Путь семи ключей

Путь семи ключей

Яна Куприта

© Яна Куприта, 2026

ISBN 978-5-0069-6711-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Пробуждение в аду

Раб поневоле не выбирает цепей, но выбирает, как сражаться за свое дыхание.

Кардим зябко поежился. Холодно. Впрочем, так бывает всегда, когда небо закрывает облачный остров, а путь планеты пролегает между двух светил. Уж ему ли, выпускнику Имперской школы магии не знать об особенностях движения этой планеты пустошей. То ли Боги пошутили, то ли с большого бодуна, но планетарную систему они сделали уникальной, такой больше нигде не встретишь. Две планеты крутились вокруг голубой звезды Ферчи, три планеты – вокруг второго светила красного гиганта Гунначи, еще четыре по эллипсу огибали сразу обе звезды. И лишь Таюрза, единственная планета с биологической жизнью двигалась поочередно вокруг светил, ее орбита напоминала восьмерку с маленьким кольцом в сорок восемь оборотов вокруг Ферчи и большим в четыреста тридцать семь оборотов вокруг Гунначи. Сейчас же над свалкой космических кораблей царила Ферчи, и если бы ее не перекрыл летающий остров, было бы уже жарко. Через семнадцать часов свалка окажется под прямыми лучами Гунначи, а еще через семнадцать часов опять повернется лицом к Ферчи.

Вообще-то один из семи остров попеременно оказывается здесь раз в двадцать оборотов, когда Корпорация «Переработка космического мусора», а в народе просто «Мусорка», привозит новых рабов из числа осужденных преступников. Рабы здесь не задерживаются – мрут, как краши-однодневки (мелкие кусачие насекомые), из трех десятков к следующему привозу в живых остается десять-пятнадцать, через полный цикл – два или три. Самые стойкие рабы умудряются продержаться два цикла, но такие встречаются редко, всего лишь один из пяти тысяч новобранцев.

Островные маги должны провести полное обследование прибывшей партии рабов, чтобы предотвратить попадания на мусорку случайных законопослушных жителей. Давно уже этот процесс островитяне игнорировали и зависали лишь затем, чтобы скрепить итоги малого медицинского освидетельствования магической печатью небесного рода. Тот самый документ, что и должен составить он – маг третьего пояса четвертой ветки, или как называют в народе целитель.

Кардим недовольно вздохнул – достигни его магический уровень хотя бы четвертого пояса, то не сидеть бы ему в этой жалкой дыре, а спокойно занимать должность младшего помощника младшего лекаря где-нибудь в городской лечебнице. Все почище будет. Впрочем, кто его знает, лучше ли? Здесь-то работать ему приходится раз в двадцать оборотов, остальное время он свободен. Не лечить же тех, кто и так скоро сдохнет. Да и при осмотре вновь прибывших рабов Кардим уже давно не напрягался. Проверял только наличие нейросетей, освоенных баз, если таковые имелись, да цеплял на шею антимагический ошейник, коли обнаруживал у раба дар.

Работенка не пыльная, оплата невелика, зато питанием, проживанием и спецодеждой обеспечивала Корпорация. Одна только проблема – магические навыки при такой работе не увеличивались. Кардим вздохнул: «Жаль, уровень остался все тот же». Впрочем, он прекрасно осознавал, что это его вина. Больных и травмированных рабов здесь уйма. Примени он свой дар для лечения, то и свой ресурс бы прокачал и смертность бы уменьшилась. Но не на шваль же всякую свой источник тратить, да и лень, куда от нее денешься. «Живи, Кардим, и не рыпайся, пока не выгнали!» – успокоил сам себя лекарь.

– Кардим, долго я еще ждать должна? Поторопись! – подхлестнул его властный женский голос, доносящийся из наручного планшета.

От неожиданности целитель подпрыгнул и, пинком открыв дверь своей каморки, бегом помчался к корпусу бревенчатой конторы. С вери Делмали лос Мурмичу аюр Крурива, главой острова эльфов Перволес, что завис над самой головой, спорить, значит себе вредить. Женщина властная, жестокая и себялюбивая была скора на наказания тех, кто встал ей поперек дороги.

