Впечатлительная Грета – 2: Мадемуазель Истерика. Романоподобный продукт

– Прочь, лесной злодей! Назад! – грозно вещала она.

Грызун, чей мозг явно не был готов к встрече с женщиной, вооруженной мясным деликатесом, предпочел ретироваться в заросли.

Изнуренная борьбой с силами природы, Грета опустилась на траву, нежно баюкая остатки провизии.

– Как же упоителен этот доисторический быт! – выдохнула она, вновь воздвигая вокруг себя невидимую стену из облака духов. – Мущина в этих краях, дорогая, – существо мифическое. Он как этот суслик: его не видно, но он есть!

Однако стоило Грете немного успокоиться, как ее пронзила мысль, по своей остроте сравнимая лишь с укусом того самого воображаемого хищника: она забыла крем для загара.

– О, горе мне! – воскликнула она, воздев руки к небу. – Я же превращусь в уголек под этим беспощадным светилом!

Подруга, чье терпение могло соперничать лишь с вековыми соснами, только покачала головой:

– Дорогая, единственное, что здесь может «сгореть» – это мои нервные клетки. Успокойся, ты в тени!

Но воображение Греты уже неслось вскачь, игнорируя доводы рассудка. В ее глазах мир начал стремительно менять декорации: кроткое лесное солнце вдруг раздулось до размеров багрового гиганта, готового поглотить Галактику. Она видела себя на краю бездонной пропасти, хрупкую и величественную, словно античная жрица на алтаре стихий. Языки космического пламени лизали ее лодыжки, а ветер играл волосами, высекая из них искры затаенной страсти.

В этой огненной пляске Вселенной Грета ощущала себя не просто мадемуазелью в походе, а священной искрой, растворяющейся в экстазе мироздания. Она была готова сгореть, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и легкое эхо неразделенной любви…

Место для ночлега подруги выбрали живописное, хотя и лишенное античных обрывов. Наступил час «великого переодевания». Грета, с достоинством истинной королевы, извлекла из рюкзака шелковую пижаму – предмет, который она героически тащила через буреломы, решительно пожертвовав ради него уже подготовленным топориком.

Но главной жемчужиной ее походного арсенала был спальный мешок – истинный шедевр от сомнительного, но баснословно дорогого эко-бренда. Модель носила претенциозное название «Зефирный сон».

Изготовленный из «дышащего нейлона с экстрактом алоэ вера» (что бы это ни значило на практике), мешок обладал цветом «утренней дымки», хотя злые языки назвали бы его просто серым. Набитый пухом редчайших гималайских гусей, этот кокон обещал блаженство, но на деле сулил Грете новые, доселе неизведанные страдания.

В комплекте к мешку прилагался крошечный, но возмутительно изящный шелковый вкладыш – предмет, предназначенный для «тактильного экстаза и безупречной гигиены», требующий, однако, деликатной ручной стирки после каждого контакта с телом.

Мадемуазель Грета взирала на этот аксессуар с благоговением. Когда же подруга небрежно развернула свой походный спальник – добротный, практичный и бескомпромиссно зеленый, – Грета лишь скорбно закатила глаза.

– Душа моя, в такой «норе» могут почивать лишь лесные обитатели, лишенные зачатков вкуса. Это же настоящий саркофаг для твоей женственности! Мое же естество жаждет воздуха, неги и высокого стиля.

Однако при попытке изящно погрузиться в «Зефирный сон» произошло нечто непредвиденное. Грета запуталась в хитроумных застежках и замерла в крайне двусмысленной позе: ее бедра оказались безжалостно стянуты скользким нейлоном, а из узкой расщелины мешка призывно и в высшей степени беспомощно выглядывало обнаженное плечо.

– О боги, я задыхаюсь в этом синтетическом плену! – стенала она, извиваясь всем телом с грацией пойманной в сети сирены. – Я – словно античная статуя, по ошибке упакованная в мешок для улик! Дорогая, на помощь! Я чувствую холодную сталь замка на своей коже… это унизительно и пугающе интимно!

Подруге пришлось склониться над пленницей, сражаясь с непокорным бегунком. В зыбком свете фонарика их тени сплетались в причудливую арабеску, а Грета, ощущая близость спасительницы, прерывисто дышала и шептала, что лишь в такие роковые минуты начинаешь ценить «подлинную магию человеческого прикосновения».

