее эпично проходили и прогулки в любимом парке. Заметив однажды мужчину с игривой улыбкой и, как ей показалось, призывным взглядом, Грета мгновенно унеслась в мир грез.

«Неужели это тот самый загадочный незнакомец, явившийся в мою непутевую жизнь, дабы разжечь пламя страсти?» – мечтала она, уже мысленно откупоривая шампанское под звездным небом.

Сердце трепетало, надежда на чудо росла с каждым его шагом… пока мужчина не подошел вплотную. Оказалось, что «игривость» была лишь прищуром от солнца, а «призыв» – поиском пропавшего пса. Грета вздохнула, смахивая непрошеную слезу.

– Мущина – он как собака, – философски пробормотала она. – Верен, предан, но вечно норовит стянуть что-нибудь с кухни, а после смотрит на тебя невинными глазами.

А затем, не сдержавшись, почти прокричала на весь парк:

– Я рассчитывала на нечто большее!

Прохожие недоуменно оборачивались, но Грета их не замечала. Реальность вновь не дотянула до ее стандартов. Впрочем, уныние было недолгим. По дороге домой созрел план: завтра она устроит «Вечер страсти» для друзей и соседей.

Ранним утром мадемуазель уже была на ногах. Она вихрем ворвалась на кухню – в свое царство красок и ароматов, где каждый ингредиент казался ей прелюдией к незабываемому наслаждению. В яркой пижаме, с глазами, мечущими искры, она виртуозно орудовала ножом, словно дирижер оркестром соблазна.

Каждый ломтик перца и каждое зернышко граната казались ей великими тайнами, раскрываемыми с почти религиозным трепетом. Взбивая сливки, Грета грезила о том, как они обволакивают губы, оставляя сладкое послевкусие желания, а аромат ванили казался ей почти осязаемым – предвестником ночи, полной роковых шепотов. Она была твердо уверена: ее угощения – не просто еда, а завуалированное приглашение к грехопадению.

Час «икс» настал. Мадемуазель выглядела не просто великолепно – она сияла, как сверхновая звезда, готовая поглотить свою систему. На ней было вечернее платье из изумрудного атласа, которое облегало фигуру столь плотно, что казалось второй кожей. Глубокое декольте, обрамленное тончайшим кружевом, балансировало на грани элегантности и дерзкого вызова.

Рукава из полупрозрачного шифона, расшитые стразами, окутывали ее руки мерцающим облаком, а подол при каждом шаге оставлял за собой шлейф, подобный световому следу кометы. Изящные туфли на головокружительном каблуке, обтянутые тем же атласом, завершали этот монументальный образ. В ушах покачивались крупные серьги, отражая свет ламп и добавляя Грете таинственности лесной феи, случайно заглянувшей на соседские посиделки.

Впечатлительная Грета сделала глубокий вдох. Она была готова ослеплять, покорять и, если потребуется, принять капитуляцию всей улицы. Соседи уже робко жали на кнопку звонка.

К приходу гостей Грета поняла, что в битве с изумрудным атласом она явно переоценила свои возможности – платье оказалось тесноватым. Одарив зеркало высокомерным взглядом, она упрямо вскинула подбородок.

«Ерунда. Теснота лишь добавит вечеру пикантности», – заключила она, поправляя декольте так, словно поправляла ордена.

В самый разгар веселья, когда градус воодушевления достиг апогея, Грета решила явить миру свой танцевальный гений. Она закружилась в неистовом вихре, и тут атлас, не выдержав натиска страсти, начал буквально расползаться по швам. Гости ахнули, а мадемуазель, даже не сбившись с ритма, торжественно провозгласила:

– Спокойно, господа! Это моя душа просится на волю!

И пока ее голос вибрировал в воздухе, Грету внезапно настигло видение. Реальность растворилась. Она стояла в центре колоссального, залитого лунным светом зала. На ней нет ни нитки – даже символический фиговый листок покинул этот праздник искренности. Она абсолютно обнажена, уязвима и прекрасна. Невидимые пальцы прохладного сквозняка ласкали кожу, словно призрачные объятия, вызывая одновременно и лихорадочный стыд, и пьянящее чувство свободы.

В полумраке зала, словно тени, застыли гости. Их взгляды, подобно натянутым нитям, тянулись к ней, создавая вокруг тела кокон из восхищения и любопытства. В воздухе густо пахло лилиями и терпким вином. Стыд и дерзость сплелись в одно целое. Замерев, словно ожившее изваяние, Грета ждала: кто из этих безмолвных зрителей первым нарушит тишину и сделает шаг ей навстречу? Время застыло, превратившись в тягучую янтарную каплю…

Грета встряхнула головой, возвращаясь в реальность. Видение растаяло, оставив после себя лишь пылающие щеки и легкое замешательство. Но праздник продолжался! Соседи хохотали, музыка гремела, а разорванное платье лишь добавляло хозяйке шарма «пострадавшей за искусство».

