Впечатлительная Грета – 2: Мадемуазель Истерика. Романоподобный продукт

Блондинка пока не появлялась, но Грета не унывала. Она была твердо уверена: ее «феноменальные» формы в неоновом обрамлении заслуживают как минимум коллективного преклонения, а как максимум – внесения в список мирового наследия.

У летнего кафе Грета запеленговала «объект» – импозантный мужчина созерцал ее неоновое явление с нескрываемым любопытством. Сердце мадемуазели встрепенулось. Понимая, что сейчас ее звездный час, она решила выдать серию эффектных па, дабы окончательно парализовать волю незнакомца.

Но у мироздания были иные планы. Вероломный зеленый шнурок развязался в самый неподходящий момент. Наступив на него, Грета потеряла вертикаль и с грацией подбитого истребителя рухнула прямо на столик пожилой дамы. Та безмятежно пила чай, пока в ее сервиз не вторглась неоновая фурия. Фарфор звякнул, чай превратился в цунами, а Грета – в эпицентр конфуза.

– О боже! – выдохнула она, пытаясь вернуть себе достоинство и равновесие. Ее трясло, словно после восьмибалльного землетрясения. – Я… я вовсе не планировала покорять вас таким радикальным способом! – пробормотала она, густо краснея.

К ней уже спешил тот самый мужчина. С его губ не сходила игривая усмешка, в которой читалось явное восхищение ее «катастрофичностью». Подавая ей руку, он едва сдерживал смех.

– Благодарю! – Грета вложила свою ладонь в его руку, мгновенно преобразившись. – Это был мастер-класс… по грациозному грехопадению! Надеюсь, вы оценили траекторию?

Но стоило их рукам соприкоснуться, как впечатлительную мадемуазель накрыло цунами фантазии. Реальность парка растворилась. Грета больше не чувствовала под собой асфальта – она вообразила себя эфемерной бабочкой, медленно опускающейся в объятия невидимого притяжения.

Ей казалось, что ее тело, облаченное в невесомый шелк, изгибается под звуки призрачной симфонии, зовущей в бездну страсти. Каждое мгновение падения было пропитано томным ожиданием. Это было не фиаско у столика, а священный танец; не удар о столешницу, а мягкое слияние с загадкой бытия.

В ее сознании мир исчез. Осталось только сладкое волнение – шепот, готовый вот-вот перерасти в огненный вихрь. Падение обещало неземные наслаждения, магия витала в воздухе, и Грета была готова лететь на этот огонь, забыв и про пролитый чай, и про дуриан в сумке…

– Боже мой, да чем это несет?! – Громовой возглас пожилой дамы, чей напиток пал смертью храбрых, бесцеремонно выдернул Грету из эйфории.

Транс испарился. Мадемуазель машинально приоткрыла поясную сумку, и в этот миг парк содрогнулся: вонь стала поистине апокалиптической. Яйцо предсказуемо превратилось в липкую лужу, помидор самоликвидировался, а раздавленный дуриан окончательно капитулировал. Грете показалось, что сумочка не просто пищит от ярости, а извергает отборную матерную брань – и ее можно было понять.

Пожилая мадам, судорожно зажав нос, бежала от столика так, будто за ней гнались все демоны ада. Мужчина-мечта, чей интерес только начал обретать контуры, мгновенно растворился в пространстве. Зато из ниоткуда возник парень со смартфоном: он с гоготом снимал на видео натюрморт из биологических отходов внутри Гретиного аксессуара.

«Не рой яму другому…» – горько подумала опозоренная мадемуазель, чувствуя, как ее «химическое оружие» пропитывает элитные лосины. Но, верная себе, она попыталась спасти ситуацию хорошей миной при плохой… атмосфере:

– Это спецпаек для бывших! – выкрикнула она вдогонку толпе. – Они у меня такие настойчивые, просто маньяки! Приходится держать дистанцию!

Грета кокетливо улыбнулась тому парню со смартфоном:

– Кстати, можно ваш телефончик?

– Ого, – тот так и расплылся в улыбке, прекращая съемку. – Хотите мой номер?

– Нет, – отчеканила она. – Я хочу его разбить.

С того памятного дня «променады» Греты официально стали главной достопримечательностью парка. Зрители поджидали ее на аллеях с тем же предвкушением, с каким ждут выхода примадонны. И впечатлительная мадемуазель не разочаровывала! Любой пустяк – будь то прыжок бродячей собаки или внезапный порыв ветра – превращался в ее исполнении в эксцентричный фарс.