В контрольной комнате, что в длинном барачного типа общежитии стражей и надсмотрщиков Мусорки на полу лежала девушка. «Рост – метр шестьдесят, вес – меньше пятидесяти килограмм. Волосы – пепельные, глаза… – не видно: девушка без сознания, – с ходу целитель начал составлять отчет о новом лице, – Возраст?» – он задумался. Судя по имеющейся у девушки нейросети (продвинутая, кстати: девятого поколения из десяти созданных в Содружестве. И это здесь, на самой окраине населенного космического пояса между Фронтиром и Диким космосом!) и десятку изученных профессиональных баз до седьмого уровня, девица явно уже совершеннолетняя. Но в силу невысокого роста, хрупкости телосложения выглядела подростком. И с одеждой не все понятно: для зажиточной семьи – слишком грязная, на брюках прорехи, а у рубахи свободного покроя рукав оторван, держится на одной ниточке, но дорогая ткань не позволяет отнести ее к нищему классу населения.

«И чего тут гадать? – одернул сам себя Кардим. – Мне больше всех надо на себя ответственность брать? Попала девка на закрытую территорию? Попала! Несанкционированные и противозаконные действия совершила! Мне без разницы как, кто и почему. Пусть теперь отвечает по всем правилам! Так и запишем – пятнадцать лет. Магия? – Кардим расфокусировал взгляд и взглянул на девчонку, но увидеть магическое ядро не смог, словно туманом укрыто. Это-то и странно – артефактов у девицы нет, заклятие непонятное наложено, но явно не скрыт магических способностей, скорее проклятие какое-то. – Ну и фиг с ним, – Кардим махнул рукой, – Если каждому рабу проклятия снимать, времени на себя не хватит. Долго, а я еще даже не завтракал. Так и запишем: магических способностей не имеет».

– Вери Делмали лос Мурмичу аюр Крурива, примите результат обследования. Девица здорова, для работы по переработке космического мусора годна.

– Хорошо, – командный искин суровым голосом Главы дежурного острова выдал решение: – Согласно физическим данным преступницы и наличию у нее нейросети определить мерой наказания работу по расчистке свалки сроком на три цикла.

Даже через крошечное окно почти под самой крышей конторки было видно, что остров покинул эти места. Тень скользнула по стенам и в помещение, наконец-то, проникли солнечные лучи. Кардим облегченно потер руки, вызвал надсмотрщиков и, не глядя на девушку, вышел за дверь. Он свободен. Можно отправляться в столовую для сотрудников руководящего звена. «Чем нас сегодня кормят? Хорошо бы паштетом из печени хрюкуна и запеченными рущами под сырным соусом», – Кардим представил себе вкус и запах любимых блюд и поспешил в соседнее здание, напрочь выкинув из головы мысли о незнакомой девице. Ну а что о ней вспоминать? Век ее недолог, ее счастье, если хоть один цикл выдержит, хотя и это навряд ли, о трех же речи совсем нет.

Сгорбившийся старик мрачно уставился на бессознательную девушку и тяжело вздохнул: «Слаба! Долго не протянет». Но глядя на нежное лицо девчонки, пряди еще не слипшихся от пота пепельных волос, бледные губки бантиком и изящные кисти рук не обезображенные тяжелой работой, ему стало неимоверно жаль девушку. Чем-то она напоминала ему вторую внучку. Сердце защемило. Как-то они там справляются без него? Старик хмыкнул. Вот ведь имя свое позабыл, на кличку «Крот» откликается, а семью помнит. И последние события свободной жизни каждую ночь снятся. Н-да, память! Будь она неладна.

Все началось, когда двенадцатилетний внук Лейн случайно столкнулся с сыном графа. Спешил доставить товар покупателю, разносчиком он работал в лавке молочника. Бежал быстро и не успел притормозить, когда из-за угла выскочил сорокалетний графский сынок, парень вдвое выше и втрое шире внучка. Графенышу-то ничего, а мальчишку избили так, что места живого на теле не осталось. Все бы обошлось, наскребли бы штрафные откупные, поголодали бы с пол цикла, ну да не привыкать, справились бы. Однако, через оборот графского сынка нашли в подворотне на городской окраине с перерезанным горлом. Искать убийцу не стали, а свалили все на Лейна. И не важно, что внук после побоев в горячке метался и просто физически не мог оказаться рядом с убитым.

Старику терять было нечего кроме свободы. Немощный, он в семье чувствовал себя лишним ртом, да и внука было жаль, вот и взял на себя убийство. Так и оказался здесь, на Мусорке. Зато все его три внука и две внучки на свободе. Сироты они. Родители-то их уж пять циклов, как померли от неизвестной болезни. Скорее от отравления на химическом заводе по переработке урановых стержней гипердвигателей, срок эксплуатации которых закончился, да кто ж такое в анамнезе указывать станет. За такие смерти хозяева убытки несут, штрафы огромные, да выплаты близким родственникам полагаются. Трудно было старику прокормить детей, работать много пришлось. А последний цикл уж старшие внуки деньги зарабатывали, семью кормили. У него уж сил не было.