Уставшая, но бесконечно довольная, Грета смотрела на этот бедлам с нежностью. «Боже, вот оно, истинное счастье! – думала она. – Пусть это всего лишь ужин с соседями, зато в нем есть капля подлинной страсти и целый океан эмоций!»

А в глубине ее впечатлительной души уже зрел план следующего торжества – с реками шампанского, роковыми тайнами и загадочным незнакомцем, который на этот раз точно не окажется ловцом собак.

Неделю спустя Грета сидела перед чистым листом бумаги, покусывая кончик перьевой ручки. Изумрудный атлас, ныне покоящийся в корзине для починки, был забыт. На повестке дня стоял вопрос эпического масштаба: где взять загадочного незнакомца, если мужское население ее улицы состояло в основном из благонравных пенсионеров и молодого бухгалтера, которого она иронично называла Дебетом-Мачо. Но максимум загадочности последнего ограничивался цветом его новых носков.

– Нужен масштаб. Нужен надрыв! – прошептала Грета, записывая заголовок: «Бал-маскарад: Тайна полуночного сада».

План созревал стремительно. Шампанское уже было заказано ящиками, а вместо обычных приглашений соседи получили запечатанные сургучом конверты с указанием: «Явка строго в масках. Пароль – „Вдохновение не знает границ“».

В день «X» дом Греты преобразился. Она скупила все лилии в округе, и тяжелый, сладковатый аромат цветов, смешанный с запахом дорогого вина, воссоздал ту самую атмосферу из ее видения. Сама хозяйка на этот раз выбрала наряд более… эластичный. Черный бархат облегал ее фигуру, а кружевная маска скрывала лукавый блеск глаз.

Когда гости, смущенно поправляя картонные маски котов и мушкетеров, наполнили зал, Грета поняла: час пробил. Она стояла на вершине лестницы, готовая к триумфу, как вдруг входная дверь распахнулась без звонка.

В проеме возник силуэт. Высокий, в безупречном фраке и маске хищной птицы. Он не был похож ни на одного из соседей и уж точно не напоминал того хозяина собаки. Гости притихли. Незнакомец медленно прошел в центр зала, и каждый его шаг отдавался в сердце Греты гулким ударом.

Он остановился прямо перед ней и, не говоря ни слова, протянул руку. Грета, едва дыша от восторга и легкого озноба – того самого, из видения – вложила свои пальцы в его ладонь.

– Вы вовремя, – прошептала она, вскидывая подбородок. – Моя душа как раз собиралась на прогулку.

Незнакомец наклонился к ее уху, и его голос, глубокий и бархатистый, заставил ее окончательно забыть о реальности:

– В таком случае, мадемуазель, позвольте мне составить ей компанию в этом безумии.

Музыка взорвалась танго, и Грета поняла: на этот раз швы выдержат, а вот ее сердце – вряд ли. Праздник искренности только начинался.

Танец был коротким, но таким яростным, что у бухгалтера Дебета-Мачо отклеились бутафорские усы. Незнакомец вел Грету так уверенно, словно знал каждое движение ее души, а не только рисунок танго. Когда последний аккорд затих, он плавно отстранился и, прежде чем Грета успела задать хотя бы один из заготовленных роковых вопросов, галантно поклонился.

– Вы позволите? – он кивнул в сторону балкона, где ночная прохлада уже манила ароматом мокрого асфальта и жасмина.

Грета, чувствуя себя героиней запрещенного романа, проследовала за ним. На балконе незнакомец медленно снял маску хищной птицы. Грета затаила дыхание, ожидая увидеть как минимум опального принца или хотя бы заезжего поэта-символиста.

Под маской обнаружилось лицо… пугающе знакомое, но совершенно неузнаваемое в этом контексте. Это был Сосед №18. В случае в самыми неинтересными соседями она не утруждала себя придумыванием прозвищ, а «оцифровывала», обычно в соответствии с номером их дома. Это был тишайший владелец антикварной лавки, которого Грета привыкла видеть исключительно в пыльном фартуке и с лупой в глазу.

– Вы? – выдохнула мадемуазель, чувствуя, как ее «океан эмоций» дает легкую трещину. – Вы… вы танцуете танго? И откуда у вас фрак?

Антиквар улыбнулся, и в его глазах блеснуло то самое искреннее безумие, которое Грета так ценила.