Да, ее истеричность порой граничила с безумием. Но Грета начала постигать дзен: оказывается, мир не рушится, если ты выглядишь нелепо. Она осознала, что корсет из вечной грациозности мешает дышать, а умение посмеяться над своим фиаско – магнит покруче неоновых лосин. Как выяснилось, мужчины ценят не только изгибы тела, но и ту редкую отвагу, с которой женщина способна подняться из пролитого чая с гордо поднятой головой.

Потомки обезьян и львов

Эмоции мадемуазели Греты вечно бурлили, как пробудившийся вулкан. Грань между «впечатлительной дамой» и «настоящей истеричкой» была столь тонка, что порой для ее преодоления хватало одного случайного взгляда на кошку Кики.

Кики была не просто питомцем – она была тенью, хранительницей тайн и молчаливым свидетелем всех душевных бурь своей хозяйки. Грета обожала сравнивать мужчин с кошачьим племенем.

– Мущина – он ведь как кот, – философствовала мадемуазель. – Не нагадил в тапочки – считай, проявил высшую степень уважения!

Однажды они выбрались в парк. Солнце заливало аллеи ярким светом, а кроткий ветерок едва заметно перебирал листву. Опустившись на старую деревянную скамью и ощутив ее прохладную неровность, Грета раскрыла книгу. Взгляд замер на заголовке: «Потомки обезьян и львов». Погружаясь в сюжет, она краем глаза следила за Кики: та самозабвенно сражалась с палой листвой, то и дело возвращаясь к хозяйке за порцией ласки.

Родители Леона обожали фильм Люка Бессона о виртуозном киллере, поэтому назвали сына в честь главного героя. С самого детства Леон мечтал о собаке, чтобы вместе гулять, бегать и играть в догонялки, наслаждаясь свежим воздухом. Он представлял, как пес будет радостно вилять хвостом и носиться вокруг него.

Но однажды, когда Леон пришел в приют, его внимание неожиданно привлек не пес, а пушистый кот по кличке Мастер. Кот посмотрел на парня так, словно понимал: пришли именно за ним. Взгляд Мастера был полон ума и загадки. В тот момент Леон почувствовал особую связь, обещавшую стать началом настоящей дружбы.

Конечно, Леон не устоял перед очарованием Мастера и забрал его домой. Поначалу парень тешил себя мыслью, что он – хозяин, который контролирует ситуацию. Однако с каждым днем становилось очевиднее: реальная власть принадлежала коту.

Мастер, словно истинный повелитель, уверенно занял трон и продемонстрировал, кто в доме главный. Леон постепенно осознал, что его представления о лидерстве были ошибочными. Мастер сам решал, когда спать, где отдыхать и в какой форме требовать внимания. В итоге парень признал: в этом доме правил не человек, а кот, с достоинством занявший место лидера.

Ведь кем был человек? Всего лишь потомком обезьяны, результатом долгого пути эволюции приматов, спустившихся с деревьев. А вот кот – это была совсем другая история. Он являлся наследником величественного льва, грозного царя саванн. Те могучие хищники не раз использовали обезьян в качестве добычи, когда под рукой не оказывалось еды получше. Коты сохранили в себе ту первобытную силу и охотничий инстинкт своих диких предков.

Каждое утро Леон просыпался раньше положенного, потому что его питомец настойчиво требовал завтрак. Кот будил его громким мяуканьем и прыжками на кровать, не давая ни шанса на лишнюю минуту сна.

Затем начиналась своеобразная «зарядка». Кот заставлял Леона гоняться за собой по всей квартире: он перепрыгивал с мебели на мебель, прятался за шторами и ускользал в самые неожиданные уголки. Леон пытался поймать его, но Мастер всегда оказывался на шаг впереди, вовлекая человека в свою игру и не давая ему расслабиться. Эта забава продолжалась до тех пор, пока кот не уставал и наконец не соизволял «отпустить» Леона по делам. Парень уже всерьез задумывался о собаке – ведь хоть кто-то в этом доме должен был его слушаться.

Как-то раз Леон гулял с Мастером, посадив его на плечо. Кот, возвышаясь над землей, гордо взирал на прохожих, словно те были пустым местом. Его взгляд был полон самоуверенности; казалось, он правил всем миром вокруг. Леон наслаждался спокойствием прогулки, пока на пути не возник сосед с псом. Увидев эту картину, сосед с удивлением спросил:

– Леон, я не понял: это ты приручил кота или он тебя?