Когда молния наконец сдалась, мадемуазель выскользнула из мешка с таким вздохом, будто только что избавилась от костяного корсета после утомительного бала.

Ночь вступила в свои права. Лес наполнился шорохами, которые Грета немедленно сочла «непристойным подслушиванием за самой вечностью». Каждый треск сучка заставлял ее вздрагивать всем телом. В довершение бед выяснилось, что брендовый пух гималайских гусей совершенно не знаком с суровостью местной погоды. Промучившись полчаса и окончательно превратившись в ледяную скульптуру, Грета услышала уханье совы.

– Они идут за моей невинной душой! – вскричала она и, не раздумывая, перекочевала в спальник к подруге.

– Ты слышишь? – жарко шептала она прямо в ухо спутнице, обдавая ту густым ароматом лавандового крема. – Это не просто сквозняк. Это тяжелое дыхание лесного фавна! Я кожей чувствую, как дикая природа жаждет овладеть моими помыслами!

В тесноте практичного кокона стало невыносимо жарко. Грета то и дело закидывала на подругу ножку, утверждая, что лишь так она может «заземлиться и не кануть в бездну безумия».

– Твое колено такое прохладное, это так бодрит в этом полиэстеровом аду, – мурлыкала она, внезапно сменив гнев на милость. – Знаешь, дорогая, в этом есть нечто первобытное… Мы – две беззащитные нимфы, бросившие вызов этой темной, грубой массе леса.

Спина подруги, безусловно, внушала некоторое спокойствие, однако восторженное нутро Греты с куда большим энтузиазмом променяло бы ее на рельефную мужскую спину – широкую, надежную и, увы, напрочь отсутствующую в радиусе ближайших десяти километров.

– Не смей отодвигаться! – шипела мадемуазель, вцепляясь в спутницу. – Твои лопатки – единственное укрепление, отделяющее меня от когтей хаоса!

Остаток ночи прошел в режиме высокого драматизма: Грета то впадала в каталепсию от тени сосновой ветки, то пускалась в пространные рассуждения о «томном магнетизме лунного диска». Ее верная соратница в эти минуты грезила лишь об одном: чтобы лесной фавн, о котором так много было сказано, наконец явился из чащи и умыкнул эту впечатлительную особу хотя бы до рассвета.

Таков был итог их первого дня: симфония из шипящих сосисок, шокированных сусликов, дизайнерского спальника и череды изящных истерик. Мадемуазель Грета, вопреки всем перенесенным «лишениям», пришла к парадоксальному выводу: природа – это не только колыбель ужаса, но и неисчерпаемый источник комических мизансцен.

Изначально их экспедиция была рассчитана на три ночи, однако едва забрезжил рассвет, подруги двинулись в обратный путь. Что примечательно, на досрочной капитуляции настояла вовсе не Грета, а ее опытная спутница, которая уже стократно прокляла тот час, когда согласилась взять в компаньоны эту «лесную нимфу».

Впрочем, наша героиня не унывала. Путь к цивилизации был неблизок, а значит, в запасе оставались часы надежды. Возможно, именно здесь, под сенью вековых дубов, ей суждено встретить своего принца – атлета в облегающих шортах, способного по достоинству оценить и ее кулинарный авангардизм, и безупречный маникюр, сохранивший свой блеск в самых диких условиях.

И кто знает, быть может, именно на этой тропе начнется их общая история – история, в которой будет место приключениям, смеху и, разумеется, аромату селективных духов, побеждающему запах хвои.

Блеск на полу

В этот день мадемуазель Грета вознамерилась нанести визит в крошечную лавку бижутерии. Магазинчик походил на кокетливую даму в изящном платье, заигрывающую с прохожими через стекло витрины. Его вывеска с позолоченными буквами мерцала обещанием тайных удовольствий, а сама витрина, подобно смелому декольте, приоткрывала завесу над миром загадочных сокровищ.

Там, за стеклом, цепочки и браслеты сплетались в нежные ласки, готовые обвить запястье и нашептать на ушко свои секреты. Каждое изделие – маленький соблазн с игривой искоркой, приглашающий войти и позволить себе каплю волшебства.