– Мадемуазель Грета, в каждом из нас живет зверь, жаждущий атласа и шампанского. Просто большинству не хватает смелости пригласить его на ужин. А ваш звонок… то есть ваш конверт с сургучом, стал для моего зверя официальным разрешением.

Он достал из кармана крошечную коробочку и протянул ей. Внутри, на черном бархате, лежал изящный серебряный крючок для платья, украшенный крошечным изумрудом.

– На случай, если ваша душа снова решит вырваться на волю слишком поспешно, – пояснил он с тонкой усмешкой.

Грета расхохоталась. Ее план сработал, пусть и не с тем размахом, что в видениях, но с гораздо более интригующим послевкусием. Сосед-лавочник оказался хранителем тайн, а ее собственный дом – эпицентром маленькой революции.

Она прикрепила подарок к корсажу и посмотрела на звезды. Следующий этап ее жизненного сценария уже обретал черты: теперь ей определенно требовалась поездка в столицу, старинный автомобиль и, возможно, небольшое, но очень элегантное похищение.

Хлебобулочная любовь

Мадемуазель Грета – особа непомерно впечатлительная, склонная к эффектным драмам. То, что у обычного человека вызвало бы лишь мимолетную досаду, у нее провоцирует бурю страстей. Взять хотя бы один случай в парикмахерской: мечтая о модном преображении, Грета в итоге обнаружила в зеркале не роковую красавицу, а нелепого мультипликационного персонажа.

Этот бьюти-провал обернулся сокрушительной истерикой. Мадемуазель уже видела себя героиней едких интернет-мемов и заранее изнывала от будущих насмешек. Пока мир рушился под тяжестью новой челки, она тонула в отчаянии, не зная, как пережить этот позор.

Тем временем все подруги Греты либо уже свили семейные гнезда, либо вовсю к этому готовились. Окруженная облаками белоснежного кружева, разговорами о многоярусных тортах и идеальных букетах, Грета лишь меланхолично вздыхала над чашкой кофе:

– Все замуж выходят, а я – только за хлебом.

Впрочем, в тот день «хлебная» тема проявилась в ее облике буквально. Грета напоминала аппетитную сдобную выпечку, только что покинувшую печь. На ней красовалось платье цвета спелой вишни, приковывающее взгляды, а голову венчала экстравагантная шляпка-булочка с румяной «корочкой», украшенная миниатюрными цветами и ягодами. Талию подчеркивал стильный пояс с узором из пшеничных колосьев, а завершали образ лимонно-желтые туфельки с кокетливыми бантами.

Грета так сроднилась с гардеробом, что ее вещи начали дерзить.

– Слышь, Грета, мы точно не в кулинарии? – пискнула шляпка-булочка. – Вокруг подозрительно приторно.

– Завидуй молча, – отрезало вишневое платье. – Быть «вкусной» – это искусство, а не десертная карта.

– Главное, чтобы нас не сожрали по ошибке, – вставил пояс, сильнее сжимая талию. – Мы же банда, слоеный пирог стиля!

– Спокойно! Мы – гвозди программы, а не заварной крем, – подали голос лимонные туфли. – Грета, только не наступи на наши банты, мы рождены для танцев, а не для асфальтовой болезни.

Вдохновившись этим шизофреническим консилиумом, Грета поправила шляпку и шепнула зеркалу:

– Спасибо, ребят. Мы и впрямь чертовски стильные. Главное – не слипнуться.

В таком боевом расположении духа Грета отправилась в кафе на встречу с подругами. За столиком у окна, залитого солнечным светом, уже вовсю кипело обсуждение предсвадебных хлопот и семейных радостей.

Особое раздражение у Греты вызывала одна особа – платиновая блондинка, чьи жизненные успехи казались нашей героине верхом мировой несправедливости. Эта девица, будучи ровесницей Греты, умудрилась выйти замуж уже в третий раз, и каждый раз – подозрительно удачно. Впечатлительная мадемуазель ненавидела ее с каждым разводом и новой свадьбой все сильнее.

Грету бесило все: и то, что эта «интеллектуалка» до сих пор читает по слогам, и то, что в ее личной жизни царят нескончаемые приключения, в то время как на «фронте» самой Греты случались лишь сокрушительные поражения.

– Девчонки! – щебетала блондинка, эффектно откидывая локоны. – Вы не представляете, как у меня дома все загадочно! Мой третий муж – ну просто Джеймс Бонд. Постоянно исчезает в своем кабинете, а выходит оттуда с таким лицом, будто только что предотвратил ядерную катастрофу!