Леон вздохнул и с кривой улыбкой ответил:

– Наверное, все-таки он меня. Этот кот настолько независим, что я порой чувствую себя его подчиненным. Мне иногда кажется, что Мастер буравит меня взглядом, в котором читается неприкрытое снисхождение: «Ошиблись твои предки с именем, Леон. Ведь ты по роду – суетливый примат, а Leon – это лев. А единственный лев из нас двоих, пусть и в миниатюре, – это я». Потому и мечтаю о собаке – верном друге, который будет меня слушаться.

Сосед ухмыльнулся:

– Может, тебе просто стоит найти кота с характером пса? Тогда и проблем не будет.

Леон задумчиво посмотрел на Мастера, который лениво потянулся.

– А может, – тихо произнес парень, – мне самому стоит стать «псом», чтобы этот кот меня зауважал? Стать для него авторитетом, а не просто игнорируемым хозяином.

Они пошли дальше, и Леон все размышлял, как изменить их отношения. Псом он, конечно, так и не стал, хотя и взял пару уроков у знакомого квадробера.

Тем временем Мастер, довольный прогрессом своего подопечного, продолжал уверенно управлять «потомком обезьяны». Леон окончательно осознал: приручить «потомка льва» невозможно – это существо было слишком своенравным. Однако жизнь под чутким руководством Мастера, хоть и была сложной, оказалась невероятно веселой.

– Прямо про меня написано! – воскликнула Грета, в сердцах откладывая книгу. – И про наши с тобой отношения, Кики. Может, и правда завести собаку?

Кошка обернулась на возглас хозяйки и одарила ее долгим выжидающим взглядом.

– Так вот кем вы нас всех считаете, – рассмеялась Грета. – Обезьянами!

Вдруг внимание мадемуазели привлек незнакомец. Он проходил мимо, пряча в уголках губ загадочную улыбку. Грета замерла. «Смогу ли я его очаровать? – промелькнуло в голове, но азарт тут же сменился привычной паникой – А вдруг ему не понравится мое платье? Или, не дай бог, на ткани пятно?!»

Она принялась лихорадочно поправлять подол, пытаясь вернуть себе самообладание. Сердце забилось чаще: ей так хотелось волшебства, но липкий страх мешал сделать шаг навстречу судьбе.

Грета еще раз придирчиво осмотрела свой наряд. Она была облачена в легчайший шифон, переливавшийся всеми оттенками лимонного и золотого. Это платье не просто привлекало внимание – оно сияло.

На голове Греты красовалась необыкновенная шляпка в форме кошачьей головы с серыми бархатными ушками, которые кокетливо покачивались в такт ее движениям. Шляпка, между прочим, заявляла миру:

– Без моих ушек Грета была бы просто девчонкой в желтом. Но со мной она – настоящая кошачья королева!

Талию обхватывал розовый атласный пояс с принтом из озорных котят, а на запястьях позвякивали браслеты в виде кошачьих лапок.

– Мы здесь ради капли озорства! – вторили они шляпке. – Наши котики такие проказники, что заставят улыбнуться даже самого угрюмого прохожего.

Завершали этот экстравагантный образ ярко-зеленые туфли на высоких каблуках. В них Грета выглядела дерзко и стильно, но внутри все равно дрожала.

Словно почувствовав смятение хозяйки, Кики решила взять ситуацию в свои лапы. Демонстрируя акробатический талант, кошка запрыгнула на соседнюю скамью и исполнила невообразимый кульбит. Грациозно приземлившись, она замерла, будто зеркально отражая бурю эмоций в душе Греты.

– Кики, ты божественна! – в восторге вскричала мадемуазель. – Но почему я не могу быть настолько же уверенной в себе, как ты?

Грета с обожанием и легкой завистью смотрела на свою любимицу. Быть такой же смелой, как Кики, пока казалось ей непостижимым искусством.

Таинственный незнакомец, услышав ее восторженный возглас, обернулся. На его лице просияла открытая, теплая улыбка. Под его пристальным взглядом Грета почувствовала, как к щекам подступает жар. Неловкость сковала движения, но желание сделать шаг навстречу оказалось сильнее страха. Правда, все заготовленные «умные» фразы мгновенно испарились, оставив в голове лишь сумбур.