Пока Грета находилась снаружи, лавка будто кокетливо подмигивала ей, обещая: здесь ждут не просто побрякушки, а чувства, которые можно носить на коже и в самом сердце.

Внутри воздух был напоен ароматом свежих цветов. В эту благоухающую негу Грета ворвалась подобно урагану. Всклокоченная, с растрепанными волосами и затуманенным от беспокойства взглядом, она являла собой само воплощение спешки и тревоги.

В руках мадемуазель сжимала длинный свиток с «обязательными» покупками. Быстро оглядевшись, она выпалила:

– Добрый день! – голос Греты заставил вздрогнуть продавщицу, которая уставилась на гостью с нескрываемым недоумением.

Грета же, полная хаотичной энергии, активно жестикулировала:

– Мне нужно нечто особенное! – продолжала она. – Нечто такое, что заставит мущин взглянуть на меня… иначе!

Продавщица, сдерживая улыбку, понимающе кивнула и предложила колье с массивными бусинами, способными приковать любой взгляд.

– Нет, нет! – воскликнула Грета с таким видом, будто ей подсунули свадебное платье в горошек. – Это невыносимо банально! Мне нужно то, что будет сверкать! Сверкать так же ярко, как мое сердце, когда я встречу Его!

Она грезила о любви, и каждое украшение должно было стать манифестом ее чувств. Снова заглянув в список, мадемуазель окончательно потеряла терпение: она скомкала бумажку, сунула ее в карман и принялась метаться по залу. Она искала не бижутерию – она искала ключ к сердцу своего идеала.

В порыве страсти Грета начала примерять на себя все подряд: серьги, кольца, броши… Но все они «молчали». В какой-то момент мадемуазель даже водрузила на голову ободок с ушками и, взглянув в зеркало, наконец-то впервые за день озорно улыбнулась.

– Глядите, я вылитая кошка! – горько усмехнулась она своему отражению в зеркале. – Жаль только, что без кота.

Грета обвела взглядом пустоту вокруг, и этот вакуум, казалось, физически придавил ее к полу.

– Мущины в моей жизни – как дешевая бижутерия: долго не держатся. Наверное, я просто ищу кого-то исключительного. От обычных кавалеров у меня болит голова, а ведь должна – кружиться!

Внезапно ее взгляд замер на браслете. Он был собран из сочных, переливающихся бусин, в каждой из которых пульсировала энергия жизни. Между ними притаились крошечные алые сердечки. Выполненные с ювелирной точностью, они мерцали, как далекие звезды, и шептали о нежности. Это была та самая «изюминка», которую Грета интуитивно искала. Но дело было даже не в стиле: мадемуазель отчетливо услышала тихий многоголосый шепот. Браслет – первый во всем магазине – заговорил с ней.

– Эй, пс-с! – выдала первая бусина. – Глядите, эта странная мадемуазель нас заметила!

– О да! – отозвалась вторая. – Пусть она выберет нас, мы же такие яркие!

– Я чувствую, как меня тянет к ней! – пролепетало первое сердечко. – Она просто обязана нас надеть!

– Помни, мы не просто безделушка, – гордо вставило второе сердечко, – мы символ любви!

– И радости! – подхватила третья бусина. – Мы превратим ее день в веселую историю, заставим всех улыбаться.

– Но учтите, – предупредила четвертая, – если она нас выберет, придется попотеть! Мы будем сиять на ее запястье, приковывая взгляды. Это будет грандиозно!

– О, работа нас не пугает! – кокетничало первое сердечко. – Обожаю быть в центре внимания.

– Главное, чтобы она не сочетала нас с чем-то скучным, – проворчало второе. – Не хочу выглядеть банально, мы рождены для стиля!

– Согласна! – поддержала первая бусина. – Хороший наряд подчеркнет нашу индивидуальность. Мы должны выглядеть великолепно!

– Мадемуазель, не подведи! – хором взмолились бусины. – Мы заждались приключений! Давай, заставь этот мир сиять!

– Да, женщина! – решительно подытожило первое сердечко. – Надень нас и покажи им всем, что такое настоящее счастье! Мы в тебя верим!