Здесь ему повезло. Главный надсмотрщик когда-то жил по соседству. Дружили даже семьями. Вот старый друг и определил его на место приемщика. Принимать металл или иные ценности с разбитых звездолетов все легче, чем их резать. Ему же приходится и пайки выдавать рабам. Да трупы грузить. Впрочем, для этого в его подчинении пара старых дронов имеется. Самому тяжести не тягать. Но все равно трудно – за целый день присесть на пару минут не удается. Триста рабов трудятся на мусорке. С утра до ночи везут грузовые тележки, дроиды переваливают металл на платформы. Не меньше семидесяти платформ должны отправить рабы на переработку за оборот, а это значит, что телег двадцать пять-тридцать каждый раб должен привезти сюда, а Кроту всех проконтролировать. Вот и приходилось крутиться день деньской без отдыха. Ну и ладно, чем быстрее он обессилит, тем лучше. Все равно отсюда он уже не выйдет никогда. Срок ему определили в десять циклов, пришел немощным, а за цикл последнее здоровье потерял, но ноги еще держат. Ему бы отдыхать сидя на скамеечке возле дома, да видимо у богов иная точка зрения на доходягу. Одно радует, что утром есть небольшое затишье. Да и то не всегда. Вот сегодня новую девицу надо в чувство привести и выделить ей место работы.

Крот вздохнул и посеменил к стене за водой, благо, что ходить далеко не приходится. Кран имеется возле его конуры. Мутная, солоноватая водица, зато холодная. Поспешить надо: скоро уж первые тележки прибудут. Старик плеснул воду на лицо девушки. Она вздрогнула и очнулась. Ее затуманенный взор коснулся старика и заметался по сторонам. Крот усмехнулся: «Ну и на что тут смотреть? Песок серый, стена высокая да ржавые платформы. Разве что на небо полюбоваться, да и то блеклое».

Девушка резко села, судорожно вздохнула.

– Где я? – огромные на пол-лица зеленые глаза в обрамлении густых длинных ресниц вопросительно уставились на старика.

– Мусорка это, дочка, – вздохнул Крот, и все глубокие морщины на его нахмурившемся лице собрались у переносицы. – На три цикла тебя здесь заперли. Как звать-то тебя, милая?

– Звать? – девушка задумалась и неуверенно произнесла: – Не помню… Кажется, Ксаня. – она резко вскинула голову: – Мусорка? За что?

– Кто ж это знает? Мне не говорят, – вздохнул старик, – Сама-то как думаешь за что?

– Не знаю… Не помню… – Ксаня с силой сжала виски и прикрыла глаза, – Как болит голова… – всхлипнула она.

– Э-э, милая! Никак ты память потеряла? Плохо дело, – старик погладил сухими скрюченными пальцами ее по спутанным волосам. – Ну, ничего, ничего. Сегодня тебе оборот дан для обустройства. Отдохнешь малость, авось вспомнишь чего. Я вот тебе участок близкий выделю, с краю-то из транспорта все уж вытащили, резать их безопасно. Ну а потом приноровишься. Вот возьми тележку, да резак. Твое теперь это оборудование. Побереги его, – старик из дощатой сараюшки, притулившейся к каменной тюремной стене, выкатил телегу двух метров в длину и метровой ширины, кряхтя, загрузил на нее дрона, и подтолкнул к Ксане. – Ты ее доверху-то не грузи, тяжело катить будет. Самоходные нам не положены.

Ксаня неуверенно встала и, шатаясь, подошла к телеге. Крот ждал ее слез, причитаний или ругани, но девушка молчала, лишь горько вздыхала и кусала свои губы.

– Вот тебе пайки на три оборота. Потом еще получишь. Но учти, что пищи каждые пять оборотов будешь получать, если норму выполнишь, – Крот из того же сарая принес три сухих пайка и положил их в телегу. – Ты иди, иди, милая. Найди там нору прежнего заключенного, али свою сооруди. В прежней-то, поди уже вещички какие-никакие есть. Лежанка там или чашка какая-то да посудина под воду… Ступай. Отдыхай. Не стоит тебе сегодня с другими встречаться. Слаба еще, – Крот вздохнул. Он бы вообще оградил ее от контактов с обитателями Мусорки. Злые здесь все. Драки часты, каждый оборот один-два трупа выносить приходится. Его вот не трогают лишь потому, что стена рядом, а на стене надсмотрщики дежурят. Не постоянно, нет. Лишь иногда появляются. Но отсюда их не видно, караульные башенки щитами прикрыты. Наблюдают или нет – невозможно узреть, а попасть им на глаза драчунам не стоит, мигом могут под лучом бластера оказаться. Для надсмотрщиков заключенные не люди, убьют и не поморщатся. – Ступай, ступай, – старик подтолкнул Ксаню в сторону высокой свалки разбитых кораблей.