– Сударь, – выпалила она первое, что пришло на ум, – вы видели, какой танец только что исполнила моя Кики?!

Мужчина рассмеялся, и этот смех, бархатистый и приятный, окончательно растопил лед.

– Увы, не видел, – ответил он, – но теперь я просто обязан на это посмотреть!

Грета поняла: ее невольный крик стал началом чего-то удивительного. В груди теснилось любопытство, а сердце отбивало чечетку. В ту же секунду воображение нарисовало ей настоящий балет: вот Кики движется с грацией античной богини, ее мягкие шаги подобны шелесту волн, набегающих на берег, а пушистый хвост извивается в воздухе, словно роскошный шлейф вечернего платья.

Весь остаток дня они провели вместе. Мадемуазель увлеченно болтала о кошачьих повадках и своих самых причудливых хобби, совершенно забыв о прежних страхах. Мир вокруг расцветал новыми красками, а восторженная радость наполняла каждую клеточку ее существа.

Кики лениво наблюдала за ними со скамьи своими гетерохромными глазами. Потягиваясь всем телом, она щурилась на закатное солнце, и в ее взгляде читалось снисходительное: «Вот видишь, дорогуша? Иногда нужно просто довериться моменту, чтобы жизнь сама расставила все по местам».

Время летело незаметно. Зной сменился вечерней прохладой, а Грета все еще наслаждалась общением, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Сеанс для впечатлительной особы

Когда за спиной мадемуазели Греты раздавался шепот, она всегда замирала. Сердце пускалось вскачь, а воображение мгновенно рисовало пугающую картину: весь город собрался на площади, чтобы во всех красках обсудить ее «неприемлемое поведение». Эта мысль, острая и липкая, заставляла ее чувствовать себя абсолютно беззащитной.

Грета всегда была натурой впечатлительной. Эмоции часто захлестывали ее с головой, доводя до тихой истерики. В каждом шорохе ей слышалось осуждение, в каждом случайном взгляде – немой упрек. Пытаясь найти понимание, она раз за разом натыкалась на стену собственного страха и неуверенности. Ее жизнь превратилась в бесконечный лабиринт из тревог и чужих мнений.

Визит к психотерапевту стал жестом отчаяния. Накануне Грета посмотрела романтическую киноленту о роковой красавице, чья жизнь полна приключений и встреч с «горячими» мужчинами в самых невероятных декорациях. Восхищение экранной героиней лишь подчеркнуло обыденную реальность: одиночество, грусть и полное непонимание того, как все изменить. На горизонте замаячила депрессия.

Кабинет психотерапевта встретил ее как маленький храм откровений. Здесь каждая деталь – от мягкого света лампы, ласкающего стены, до бархатистого кресла – призывала снять маски. На полках манили загадочные томики о тайнах души, а пар над чашкой кофе танцевал, приглашая к интригующему разговору. В воздухе, пропитанном сандалом и ванилью, даже внутренние бури казались уместными.

Специалист встретил гостью сдержанным, слегка настороженным взглядом. Мадемуазель Грета выглядела в этом интерьере как экзотическая бабочка. Ее платье из легкого шелка переливалось всеми цветами радуги, а асимметричные воланы при каждом движении взмывали вверх, подобно игривым облакам, окончательно размывая границы между серой реальностью и ее личным, красочным миром.

На голове мадемуазели покачивалась исполинская шляпа из розового фетра, по форме напоминающая экзотический цветок. Из ее «лепестков» вызывающе торчали длинные черные перья; они вздрагивали при каждом движении, словно ловили невидимые радиоволны.

Образ венчали ярко-желтые туфли на внушительной платформе. Стразы на них сверкали так яростно, будто пытались ослепить любого, кто посмеет взглянуть на Грету с осуждением. В руках она сжимала крошечную сумочку-котика, из которой, точно лисий хвост, выбивался оранжевый шелковый платок.

Грета выглядела эффектно, но внутри нее нарастала буря. Тревога достигла той точки, когда реальность начинает двоиться: мадемуазель была абсолютно уверена, что слышит, как ее собственные вещи в очередной раз затеяли язвительный спор.

– Эй, ты, платье! – подала голос левая туфля, недовольно скрипнув платформой. – Тебе не кажется, что твоя асимметрия – это уже чересчур? Мы вообще-то на серьезном приеме у врача, а не на карнавале в Рио!