Грета расплылась в улыбке. Она действительно их слышала! Удивительно, но поддержка неодушевленных предметов придала ей сил.

– Это оно! – воскликнула она, решительно хватая браслет и прижимая его к груди, словно величайшую драгоценность и последнюю надежду на счастье. – С ним я стану самим воплощением романтики!

Продавщица из последних сил сдерживала смех, наблюдая за этой сценой. Она хотела было помочь с застежкой, но Грета, не дожидаясь помощи, сама натянула браслет на запястье. Украшение тотчас вспыхнуло радужными искрами, нежно обняв ее руку. Мадемуазель почувствовала, как по телу разливается тепло, а мир вокруг становится четче и ярче. Отражение в зеркале больше не казалось ей нелепым.

– Теперь, – торжественно заявила она, – я готова к встрече с принцем!

В ту же секунду реальность лавки померкла, уступая место грезам. Грета представила себе сумеречный сад, где лепестки роз шепчут о тайных желаниях в лучах заходящего солнца. Сама она была облачена в невообразимое платье, которое, казалось, было соткано из самого закатного света.

И вот, из-за живой изгороди, появился Он. Статный, высокий, с гордым и уверенным взглядом, он восседал на величественном белом коне. Скакун замер, будто осознавая всю торжественность момента, и лишь мелко дрожал от нетерпения.

У Греты перехватило дыхание. Доспехи всадника сияли, точно россыпь бриллиантов, а легкий вечерний бриз ласково перебирал ее волосы. В воздухе разлилось томительное напряжение, густо замешанное на предвкушении и невысказанной страсти. Она не могла отвести глаз от прекрасного видения, чувствуя, как магия момента окутывает их обоих. Каждый шорох в этом воображаемом саду звучал как аккорд симфонии. Грета знала: это не просто мечта – это начало чего-то великого.

Из транса Грету вывело то, что браслет, словно не выдержав накала ее страстей, с треском лопнул. Бусины и сердечки брызнули в разные стороны, рассыпаясь по полу, как яркое праздничное конфетти.

Мадемуазель застыла в ужасе. Не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, она издала такой пронзительный вопль, что прохожие на улице начали испуганно оборачиваться, пытаясь разглядеть через витрину причину шума.

– О боже, нет! – запричитала Грета, заламывая руки. – Это знак! Сама судьба восстала против моего счастья!

В ее голосе звучало истинное отчаяние. Каждая раскатившаяся по углам бусинка теперь казалась ей маленьким символом краха всех надежд. Паника накрыла ее с головой: мир рушился на глазах у горстки любопытных, которые уже вовсю перешептывались и хихикали, заглядывая в двери лавки.

Продавщица, видя, что клиентка окончательно потеряла связь с реальностью, попыталась вмешаться и робко предложила скидку на другую модель. Но Грета ее не слышала. Она металась по магазину, на коленях собирая рассыпанные сердечки, словно осколки собственной души.

И даже в этот момент, в пылу своей маленькой катастрофы, она не переставала мечтать. Где-то там, за горизонтом, ее все еще ждал принц – тот самый, который сможет не только оценить ее украшения, но и, что гораздо важнее, совладать с ее неукротимым темпераментом.

Цвет настроения синий

Излишняя впечатлительность в сочетании с тягой к драматическим жестам то и дело заводили мадемуазель Грету в дебри нелепых ситуаций. Будучи натурой деятельной, она постоянно измышляла новые способы разогнать скуку. В один из таких дней Грету осенило: а не проверить ли старый интернет-миф о том, что кошки до смерти боятся огурцов?

Вооружившись пупырчатым снарядом, Грета тенью проскользнула за спину ничего не подозревающей Кики. С замиранием сердца она подложила овощ и застыла в ожидании феерического прыжка под потолок. Но Кики, медленно обернувшись, лишь одарила огурец ледяным взглядом, а затем перевела взор на хозяйку. В кошачьих глазах читалось неприкрытое недоумение: «Ты что-то уронила. Быстренько убрала!»

Грета почувствовала, как позорно проваливается ее коварный план.