Ксаня напряглась и сдвинула телегу, впрочем, покатилась она легко. А это уже радовало, потому что сил у девушки совсем не было, тело дрожало, и жутко болела голова. Но и через эту боль ясно вспоминалась Мусорка. Откуда? Она уже была здесь когда-то? Она преступница? Нет. В воспоминаниях мелькали отдельные кадры, словно видела ее издалека, с высоты. Она брела по узкой тропе между остовами пустых звездолетов, догадываясь, что прежние рабы проторили здесь дорожку к своему убежищу. Она откуда-то знала, что друзей на Мусорке найти невозможно. Здесь каждый выживал, как мог. Слабые оказывались под пятой у сильных, становясь практически их рабами. Но и на сильного находился, в конце концов, более сильный. Или слабые сбивались в кратковременные стаи, и тогда уж сильному не поздоровится. Все против всех. Потому, найти хорошее укрытие – дело первостепенной важности. По этой же причине и самые крайние остовы резать не спешат, оставляют для прикрытия. Да и внутри кучи металла стараются резать зигзагами, запутывая тропы, а то и сооружая тупики, чтобы нору найти было трудно. Ксаня поморщилась – боль разрывала голову на куски, с таким самочувствием ей место для жилья не отыскать. Попав в очередной тупик, она заползла в полость раскуроченной шлюпки и вырубилась.

Гунначи еще только выглядывало из-за кромки горизонта, разбивая голубое сияние Ферчи алыми лучами, когда Ксаня проснулась. К счастью головные боли прошли, но вот то, что с ней произошло раньше, она вспомнить так и не смогла. Впрочем, наставления старика она помнила ясно. Ксаня собрала волосы в хвост, связав их оторванным от полы рубахи лоскутом. Пожевала сухой брикет. Не вкусно, зато питательно, за неимением еды хорошего качества, пойдет. Вчерашний оборот она проспала, потому одну пластину сухого пайка сэкономила, что уже хорошо, а то вдруг не выполнит норму, а пищу здесь не купить. А чтобы выполнить ее, норму эту проклятую, нужен хороший инструмент. «Мне же старик выдал его», – вспомнила Ксаня и метнулась к телеге.

Так она и знала, что корпорация экономит на всем, кроме человеческих жизней. Еще бы, рабочие руки ей обходятся намного дешевле, чем покупка этого хлама. Телега, то есть планетарная грузовая мини-платформа, сохранившаяся с древних времен по классификации даже нулевого уровня не имела. Самая простая ручная телега с пружинными рессорами и малым усилением подвижности. Резак был чуть более совершенным. Первый уровень. Имел лазерный луч, алмазную пилу и подъемную таль. Сама не ведая откуда, но Ксаня знала, как усовершенствовать этот механизм, причем дополнительных частей не требовалось. Сфокусировать лазерный луч не сложно, тогда более тонкая нить станет мощнее, резать металл будет проще. Потом и тележку, и таль можно будет доработать, если у старика в загашнике есть кое-какие детальки от списанных механизмов.

Н-да. Двадцать пять тележек металла такими темпами! Это ж на отдых времени не останется. Больше часа Ксане потребовалось загрузить первую. И это уже подготовленный для разделки корпус. Но огорчаться не стоило. Опыт уже нарабатывался, а в еще не вскрытых кораблях могут находиться стоящие предметы типа двигателей. Один такой может заполнить две телеги разом, а снять его проще, чем резать металл. Знать бы еще, дают ли вторую телегу, а то ведь волоком тянуть движок придется, а в результате все выигранное время потеряется. «Ладно, не заморачивайся, деточка. Проблемы буду решать по мере их возникновения», – решила Ксаня и, навалившись всем телом на платформу, потолкала ее к выходу из лабиринта к приемному пункту.