Платье в ответ весело колыхнулось всеми своими воланами.

– Ой, помолчала бы ты, обувь! – фыркнуло оно. – Грета создана, чтобы сиять, а не сливаться с обивкой этого скучного кресла.

– Но есть же границы! – не унималась туфля. – Мадемуазель должна казаться скромной и внушать доверие, а не подозрения в легком помешательстве.

Платье лишь насмешливо зашелестело шелком:

– Скромность? Это слово не из лексикона нашей хозяйки. В тот день, когда она оденется как «нормальный человек», я официально признаю, что она сошла с ума!

Грета нервно поправила перья на шляпе, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Платье тем временем продолжало доминировать в дискуссии:

– Мы – группа поддержки. И вы, туфли, со своими стразами – это не просто обувь, это манифест! Настоящий крик души.

– Крик души? – хихикнула шляпа, качнув розовым фетром. – Я бы сказала, это вопль: «Смотрите на меня, или я умру!». Впрочем, я и сама не промах. Моими перьями можно подметать мостовые, если нам вдруг станет скучно.

– Зато ты, шляпа, всегда на высоте! – выдал каламбур оранжевый платок, кокетливо высунувшись из сумочки. – А я что? Всего лишь лоскут ткани. Честно говоря, я в восторге от твоего шарма. В этом безумии определенно есть стиль.

– Не скромничай, платочек, – снисходительно прошелестело платье, сияя всеми оттенками спектра. – Ты – та самая финальная изюминка. Без твоего дерзкого оранжевого всполоха наш ансамбль потерял бы смысл. Ты – наш стиль, наш вызов!

– Истинная правда, – поддакнула правая туфля, пуская стразами солнечных зайчиков по стенам кабинета. – Кто еще способен так кокетливо выглядывать из сумочки? Ты – абсолютный хит сезона. Передай привет котику, он тоже неотъемлемая часть команды!

Грета, едва дыша от волнения, опустилась в кресло. Ее глаза блестели от переизбытка чувств. Стоило ей начать рассказ о своих фиаско в личной жизни, как слова хлынули неудержимым потоком. Она то заходилась в театральных рыданиях, то внезапно разражалась нервным смехом.

– Доктор, вы только представьте! – воскликнула она, заламывая руки. – Однажды я устроила свидание с мороженым. Это было воплощение романтики! Но потом… случилось непоправимое. Оно начало таять. Я смотрела, как липкие капли стекают вниз, и чувствовала, что вместе с ними утекает мое счастье. Я осталась совершенно одна, такая же холодная и покинутая, как эта несчастная вафля!

Утирая слезы шелковым платком, Грета пыталась собраться с духом, но эмоции вновь брали верх. Каждое ее слово было пропитано почти осязаемой меланхолией.

Психотерапевт, сохранив профессиональную невозмутимость, мягко вмешался:

– Мадемуазель, а что именно вы ощущаете, когда размышляете о своих отношениях?

Грета на мгновение замерла, задумчиво глядя в пустоту, а затем выдохнула:

– О, доктор, это… непередаваемо. Сначала все напоминает нежные объятия кошачьих лапок. Тепло, уют, безмятежность. Но внезапно из этих лапок выходят острые когти. Они вонзаются в саму душу! Это невыносимо! – она картинно закатила глаза, демонстрируя глубину страдания.

– Возможно, вам стоит переключить внимание на что-то новое? – предложил врач, не меняя спокойного тона. – Скажем, танцы или спорт?

– Танцы! Спорт! – без тени энтузиазма отозвалась Грета. – Умоляю вас! Я пробовала. Представьте: я танцую с мущиной, моим тренером. Он суров и непоколебим. Никакой нежности, только сухие команды: «Мадемуазель, не отставайте от ритма!» Какая уж тут романтика…

Психотерапевт едва заметно сжал губы, подавляя улыбку:

– Но, быть может, это помогло бы вам обрести уверенность в себе?

– Уверенность?! – Грета вновь театрально возвела глаза к потолку. – Единственное, в чем я теперь уверена, так это в том, что мущины – мифические существа. Они как единороги! Все о них говорят, все их ищут, но никто не держал в руках! Они повсюду – красивые, загадочные, неуловимые. Но стоит мне подойти ближе, они растворяются в воздухе, словно утренняя тень.