Подруги слушали, затаив дыхание, а блондинка продолжала, понизив голос до интимного шепота:

– А еще у нас есть ритуал: я встречаю его с работы в самых… скажем так, неожиданных нарядах. Это чертовски разжигает огонек. Знаете, он каждый раз смотрит на меня с таким изумлением, будто видит впервые в жизни!

Она загадочно прикусила губу, а впечатлительная Грета, в красках представив эти «костюмированные шоу», густо покраснела.

– Наш дом – это маленький театр, – самодовольно добавила блондинка. – Вечерняя комедия с элементами драмы и, разумеется, страстной романтики. А я в ней – прима, всегда готовая к аплодисментам!

Настроение Греты рухнуло куда-то под каблуки лимонных туфелек. Она уже всерьез подумывала о позорном бегстве, когда официант принес десерт. Блондинка изящно вооружилась ложечкой, придвигая к себе полукилограммовый торт.

Грета с содроганием понимала: та уничтожит его до последней крошки, и это преступление против диетологии никак не отразится на ее талии. Это была злая шутка природы – мадемуазель лично видела, как эта женщина поглощает майонез столовыми ложками, оставаясь при этом тонкой, как тростинка.

– Вот такая она, замужняя жизнь, – подмигнула удачливая соперница, – веселая и… очень сладкая!

Она вновь тряхнула золотистыми локонами и пустилась в такие интимные подробности, что каждое слово казалось маленьким бесстыдным фейерверком.

Грета почувствовала, что закипает. Она резко встала, и в этот миг всем показалось, что мадемуазель сейчас вцепится в эти идеальные волосы. Но вместо этого Грета лучезарно улыбнулась и отчеканила:

– А я вот приняла волевое решение. Выхожу замуж за хлеб!

За столом повисла оглушительная тишина. Глянцевый рассказ блондинки мгновенно поблек и утратил актуальность. Наконец, одна из подруг выдавила:

– Мадемуазель определенно знает толк в извращениях…

Но впечатлительную Грету было уже не остановить:

– Я не шучу! Все уже спланировано. Я иду в лавку, выбираю самый свежий, ароматный батон с хрустящей корочкой, и мы устраиваем незабываемый романтический ужин. Будет все: и масло, и нежный паштет, и благородный сыр, и капелька соли. Возможно, я даже позволю себе немного колбасы и икры! Это будет союз, основанный на взаимном обожании.

Подруги прыснули со смеху.

– А если твой избранник не ответит взаимностью? – иронично поинтересовалась одна из них. – Что тогда?

Грета, не моргнув и глазом, поправила свою шляпку-булочку и отрезала:

– Не беспокойтесь. В крайнем случае у меня всегда есть возможность его поджарить!

Самая серьезная из подруг, нахмурившись, заметила:

– Я слышала о безумцах, которые венчаются с кошками или выходят замуж за собственные ноутбуки. Но хлеб! Грета, он же черствеет за три дня!

– Если мой «супруг» зачерствеет, я не пролью ни слезинки, – парировала Грета с обезоруживающей улыбкой. – Я просто куплю себе нового, посвежее. Если батон не оправдает ожиданий – не беда, выбор в пекарне безграничен!

Кафе снова взорвалось хохотом. Подруги принялись наперебой обсуждать достоинства разных продуктов, пока одна из них – та, что вышла замуж полгода назад, но уже вовсю заводила интрижки на стороне – не прошептала с лукавым блеском в глазах:

– В таком случае тебе не обойтись без любовника. Советую круассан! Уж поверь, с ним ты быстро превратишь свой батон в рогалик.

В этот миг воображение Греты нарисовало поистине греховную картину. Она представила на столе золотистую, теплую буханку, будто созданную специально для нее. Манящий аромат свежей выпечки окутал мадемуазель, словно нежные объятия. Она медленно провела пальцами по хрустящей корочке, чувствуя, как от этого прикосновения трепещет каждая крошка. Хлеб безмолвно отвечал на ее зов.

Внутри Греты разгорелось пламя. В своей фантазии она с истинно женской страстью разламывала батон на кусочки, наслаждаясь каждым мгновением этого гастрономического романа. Это было не просто утоление голода – это было пробуждение чувств. Грета догадывалась, что страсть и смысл жизни могут скрываться в самых обыденных вещах.

В общем, пока другие женщины тратили нервы на поиски «вторых половинок», Грета с упоением «встречалась» с лучшими сортами багетов и чиабатт, развлекая окружающих своим очаровательным сумасбродством.