– Здрав будь, дедушка, – поприветствовала Ксаня приемщика, как-то Кротом его называть не хотелось, понравился ей старичок. Было в нем что-то неуловимо знакомое. Нрав что ли легкий? Или потому, что по-стариковски бесцветные мудрые глаза лучились добротой? Крот ей нравился, но кличка ему совсем не подходила, и Ксаня решила звать его Дедом.

– И тебе, красавица не хворать, – улыбнулся ей Крот, – Смотрю, ранняя ты пташечка. Устроилась? Голова-то больше не болит? Память вернулась? – заботливо завалил он ее вопросами.

– Ничего не вспомнила, – вздохнула Ксаня, а вот про то, что голова все еще побаливает, хоть и не так остро, как вчера, говорить незачем. Помочь Дед все равно не сможет. А ей самой… А ей самой больше со слезами бороться приходится, чем с головной болью. И она точно знала, что если старик посочувствует ей сейчас, то Ксаня рыданиями изойдется от жалости к своему положению. И чтобы не всплыли на поверхность спрятанные глубоко мысли о своем горе, она спросила:

– Дед, а если нужно будет, то вторую телегу дашь?

– Само собой! Хоть три. Только толкать их трудновато будет, худенькая ты, слабая. Подкормить бы тебя… – Крот задумался, словно приняв какое-то решение, он зашел в свою будку и протянул девушке пять сухих пайков, – Вот возьми про запас. Трое рабов за пайками не пришли, померли… Скопились вот… Спрячь только, чтоб никто не отобрал. Вот тебе еще бурдюк под водичку, – он сунул Ксане потертый кожаный мешок, – Маленький, зато глотнуть можно, пока железо режешь. И вот еще что: под тележкой кнопка спрятана. Ты как загрузишь, ткни кнопку-то, тележка сама покатится. Медленно только, ну да подтолкнешь для скорости. Все легче будет. Кнопку-то я сам активировать должен, если три оборота ее не вижу. Раб помер, тело не нашлось – так до того дела никому нет, а инвентарь должно вернуть. Он денег стоит.

– Ой, благодарю. Я кнопку как-то и не заметила.

Толкать тележку теперь стало легче. Но после пятой мышцы уже все равно ныли, и пот застил глаза. Ксаня, поставив воз в очередь (две команды рабов успели раньше ее притащить свой груз), поспешила умыться у водяного крана, что искривленной трубой выходил из стены. Заодно уж и волосы в косу заплела, а то хвост очень быстро распадался, и пряди лезли в лицо.

Три телеги стояли под разгрузкой, еще две перед Ксаней ожидали очереди. Пять рабов сидели поодаль, но никто не разговаривал, только все мрачно рассматривали девушку. Ксаня тоже не спешила с ними знакомиться. Судя по их скученности, это были две разные команды. В первой два хумана и один эльф. В другой – два гнома. Ксаня уже хотела было подойти к ним, но отвлеклась. С мусорки двигались еще три телеги. Их толкали изможденные девушки, а парень, по виду полухуман, полуорк, грубо покрикивал на них, но сам шагал налегке и даже не пытался помочь подругам.

– А ну подвиньтесь, олухи, – заорал он, пытаясь втиснуть свои телеги перед стоящими в очереди на разгрузку. Гномы зашевелились, но Крот пресек несправедливость:

– Не балуй, Дрын. Вставай в очередь. Здесь нет твоих подстилок, – зло закричал старик.

Маленький, сухонький, в чем только душа держится, тем не менее он выглядел боевито. И хоть все понимали, что слабее он Дрына, но полуорк стушевался и поставил свои возы после Ксаниного.

– О! У нас новенькая, – весело воскликнул он.

Ксаня брезгливо поморщилась. Липкий взгляд узких глаз молодчика алчно блуждал по ее телу. Дрын вальяжно распластался на песке, подперев голову согнутой в локте рукой. Как побитые шавки, девушки подползли к нему на коленях и примостились у его ног.

– Эй, девка, как тебя там. Я беру тебя в свой гарем. Ползи до меня, – приглашающе махнул он Ксане рукой.

– Да щас прям! Бегу и падаю, – брезгливо поморщилась Ксаня.

– Ты не очень-то носом крути, – усмехнулся Дрын, – Здесь никто еще в одиночку не выжил. Я ж тебе защиту обещаю.

– Вижу я, какой защитой ты девчат обеспечил. Краше в гроб кладут, – буркнула Ксаня.