В этот момент дверь кабинета мягко отворилась, и вошел ассистент – юноша столь притягательной наружности, что Грета мгновенно застыла. В его руках покачивались две чашки свежего кофе, аромат которого вытеснил запах остывших надежд. Мадемуазель не могла отвести взгляда, и реальность кабинета начала стремительно плавиться, уступая место яркому видению.

Впечатлительная Грета перенеслась в зачарованный лес, залитый призрачным лунным светом. Тишина здесь была густой, как патока, а воздух – чистым и прохладным. Она медленно брела к источнику, в котором вода переливалась жидким серебром. Вдруг из-за вековых деревьев бесшумно вышел единорог.

Он был ослепительно белым, величественным, с гривой, напоминающей перистые облака. Его рог сиял подобно далекой звезде, излучая манящий свет. Сердце Греты замерло в восторге. Завороженная его грацией, она робко протянула руку. Единорог склонил голову, и его теплое дыхание коснулось ее пальцев.

В это мгновение лес наполнился магией: между ними возникла невидимая, но почти осязаемая связь, полная тайных обещаний и нежного трепета. Казалось, сама природа шепчет о запретных удовольствиях, скрытых в их долгом, доверительном взгляде. Весь остальной мир перестал существовать – время замерло, превращая секунду в вечность.

Грета медленно открыла глаза. Видение растаяло, а ассистент уже бесшумно покинул комнату. В кабинете воцарилась тишина. Она посмотрела на доктора взглядом человека, только что вернувшегося с другой планеты.

– Доктор, – произнесла она с придыханием, – вы мой двенадцатый психолог. Но, признаться, ни у кого из ваших коллег не было столь… вдохновляющего помощника.

В ее глазах вспыхнул озорной огонек надежды:

– Как вы считаете, может ли он оказаться тем самым единорогом?

Психотерапевт на мгновение растерялся, поправляя очки. Профессиональная выдержка дала небольшую трещину.

– Затрудняюсь ответить, мадемуазель, – наконец вымолвил он. – Но одно могу сказать точно: он варит отменный безглютеновый кофе.

Грета лукаво улыбнулась, подавшись вперед:

– Доктор, а вы могли бы дать мне телефон… этого сказочного существа?

– Боюсь, это в корне противоречит профессиональной этике, – начал было психотерапевт, но Грета его уже не слышала.

В своем воображении она уже кружилась в вальсе с прекрасным единорогом под звуки небесной музыки, бережно сжимая в руке чашку горячего кофе, который на этот раз точно не должен был остыть.

– Впрочем, мадемуазель, – добавил доктор, заметив ее блеск в глазах, – для настоящей охотницы на единорогов этика психолога – преграда едва ли существеннее, чем утренняя тень.

Грета сделала глоток, и на ее губах заиграла улыбка женщины, которая точно знает: сезон охоты официально объявлен открытым.

Великие депрессии

Мадемуазель Грета, прослышав о неделе скидок в магазине электроники, не смогла устоять перед искушением. В голове созрел решительный план – пора сменить телевизор. Старый «ящик», по ее меткому выражению, был настолько древним, что еще помнил времена, когда мир вокруг был исключительно черно-белым.

Впечатлительная Грета обожала телевидение, особенно – тягучие мелодрамы. Они захватывали ее без остатка. Будучи женщиной эмоционально неустойчивой, она легко впадала в состояние аффекта. Мадемуазель могла рыдать и хохотать одновременно, черпая в этом хаосе чувств странное упоение, замешанное на радости и тихой печали.

Впрочем, за Гретой давно закрепилась слава особы «с приветом» и прозвище Мадемуазель Истерика. Периодически ее причуды переходили все границы, превращаясь в нечто пугающее. После очередного фиаско на личном фронте – а свидания Греты заканчивались провалом с завидным постоянством – на нее накатывала беспросветная тоска. Эти затяжные приступы внутренней пустоты, длящиеся неделями, мадемуазель пафосно именовала «великими депрессиями», придавая своему унынию масштаб целой исторической эпохи.

В такие моменты ее вкусы резко менялись: на смену слезливым романам приходили фильмы ужасов. Но Грета смотрела их не так, как прочие обыватели. Вместо того чтобы дрожать при виде экранных монстров и маньяков, она начинала им… искренне сопереживать.

Депрессивный туман менял ее оптику: в кровожадных злодеях она видела не врагов, а лишь глубоко травмированных, одиноких и непонятых существ. Хорроры становились для нее не аттракционом, а способом исследовать собственные страхи через призму чужой боли.