Однако вскоре в ее жизни появился настоящий мужчина – не из муки и дрожжей, а из плоти и крови. Он был пекарем, причем, по его собственному авторитетному заявлению, лучшим в городе. Его золотые руки творили настоящие шедевры, и Грета уже была готова поверить, что это судьба. Но, увы, кавалер категорически не понравился ее кошке Кики. А поскольку мнение кошки в этом доме было законом, короткий роман закончился, не успев расцвести.

– Будем искать! – оптимистично резюмировала Грета на следующей встрече с подругами. – Ведь хлеб – он совсем как мущина: голод утоляет отлично, но до изысканного деликатеса все равно не дотягивает.

Лесная нимфа

Мадемуазель Грета, натура восторженная и противоречивая, решилась на отважный шаг – поход. В ее грезах природа всегда представала пасторальной картинкой: шелк листвы, нежное щебетание птиц и бодрящий утренний эфир. Однако на практике страсть к приключениям в ней боролась с фатальной мнительностью. Грета опасалась всего: от крошечного комара, чей писк казался ей ревом чудовища, до мифических диких зверей из лесных преданий. Тем не менее жажда новизны возобладала.

Наполнив дизайнерский рюкзак с броским геометрическим принтом косметикой, запасными чулками и прочей «туристической» утварью, Грета вместе с подругой выдвинулась в лесную чащу. «Если и заблудиться, то только в лабиринтах собственных мыслей», – кокетливо убеждала она себя.

Ансамбль ее был безупречен. Облегающие брюки цвета весенней зелени эффектно подчеркивали силуэт, даря хозяйке пьянящее чувство уверенности. «Эти линии заставят лесную фауну затаить дыхание», – шутила она.

В пару к ним шла лимонно-желтая куртка, расцвеченная искусной вышивкой полевых трав. Дополняла образ широкополая шляпа, напоминающая миниатюрный сад – настоящий манифест любви к жизни, при виде которого любой встречный путник должен был, по ее замыслу, замереть в немом восхищении. Даже обувь – яркие ботинки, сияющие девственной чистотой, – казалась готовой к борьбе с ручьями и корягами.

Продумав все до мелочей, Грета шагнула навстречу горизонту. Но едва наступило время первого привала, реальность напомнила о себе. Пока опытная подруга Греты собирала хворост и сухие ветки, готовясь развести огонь, «лесная нимфа» лишь любовалась своим отражением в котелке, молча удивляясь чужой практичности.

Однако Грета непременно хотела разжечь костер сама. Верная своим эстетическим идеалам, она подошла к вопросу розжига с грацией светской львицы, застигнутой врасплох в необитаемых широтах. Вместо банального кремня или спичек она пустила в ход флакончик селективного парфюма и блеск своего безупречного маникюра.

– Этот аромат непременно притянет сюда достойных джентльменов! – провозгласила она, щедро орошая хвою дорогой эссенцией, будто надеялась, что нотки бергамота и сандала послужат порталом для внезапного появления официанта с подносом.

Подруга, наблюдавшая за этим сеансом лесной магии, лишь сухо приподняла бровь:

– Спустись с небес на землю, дорогуша: здесь лес, а не светский раут. Пламя – штука грубая, оно не обучалось изысканным манерам.

В конце концов подруге пришлось вмешаться. Когда костер все же соизволил разгореться – исключительно благодаря грубой прозе жизни и правильно сложенным веткам, – Грета решила, что пришел час ее кулинарного триумфа. С видом шеф-повара, удостоенного звезд Мишлен, она извлекла из рюкзака упаковку глубоко замороженных сосисок, которые еще не до конца опомнились от ледяного плена, и решительно отправила их в самое пекло.

– Это будет пикантно, с легким оттенком декаданса! – заверила она.

Однако сосиски, не разделяя ее энтузиазма, ответили не аппетитным шкворчанием, а утробными звуками, подозрительно напоминающими хор рассерженных мартовских котов.

Идиллия была прервана внезапным появлением суслика. Увидев это крошечное создание, Грета издала вопль такой чистоты и силы, что вся лесная фауна в радиусе километра немедленно задумалась об эмиграции.

– Хищник! Кровожадный монстр! – вскричала она, судорожно прижимая к груди рюкзак с косметикой, словно пудреница могла послужить надежным щитом против этой «неминуемой гибели».

– Успокойся, это всего лишь суслик, – отсмеявшись, заметила подруга. – Бедняга и понятия не имеет, что встретил на своем пути «королеву драмы».

Но воображение Греты уже рисовало картины эпической битвы. Убежденная, что перед ней – замаскированный агент лесного хаоса, она схватила полусырую сосиску и принялась фехтовать ею, словно это был фамильный клинок.