– Да ты на этих не смотри. Сами виноваты, что сразу ко мне не пошли. Я ж им предложил присоединиться к моей команде, не захотели. А как приперло, сами ко мне на коленях приползли. Ладно уж, дам тебе на раздумья один оборот. Завтра ко мне придешь, будешь как у Бога за пазухой. Ну а не сама, так не обессудь, все равно у меня окажешься. Только уж условия будут другие. Ладно, пойду я, эти и без меня справятся, – Дрын поднялся с песка, пнул девицу, что не успела отползти от его ног, и пошагал обратно, весело насвистывая незамысловатый мотив.

Между тем гномы уже катили свои повозки прочь, подошла Ксанина очередь под разгрузку.

– Ой, девонька, как бы худа не случилось. Дрын тот еще гад, но заступиться за тебя некому. Жаль мне тебя. Ты уж подумай, лучше и впрямь к нему в команду… – Крот обреченно смотрел на Ксаню.

– У него не команда, а гарем, – фыркнула Ксаня.

– Так-то оно так. Но ведь не отступится. Бить будет.

– Прорвемся, – усмехнулась девушка. Память к ней не вернулась, как было пусто в голове, так и осталось. Но тело кое-что помнит. Сама не ожидала Ксаня, но утром ей почему-то приспичило выполнить комплекс физических упражнений. И она очень удивилась, когда обнаружила, что тело само по себе выполняет броски, боевые стойки и удары по мнимой фигуре. Причем довольно сложные выпады. Не так уж она проста была. С Дрыном справится.

А к ночи, когда двадцать пятая телега была разгружена, Ксаня еле-еле доползла до своей норы. Помня наставления старика, пищевые припасы она еще днем припрятала в тайнике, но сейчас сил не было, чтобы доползти до него за пайком. Да и есть перехотелось из-за усталости. Девушка едва заползла в нору и сразу же заснула. Впрочем, и отдых не принес ей спокойствия.

Всю ночь ее бередили тревожные сны. В памяти же остался только один короткий и злой. Виделся ей черноволосый парень, знакомый, но кто он, Ксаня во сне вспомнить не смогла, а когда проснулась, то и внешность его от нее ускользнула. Помнит только, что жутко кричал он на нее: «А нет тебе здесь места. Проваливай. Я первый буду…» Где ей нет места, куда проваливай и в чем тот будет первым, Ксаня так и не поняла, но интуиция ей подсказывала, что это важно. Жаль, что память так и не проснулась.

Ксаня машинально сделала ряд физических упражнений. Уставшие мышцы после физической нагрузки чуточку размялись и уже гораздо меньше ныли. Девушка погрызла сухой паек, запила его водицей и настроила дрона на резку шлюпки. Сегодня она ее добьет и примется пилить остов следующего звездолета. День обещал быть тяжелее предыдущего. Мышцы протестовали, но потратить оборот на отдых ей никто не позволит. За один пропуск ее лишат пяти сухих пайков, это значит, что на десятницу ей достанется всего полпайка на оборот, хотя и целого мало. Но уже к моменту, когда она себе определила время на перекус и легкий отдых, есть опять не хотелось, мышцы ныли, и стоит им дать поблажку, как подняться она уже не сможет. Это плохо, потому что норму она выполнила лишь наполовину.

Ксаня поднатужилась и сдвинула телегу, впрочем, кнопку нажала, и воз двигался сам, но очень медленно. Зато можно немного расслабиться. Да и дрон она немного усовершенствовала, благо у Деда нашлись нужные запчасти, и теперь резать металл он мог сам без ее вмешательства.

К своему ужасу у пункта приемки Ксаню поджидал Дрын. Еще большее беспокойство вызвало то, что в его окружении были не слабые девушки, а три здоровых по комплекции парня. Один точно хуман, а двое таких же, как Дрын полуорки. «Братья что ли?» – подумала Ксаня. Собственно дела ей до их родственных отношений не было. Она сделала вид, что не заметила эту группу и направила телегу на разгрузку, где кроме Крота никого не было. Однако добраться до транспортных платформ ей не позволили.

– Эй, девка, куда это ты намылилась? – хуман грубо схватил ее за предплечье. Ксаня отпрянула и сморщилась не столько от боли, сколько от застарелого запаха его немытого тела и блевотины.

Она развернулась к наглецу лицом, но заехать кулаком в морду нахала не успела. Это сделал Дрын:

– Не хапай. Это моя вещь, – заорал он так, что хуман вжал голову в поникшие плечи и отскочил на пару метров в сторону, а подойдя к девушке вплотную, уже как-то панибратски Дрын спросил: – Ну, что, душа моя? Готова? Я за тобой пришел.