– Знаешь, Кики, мущина – он как огурец, – многозначительно изрекла она, стараясь сохранить лицо. – Рассола на него уходит уйма, а толку…

В этот момент что-то отвлекло Грету в другую комнату. Вернувшись на кухню, мадемуазель совершенно забыла про свой эксперимент, но внезапно увидела под ногами Его. Чужеродный зеленый объект у самого носка домашней туфли вызвал в ней первобытный ужас. Визг мадемуазели прошил стены дома насквозь.

Соседи, привыкшие к эксцентричности Греты, в этот раз не на шутку встревожились. Пока один набирал полицию, второй уже заказывал карету скорой помощи, а третий, на всякий случай, вызывал пожарный расчет. Эксперимент, как ни крути, удался – пусть и не на кошке.

А вот и другой случай. В тот день мадемуазель пребывала в «синем» расположении духа – меланхолия окутала ее, словно легкая дымка. На рынок она вышла в наряде столь восхитительном, будто только что сошла с полотна, изображающего тенистый сливовый сад.

Ее платье из лазурного шелка струилось при каждом шаге, переливаясь на солнце и нежно обрисовывая силуэт. Рукава, расшитые живыми искрами мелких цветов, напоминали цветущие ветви. Среди рыночной суеты Грета плыла с грацией королевы, временно лишенной трона, не замечая ни шума, ни восторженных взглядов. В ее руках покачивалась сумочка с изящной аппликацией, а широкополая шляпа, украшенная лентой цвета спелой сливы, делала образ «чисто гретовским».

Даже ее ножки в изящных сандалиях на головокружительной шпильке казались произведением искусства. Тонкие ремешки телесного цвета сливались с кожей, создавая иллюзию абсолютной невесомости.

– Ну и как ты себя чувствуешь на такой высоте? – шепотом поинтересовалась одна сандалия у другой.

– О, я чувствую себя божественно! – отозвалась правая сандалия, горделиво задрав носок. – Хотя, признаться честно, порой мне до смерти хочется отбросить этот каблук и босиком рвануть по росистой траве… – она издала едва слышный кожаный вздох.

Левая сандалия, более строгая и выдержанная, лишь презрительно фыркнула:

– Не будь такой приземленной! Мы – не просто обувь, мы – Манифест Стиля. А стиль, как известно, питается жертвами. Мы рождены, чтобы сиять и возносить хозяйку над бренным миром, – она с достоинством расправила ремешки.

Правая сандалия неохотно кивнула, признавая правоту подруги. В конце концов, статус обязывал.

Тем временем мадемуазель Грета уже достигла фруктовых рядов, где ароматы свежести кружили голову не хуже молодого вина. Один из торговцев, чей облик решительно выбивался из рыночного антуража своей атлетичностью и обезоруживающей улыбкой, не сводил с нее глаз. Заметив ее «сливовое» великолепие, он с галантным поклоном протянул ей персик – огромный, бархатистый, вобравший в себя все солнце этого утра.

Будь на его месте обычный лавочник, Грета лишь холодно кивнула бы, но этот Адонис с медовыми глазами заставил ее сердце пуститься вскачь. Она приняла дар, и в тот же миг в ее голове зашумел ураган. Едва коснувшись пальцами ворсистой кожицы плода, мадемуазель провалилась в пучину метафор.

«Боже, – пронеслось в ее экзальтированном сознании, – а что, если этот персик – не просто плод? Что, если это символ запретной страсти, фатальный знак судьбы, предвестник грехопадения?»

От избытка чувств и нехватки кислорода в корсете Грета почувствовала, как земля уходит из-под ног. Глаза ее закатились, и она, словно подкошенный цветок, рухнула прямо в пыль у прилавка.

Рынок взорвался криками. Толпа зевак мгновенно окружила павшую диву, а перепуганный торговец бросился к ней, осторожно встряхивая за плечи.

– Мадемуазель! Мадемуазель, очнитесь! – в его голосе дрожало неприкрытое отчаяние.

Когда Грета разомкнула ресницы, перед ней возникла панорама из десятков любопытных лиц, в центре которой сияло встревоженное лицо ее героя. В этот миг ей показалось, что мир перевернулся, и прежней Греты больше не существует.

– Сударь… Вы погубили меня, – прошептала она, опираясь на его сильную руку.

– Но я всего лишь предложил вам персик! – взмолился юноша, не понимая, в какой момент торговля фруктами превратилась в греческую трагедию.